Любовь превозмогает всё

      Сквозь пыльные пласты жалюзи настойчиво просачивались солнечные лучики, противно будя Накаджиму. Оборотень не спешил открывать глаза не столько из-за лени, сколько из-за его тяжёлой головы, расплывающейся под маленькими слугами солнца.       "Интересно, Кёка-чан уже проснулась?" — лениво подумал Ацуши, потирая тыльной стороной ладони слегка припухшие веки. Юноша хотел подняться с футона и пойти утолить жажду —во рту царила иссушающая пустыня. Парнишка странно себя чувствует, ещё не подозревая о том, что сие состояние — обыкновенное похмелье.       Стоп.       Накаджима не ощущал привычной твердости своей подушки, не ощущал, что он лежит на своем футоне. Ацуши окончательно проснулся, тревожно открывая глаза. Он спал на диване. На том самом кожаном диване, который стал свидетелем ночной сцены молодых детективов. Внезапно перед Ацуши прокрутилась плёнка событий: Ацуши пришел к Дазаю, они выпили и...       "Поцеловались. Я его поцеловал. О боже. Я ему признался. А что было дальше?" — Накаджима тщетно пытался выковырять хотя бы небольшую горсточку воспоминаний. Ацуши стыдно самому себе признаться в том, что он напился. Аж до потери памяти. Как обыкновенный подросток! "Черт, это не то, чем я должен гордиться", — корил себя парень. Но в глубине души всё равно был рад новому приобретенному опыту. И он имел ввиду не только алкоголь.       "Так. А где Дазай-сан?" — Накаджима впопыхах встал, оглядываясь по сторонам. Комнату наполнял присутствием лишь растерянный Ацуши. Справа находились две закрытые двери. Накаджима проверил первую комнату, но ванная так же была пуста. Осталась спальня. Ацуши, поддев ручку, и, осторожно приоткрыв дверь, огляделся через небольшую щель.       "Черт. Я будто подсматриваю", — обычно данная мысль создаёт иллюзию того, что подсматривающий контролирует субъект наблюдения. Если бы. Ацуши чувствовал себя извращенцем и полностью распахнул дверь — ему незачем прятаться.       Перед юношей предстала небольшая комната, погрязшая в неуловимом сумраке. Красные плотные занавески перекрыли яркий солнечный свет, уедая его, создавая еле тусклое алое освещение. Слева стояла тумбочка, коллекционно собравшая на себе несколько пустых старых бутылок из-под сакэ, вина и пива. Ассортимент на все случая горя. Чуть дальше находилось зеркало в полный рост, украшенное парочкой трещин. На справа стоящей кровати хаотично разбросаны бинты. Спиной к Накаджиме на краю сидел носитель этой своеобразной ментальной брони.       — Доброе утро, Ацуши-кун, — лицо Дазая озарила добрая улыбка. Накаджима ее не видел, но ощущал.       — Доброе, Дазай-сан, — Ацуши подошёл ближе, попутно разглядывая раскиданные бинты. — Вчера, я, кажется, сделал что-то странное, да? После того, как я вас поцеловал...       — Не беспокойся об этом, — Дазай ощутил легкое волнение юноши от провала в памяти. Наверное, надумал себе что-то от неизвестности. — Ты начал лезть обниматься и в процессе этого уснул — усмехнулся темноволосый. — Надеюсь, диван не доставил тебе сильный дискомфорт. И, да, ничего "такого" не было, — улыбка Дазая успокаивающе утопила расстерянность парня.       — Нет, на диване очень хорошо спалось. Удобнее, чем на моем футоне, — улыбнулся Накаджима в ответ, потирая затылок.       Невзирая на улыбки, парень чувствовал невесомую напряжённость. Или он снова себя накручивает? Ацуши машинально тронул серебристую прядь на голове, пытаясь деть куда-то руки. Что теперь будет с ними? Оба притворяться, что ничего не было? Накаджиму больно кольнула эта мысль. Дазай кажется слишком дружелюбным, но словно это напускное.       "Порой я завидую тигру. Его голова не разрывается от мыслей, он всегда хладнокровен и спокоен", — подумал, по сути, Накаджима сам про себя. Ведь животное — неотъемлемая часть эспера.       — Ацуши-кун, поехали в агентство? Перекусим по пути, у меня ничего съедобного нет, извини, — виновато улыбнулся Дазай. Накаджима слегла опешил — детектив снова извиняется перед ним. Даже из-за такой незначительной мелочи. Неловко.       — Ничего страшного! Я сам редко завтракаю у себя, обычно мы к Кёкой-чан едим в кафе здания агентства.       Дазай поднялся с кровати, устремляя взгляд на стоящего рядом Накаджиму. Оборотень, в свою очередь, позволил себе рассмотреть руки и шею Дазая. "Он не всем даёт возможность видеть себя таким..." — мелькнувшая мысль заставила Ацуши почувствовать себя особенным. Перед парнем словно стояла обнаженная душа. Накаджима значим для него, он уверен в этом. На энтузиазме от этого осознания юноша осторожно коснулся порезов, красовавшихся на тонких руках наставника. Дазай не отстранился, дав разрешение на столь приятные действия оборотня. Накаджима увереннее провел пальчиками по старым шрамам, вскользь задевая свежие. Он обязательно спросит их историю, но в следующий раз.       В этом было что-то крайне интимное, что-то такое, отчего волнующийся эспер забыл, как дышать.       Дазай тихо захихикал.       — Ацуши-кун, мне щекотно.       Неимоверное счастье перекрыло недавние беспочвенные переживания парнишки. Накаджима блаженно улыбнулся.

***

      Ацуши непривычно выходить из одной квартиры с его наставником. Подобие гордости и счастья смешалось в блендере чувств, которые парень с удовольствием испивал.       "Надо бы переодеться в будничную одежду, что ли", — в домашней, слегка помятой щеголять неуютно, поэтому Накаджима уже хотел открыть дверь своей квартиры, как оттуда вышла соседская девочка с хвостиками.       — О, — тихо произнесла Кёка, — так ты был у Дазая. Я переживала, когда увидела тебя уходящим куда-то в ночь.       Всё-таки Накаджима ее разбудил. Казалось, на спокойном лице девочки не было ни капли удивления, что двое молодых людей ночевали под одной крышей.       А должно? Накаджима гостил у семьи Танидзаки, частенько оставаясь на ночь. И ни разу не переживал, что кто-то из агентства застанет его уходящим из уютной квартирки брата с сестрой.       — Мне стало вдруг так плохо — температура под 40! Ацуши-кун любезно позаботился обо мне, — улыбнулся Дазай, запирая дверь, и, развернувшись, отечески потрепал Накаджиму по волосам.       "Что? Температура? Зачем Дазай-сан врёт об этом? Я ведь просто у него остался на ночь. Правда, мы ещё поцеловались. И все же..." — Накаджима покосился на Дазая, давя веселую улыбку перед соседкой:       — И правда...       — Вы не против, если я сейчас пойду без вас? Мы с Ёсано-сан договорились перед офисом встретиться в торговом центре, — Кёка слегка улыбнулась. Но не ребятам, а самой себе. Видимо, встреча с Акико счастливила девочку.       — Нет, конечно нет. Рад, что вы сблизились с Ёсано-сан.       Девочка в кимоно кивнула, развернувшись, она ушла своей дорогой. Накаджима подождал, пока Кёка окончательно скроется у них из виду. С ноткой недовольства, Ацуши спросил:       — Зачем вы соврали?       — Хм, а надо было ей сказать, чем мы на самом деле занимались? — игривая улыбка украсила лицо Дазая. — Давай это будет нашим маленьким секретом? Пока что.       Секрет? Накаджима не то, чтобы спешил трещать коллегам про их отношения с Дазаем, но делать из этого тайну юношу не прельщало.       А кто сказал, что у них отношения? Дазай явно не ответил на признание Накаджимы. Ацуши хотел бы протереть это мутное стекло, которое покрывает их взаимоотношения с Дазаем. Конечно, оборотень знает, что наставник к нему не равнодушен. Но в какой степени? Настолько сильна симпатия Дазая? И снова эта разъедающая недоговоренность. Накаджима бы обязательно спросил его об этом, но ответ предугадать не сложно. Дазай выльет нечто шутливое и неявное. Или нет? Непредсказуемость людей порой делает их слишком предсказуемыми.       Последние сутки Ацуши то и дело балансирует меж двух состояний: истинное счастье и глубокое, терзающее сомнение, постепенно обрастающее страхом.       Накаджима вздохнул. Наверное, он просто торопит события.       — Я переоденусь, хорошо?       — Не торопись.

***

      Утренняя Йокогама встретила молодых людей приветливым солнцем. Городские шум и суета заполняли сознание Накаджимы, вынуждая его развеять мысленный туман. Высотки наваливались на улицы, соревнуюсь друг с другом в мнимой игре "кто выше?". Где-то ехал на старомодном велосипеде почтальон, торопливо перебирая педали, а где-то кичливо стояла пара начищенных кабриолетов, заставляющие прохожих самозабвенно любоваться ими.       Дойдя до здания ВДТ в тревожном (для Ацуши) молчании, детективы зашли кафе. Взяв пару сладких булок с кофе, они сели за уединенный столик возле окна. Дазай отпил пару глотков свежего напитка с молоком, но к еде не притронулся. Накаджима же наоборот — сразу расправился с мучающим голодом и странно взглянул на Дазая:       — Вы не притронулись к еде. Лучше поешьте, впереди долгий рабочий день.       — Аппетита нет, — заулыбался Дазай, — спасибо за заботу.       Накаджима мягко улыбнулся в ответ, чувствуя приближение молоденькой официантки, плавно подшедшей к детективам. Девчушка кинула кокетливый взгляд на Дазая, который демонстративно игнорировал этот жест. Ацуши, подметив это, даже удивился — не в духе Дазая вот так холодно пропускать девичье внимание. Хотя... А странно ли это?       Осознав причину поведения Осаму — внутри Ацуши всё мигом затрепетало. Причина — сам паренёк. Оборотень довольно взглянул на Дазая, а тот подарил ему очередную теплую улыбку.       "Нет, всё в порядке", — сказал себе Ацуши, допивая кофе.

***

      Детективы прошли в кабинет офиса, и, здороваясь с коллегами, сели за отчёт. Точнее, Накаджима; Дазай привычно отлынивал, ссылаясь на то, что у Ацуши намного лучше выходит написание отчётов. Ну конечно же. Ацуши, вспомнив стычку Доппо и "влюбленного" Эдогавы, учтиво спросил:       — Куникида-сан, Рампо-сан, всё в порядке? Ну, после вчерашнего инцидента.       — Естественно, — строго ответил Куникида, и, поправив очки, решил добавить, скорее говоря себе, чем ребятам: «Всё-таки эта мужская любовь — крайне неприятная вещь».       — А по-моему, всякая любовь прекрасна, — радостно вставил Кенджи со всей присущей ему энергией.       — Я вот не пойму: как мужчина может променять сексуальные женские формы и изгибы на... — Рампо, наглядно рисующего у себя воображаемую грудь, не удостоила договорить легкая затрещина Ёсано.       — Дурень! Тут же дети, — сердито подметила смущенная Акико, косясь на Кёку и Кенджи. Изуми, впрочем, не было дела до беседы коллег.       Один Танидзаки не решался вставлять свои пять копеек, Наоми ему нежно что-то нашептывала, вгоняя юношу в краску.       «По сути, они говорят о нас с Дазай-саном…» — и, неосознанно потупив взгляд, вжимаясь головой в плечи и ускоряя темп набора бессвязных слов по клавиатуре, Накаджима затомился над отчетом. Дискомфорт в квадрате. Почему ему стало так стыдно?       Дазай, сидевший рядом, внимательно наблюдал за оборотнем. Казалось, ребят из агентства он совершенно не замечал и даже не слушал. Пытливый взгляд карих глаз столкнулся с растерянным фиалково-желтым. И шумные беседы словно растворились, время застыло, сердобольно искажая окружающую обстановку. Ацуши, казалось, утонул, попадаясь на крючок Дазая — на его настолько ласковый взгляд, выражавший бесконечную любовь. Накаджиме вдруг захотелось сильно-сильно обнять наставника, утопая в неге его тепла. Пальцы детектива еле коснулись тонкой кожи ладони. Невзначай. Дазай приглушённо проговорил, чуть нагибаясь к юноше:       — Ацуши-кун, выйдем?       Накаджима не задумался — порывистый кивок, и даже слова не нужны.       На уходящих тайно влюбленных парней никто не обратил внимания.

***

      Теснота кладовой не мешала — наоборот, добавляла интимности, заставляя обнажить взволнованную душу перед Осаму. Самозабвенные долгие объятия, будто последние и никогда не наступящие позже. Трепет Накаджимы уже граничил с неким возбуждением внутри юноши, аффинажем избавляясь от остаточных негативных эмоций. Просто объятия, а Ацуши готов погрузиться в забытье.       Пальцы оборотня желанно впивались в спину, царапая песочное пальто Дазая. Он успеет извиниться за это, но не сейчас. Рука наставника любя гладила непослушные светлые волосы Накаджимы, вынуждая того покрыться колючей россыпью мурашек. Уткнувшись в юношескую макушку, Дазай ещё крепче прижал к себе второй рукой тонкое, поддатливое туловище. До характерного хруста рёбер. Всё это было так... Отчаянно? Словно Ацуши куда-то денется, испарится. Конечности, дающие ласку парнишке слегла задрожали.       — Дазай-сан...       Осаму нехотя отстранился, позволяя взглянуть на его лицо. Даже в темноте глаза Дазая бликовали, наполненные одновременно любовью и безграничной болью.       Внутри Накаджимы всё свернулось, а сердце облилось кровью, сдавливаясь, точно в тисках. Никогда. Ацуши никогда не чувствовал жалость к наставнику. В его глазах таинственный и вечно улыбающийся Дазай, который имел привычку носить бежевое длинное пальто, словно отдавая дань этим жестом, ни разу не выглядел слабым. Точнее, не позволял себя видеть в подобном состоянии. Слезы несдержанно покатились по щекам юноши, и тот снова прижал к себе Дазая, который походил не на бывшего главу мафии, ныне — талантливейшего стратега, а на мальчишку, который в детстве не познал заботы и ласки. Собственно, как и сам приютский выходец. Им словно на роду было написано всю жизнь прожить отчужденными от любви.       Накаджима полюбил того, кто впервые протянул ему руку, а Дазай первого, кому стал спасителем.       — Не надо меня жалеть, хватит, — хрипло произнес шатен.       Ацуши еле слышно ответил:       — Не буду, просто позвольте вас обнять.       Они боятся услышать свой собственный голос. Настоящий. Грудную клетку обжигали невыразимые чувства.       Накаджима заботливо провел подушечками пальцев по щекам Дазая, словно утирая его слезы. С каких пор он так фамильярен с ним? Дазай перехватил их, сплетая со своими и прильнул к приоткрытым губам, находя в этом вселенское утешение. "Кто кого ещё спас", — мимолётная рефлексия темноволосого размылась, заменяя её на удовлетворенное удивление — Накаджима, сам того не осознавая, задел языком внутреннюю губу наставника, дав своеобразное разрешение на менее невинный поцелуй. Дазай инстинктивно прикусил губу Ацуши. Этого хватило сойти с ума и желанно сплести языки, зарываясь в волнистых волосах наставника. Кладовая теснилась под этими ласками, казалась необычно маленькой. Для кого-нибудь это могло бы сойти за ад клаустрофоба, но для не Ацуши. Парнишка словно выпал из реального мира под этими вожделениями.       Прервав столь желанный поцелуй, Накаджима, прислушиваясь, прошептал:       — Кажется, нас ищет Куникида-сан.       Дазай ругнулся.       — Чертов надоедливый очкарик.       Осторожно выходя на свет из кладовой комнатушки, детективы подметили растрепанность друг друга. Тяжёлое дыхание сложно унять, а букет чувств, рвущих нутро на части еще сложнее.       — Этот перфекционист разругается от негодования, увидев твою прическу, — по-доброму съязвил Дазай.       — А? Что с ней? — Ацуши начал торопливо поправлять прядки на голове. Волосы оборотня и правда сошли бы за результат неумелого парикмахера. Наставник охотно помог, аккуратно исправляя взлохмаченность парнишки.       Накаджима счастлив. Ему оставалось лишь надеяться, что его наставник тоже.