Глава четвёртая
27 мая 2019 г., 16:49
Но ты никогда не поверишь мне, Что все это делал я честно Но ты никогда не поверишь мне, Что я не мог найти себе место.
Увула – Верь мне
Почти всю оставшуюся ночь Накаджима провел в глубоких раздумьях. Сон не приходил, да и Ацуши его не звал. Он нуждался в осмыслении всего, нуждался в приходе конечной мысли – апофеозу дня, который заставил почувствовать такие непохожие друг на друга эмоции: недоумение, смятение, тревога, злость, апатия. Любовь. Голова, казалось, вот-вот взорвется от водопада мыслей, перетекающих в обыкновенную обсессию: Мисима, суицид, Дазай. Эдакая виниловая пластинка воспоминаний. Накаджима вслух повторил слова Мисимы, словно пробуя их «на вкус»: — Любовь превозмогает всё. Простая короткая фраза. Однако парень наполнял ее своей сутью. Ацуши неторопливо поднял руку к потолку, пытаясь разглядеть ее во тьме комнаты. Оборотень вспомнил столь приятные прикосновения Дазая, которые действовали на него своеобразным транквилизатором. Дазай подавлял в Ацуши не только вырывающегося из него необузданного тигра, но и порывы тревоги, обусловленными тяжёлым детством юноши. Он многим помог, но кто унимает боль самого Дазая? Ацуши сомневается, что есть такой человек, и всё же... Накаджима перевернулся на бок, обхватывая коленки. «Интересно, если Дазай-сан кого-нибудь полюбит, он захочет жить?» — Ацуши слегка смутился от своей самоуверенности. Очевидно, что "кого-нибудь" Ацуши относил к себе. Юноша, ведомый томительным нетерпением, накинул на себя серую поношенную футболку, и, на ходу поправляя домашние штаны, вышел из квартиры общежития. — Боже. Что я делаю? Я его только потревожу, — с укором сказал себе парень. Ацуши вышел на лестничную клетку, тихонько прикрыв за собой дверь, боясь разбудить спящую Кёку. Осталось подняться к квартире наставника. Эта мысль не столько пугала Накаджиму, сколько заставляла поражаться собственной наглости. Пути назад нет. Юноша, терзаемый эфемерным сомнением, кротко постучал в дверь. Тишина. Видимо, Дазай всё-таки спит. Накаджима, облегчённо выдохнув, уже хотел повернуться в сторону своей квартиры, как из дверного проема выглянула растрёпанная темная макушка. Дазай раскрыл дверь, встречая оборотня в легкой белой рубашке и черных брюках. Даже в домашней одежде он выглядит утонченным. Детектив ничуть не удивился столь неожиданному, казалось бы, приходу напарника. Снова ждал? — Тоже не спится, Ацуши-кун? — Да. Нам надо говорить, Дазай-сан. Дазай, расслабленно прильнувший к косяку, устало, но мягко улыбнулся. Ради этой улыбки стоило придти к нему.***
— Извините за вторжение. Накаджима никогда не бывал в квартире Дазая, ему оставалось лишь представить быт наставника. Пройдя из небольшого коридора в зал, Накаджима пригляделся к интерьеру. Зал обставлен с присущим Дазаю вкусом: книжный шкаф, черный кожаный диван и стеклянный стол, под которым расстилался, по-видимому, дорогой ковер из многокрасочной шерсти. Позади дивана стоял темный кухонный гарнитур. Сама комната окрашена в сдержанный кофейный цвет. Справа находились 2 двери. Наверное, ванная и спальня. Квартира Дазая не шла в сравнение с незамысловатой берлогой оборотня. Ацуши почувствовал лёгкий запах алкоголя, однако, от самого Дазая не пахло. На столе незатейливо стояла открытая бутылка рома. Приход Ацуши прервал скромные планы Дазая на оставшуюся ночь? — Я вам помешал? — Ацуши покосился на нетронутый (пока что) алкоголь. Дазай чуть удивлённо моргнул. — Что ты, Ацуши-кун, — он отрицательно помахал головой, — как раз составишь мне компанию. Ты ведь хотел поговорить, да? Накаджима кивнул. Дазай присел на диван, пригласительным жестом похлопав по нему. Ацуши присел следом за ним. Скудно освещённая комната застыла в молчании. Нет, оно не было неловким, оба эспера, казалось, догадывались о предстоящем разговоре. Он неизбежен. Накаджима закусил губу, задумываясь. "Надеюсь, я пришел не зря", — с надеждой мелькнуло в голове оборотня. Дазай заметил секундные терзания Ацуши, но не спешил брать в руки инициативу. Накаджима сцепил пальцы в замке, чуть сгорбившись. — Знаете... Я не мог уснуть, потому что все время думал о вчерашнем, — голос твёрд, внутри смятение. "И о вас тоже". — Да? — заинтересованно произнес Дазай. — Я бы хотел спросить у вас: что вы думаете насчёт последней фразы Мисимы? — Какой? А, дай-ка подумать... Любовь превозмогает всё? Сложно сказать, — Дазай демонстративно почесал затылок, — просто красивая фраза, не более. Я не придаю поэтично звучащим словам от незнакомцев особого значения. Накаджима предвидел такой ответ и не расстроился. Осталось перешагнуть последнюю ступень и опуститься в неизвестность. — И ещё, Дазай-сан, наверное, это слишком личный вопрос, но, — Ацуши посмотрел на наставника. — Вы когда-нибудь любили? На лице Дазая не дрогнул ни мускул, но что-то Ацуши подсказывало, что он хоть и немного, но задел его этим вопросом. Палец детектива легонько постукивал по коленке. Дазай молчал, а Ацуши терпеливо ждал. Внезапно для самого себя и для Накаджимы, Дазай горько засмеялся. Обычно так смеются смертельно больные люди своим горячо переживающим родственникам, в надежде их приободрить. — Как-то времени на это не было, наверное? — Ацуши почувствовал тайную радость, узнав, что у наставника нет любимого человека. Бывший мафиози скрестил руки на груди и продолжил: — Да и мне не зачем любить, если я хочу умереть. Никто в здравом уме не полюбит человека, который пытается покончить с собой, — Дазай пожал плечами. "Я полюблю". — Дазай-сан, вы не правы! — Накаджима со всей своей уверенностью взглянул на Осаму, — Я... То есть, если человек любит, он обязательно поможет, какая бы душевная боль вас не терзала. Дазай смиренно улыбнулся словам Ацуши и осторожно прикоснулся к ладони Накаджимы. Рука юноши без колебаний перекрыла кисть Дазая, отчаянно сжимая. — Дазай-сан, вы не один! — избитая фраза. Но такая нужная его больной душе, давно нетронутой тёплым словом. Ацуши ответили лишь горьким кивком. Их диалог Накаджиме казался крайне интимным. Дазай снова приоткрыл занавес своей тщательно скрываемой от лишних зрителей боли, уже не надевая слепок из безрадостной улыбки. Накаджима впервые побывал за кулисами, которые, казалось бы, разрушаются от внутреннего бессилия, ломающее конечности Дазая, обматывая их в бинты. — Ацуши-кун, у тебя не получится, — бывший мафиози сам себя в этом убеждал. Ему никто не поможет. — Я приложу для этого все свои силы, — Накаджима сам не ведовал, какими словами он бросается. — Не трать своё время на меня. Ты живёшь с симпатичной девочкой, которая к тебе неравнодушна, у тебя вся юность впереди, — Дазай усмехнулся, — говорю, как пятидесятилетний старикан. Слова Дазая неспешно ковыряли оборотня, с каждой фразой протыкая еще глубже. Но Накаджиме уже плевать на боль. Свою. — Вам нравится жалеть себя? — когда-то его наставник сказал похожие слова, и они бумерангом вернулись к нему в тысячекратном размере. — Если ты и правда хочешь зализать мои раны — выпей со мной, — проигнорировав вопрос, Дазай взял со столика "Капитана Моргана". Накаджима не пил — не позволяли возраст и незаинтересованность. Однако, если это хоть как-то поможет Дазаю — он не против стать его собутыльником, его эта мысль в какой-то степени обольщала. Губы Дазая лениво прильнули к стеклянной бутылке. Тёмно-янтарная жидкость теплой истомой разлилась по телу, согревая своей терпкой сладостью. Он передал бутылку Накаджиме, с нескрываемым любопытством глядя на юношу. Ацуши неуверенно обхватил ром двумя руками и тоже сделал глоток. Быстро, особо не смакуя его вкус. Горько и невкусно. Стенки горла непривычно обжигало. Детективы флегматично просидели пару так минут: неспешно передавая друг другу алкоголь, расслабленно облокотившись на спинку дивана. Ацуши, распробовав ром, отметив про себя приятное имбирно-ванильное послевкусие. Флибустьер на этикетке задорно глядел на Накаджиму, а тот на него. — Что насчёт тебя? — бросил Дазай, неглядящим взором смотря на Ацуши. — А? — только и мог выдать парень. Он перевел чуть затуманенные глаза на Дазая. — Тебе знакомо чувство любви к кому-либо? — участливо спросил Дазай, разворачиваясь к оборотню. Карие глаза-монстры пожирали мальчишку. — Да, — Накаджима нежно взглянул на Дазая, — мне нравитесь вы. — Думаю, ты не так растолковываешь уважение и привязанность, Ацуши-кун. — Мне лучше знать, что я чувствую к вам, Дазай-сан. Только что Накаджима осознал бесспорность своих чувств к наставнику. Казалось, Ацуши признался сейчас не только Дазаю, но и себе, окончательно. Он любит его. И всем сердцем желает его спасти. Дазай почувствовал на губах невесомый поцелуй. Он позволил себе слегка смять губу Накаджимы в ответ. Чуть отстранившись, Ацуши проговорил: — Люди из уважения так друг друга не целуют. —... а из привязанности так не обнимают. Дазай навалился на Накаджиму, чувствуя из его уст будоражащий сознание запах рома. Осаму опаляюще проговорил в губы Накаджимы: — Если это именно то, что требует твоя душа — я не буду останавливаться. Эта фраза отрезвляющем шлепком ударила по Ацуши. Останавливаться? В чем? Накаджима впопыхах попытался отстраниться. — О чем вы? Серьезность лица детектива сменилась подобием улыбки. — Шучу. Извини, Ацуши-кун. Правда, прости, — в лице Дазая и правда читалось некое раскаяние, смешанное с сожалением. — Мы оба под градусом. Все эти чувства ненастоящие. Накаджима не ответил. Дазай снова делает это — играется с ним. — Думаю, тебе пора. Дазай, сначала ласково касающийся Ацуши, обнимающий и отвечающий на поцелуй заявляет, что это фальшивые чувства. Да, то, что Дазай один из первых протянул ему руку сильно сыграло на чувствах юноши. Но разве это плохо? Накаджима чувствует то, что чувствует, это не фальшь. И все равно, что они оба парни, им никто не судья. Оборотень зол. На себя, на отталкивающего его Дазая. — Я не собираюсь уходить к себе, Дазай-сан. Не собираюсь убегать от чувств к вам. Вы даёте ласку, а я попадаюсь на нее — отвечаю вам в ответ, но вы отталкиваете меня. Юноша уверенно приблизился к Дазаю, поднимая на него вдохновлённые глаза: — И вы не бегите от своих чувств. Дазай, ошарашенный речами Ацуши, с удивлением посмотрел на оборотня. Улыбнувшись, наконец, искренней улыбкой, он проговорил: — Какой нахальный парень. Будь, что будет.
