Нечаянно нагрянет

«О, птица. Ястреб, наверное. Хм, сколько дыма с фабрики. Как настоящие облака. Хах, на сиськи похожи…». Аомине лениво развалился на крыше родной академии. Идеальное место для всяких этих медитаций и достижения гармонии души. Он заставил расслабиться каждую мышцу, пока тело не стало казаться легким, как облако. Он совершенно спокоен и абсолютно безмятежен. Ха. А Сацуки говорила, что он вообще не способен на что-то подобное. Аомине не давало покоя поведение Кагами. В тот день он вел себя еще более странно. Аомине твердо решил не рассказывать обо всем Куроко и Момои, не хотелось снова выслушивать увещевания и упреки. Тем более что Кагами один во всем виноват. Все проблемы от него. А идея сыграть в «Правду или вызов» – потрясающая, и нечего тут обсуждать. Почему-то Аомине не считали способным серьезно и вдумчиво оценивать ситуации, разбираться в причинно-следственных связях и всякое такое. Все знали, что Момои – мастер разложить все по полочкам. Но в этот раз – Аомине просто знал – ему придется разбираться самому. И он разберется. Без помощи баскетбола на этот раз. И вот он здесь, на своём любимом месте, пялится в небо и пытается понять, что же все-таки, черт возьми, происходит. Крыша уж точно лучше жесткой парты в классе и монотонного бубнежа учителя об интегралах. А лекции всегда можно переписать у Сацуки. Аомине снова и снова прокручивал в голове последнюю встречу с Кагами, смотрел на случившееся с одной стороны, с другой, да со всех, до каких мог додуматься. Он помнил, как Кагами признался, что есть кто-то. А еще он помнил, с каким животным отчаянием Кагами пытался вырваться, ерзая и извиваясь под ним. Отчего-то нежелание Кагами делиться своим секретом необычайно сильно злило и расстраивало Аомине.   Да что с ним не так, с этим Кагами? Чем больше Аомине думал о нем, тем сильнее сердился. Ярость его росла, множилась и грозилась неминуемо вырваться наружу.   Аомине и с людьми-то не шибко ладил, а уж до понимания человеческих душевных метаний ему совсем далеко. Но, по крайней мере, теперь он знал, что проблема Кагами связана с человеком и решать ее сейчас в его планы, похоже, не входило. Кагами совершал сейчас ту же ошибку, какую Аомине когда-то допустил по отношению к Тецу, Сацуки и остальным. Это-то и не давало ему покоя. Он переживал за Кагами, даже если при этом хотелось от души ему втащить. Замкнуться в себе и оттолкнуть всех вокруг – не лучший способ решения проблем, наоборот, верный путь в никуда. Можно причинить друзьям боль пострашнее той, от которой страдаешь сам. Аомине слишком хорошо это знал. Он ни за что не позволит совершить Кагами ту же ошибку.

***

Кагами готов волосы на себе рвать. Угрюмый Аомине и его разъяренный взгляд не шли из головы. На баскетбольной площадке с таким Аомине интересно, там – правильный гнев, часть духа соревнования. Но когда Кагами оттолкнул его, Аомине посмотрел так, будто само существование Кагами стало ему неприятно. При мысли о том, что Аомине может вышвырнуть его из своей жизни и никогда больше с ним не заговорить, грудь словно сжимало тисками, а внутренности скручивало узлом. Кагами мутило каждый раз, когда он вспоминал тот взгляд. Хуже всего было то, что даже когда Кагами играл, не думать об Аомине не получалось. Раньше, чтобы ненадолго отвлечься от всего, он брал мяч и шел на площадку. Баскетбол служил ему своего рода убежищем, надежным пристанищем, куда посторонним вход был заказан. Возможно, даже Куроко, своему лучшему другу, открылся только потому, что тот показал ему совершенно новую, непознанную грань баскетбола. Кагами даже представить не мог, что может быть еще лучше. Но теперь он постоянно ощущал незримое присутствие еще одного человека на площадке – Аомине. Кагами чувствовал чужой взгляд, азартный и торжествующий, всякий раз, когда забивал данк или упражнялся в дриблинге. Аомине был рядом в каждом шаге, каждом прыжке, следовал неотступно, словно тень. И сердце Кагами желало того, в чем он сам себе не смел признаться. Отныне забыться и поиграть наедине с собой он больше не мог. Рядом всегда был кое-кто еще.

*** 

– Ну, привет. В груди екнуло, когда за дверью Кагами обнаружил Аомине, бесстрастного и самоуверенного, как всегда. Желудок подкатил к горлу, а вместе с ним все пять омлетов и шесть сосисок, что он умял сегодня на завтрак. Уже жалел, что съел так много. Тут до него дошло. Аомине пришел к нему сам, один. Кагами потряс головой, пытаясь унять бешено зашедшееся сердце и не вести себя, как герой ромкома. Получалось плохо. Он же не говорил Аомине свой домашний адрес, а значит, тому пришлось как-то его узнать. Скорее всего, выпытал у Куроко, но черт возьми. – Идем, – коротко бросил Аомине и зашагал прочь. Кагами, вяло протестуя, поплелся за ним. Под ребрами снова заныло. На Аомине равнялись, за ним пытались угнаться. Кагами не мог осуждать тех неудачников – он сам сейчас среди них. Но в его случае баскетбол был совсем ни при чем. Утром в субботу улицы на окраине Токио людные и оживленные, оба парня возвышались над толпой, как две башни. У Кагами заметно поднялось настроение, тревога ушла. Он увидел, как молодой мороженщик с улыбкой протягивал бесплатный рожок мальчугану, покупавшему каштаны. Слышал спор пожилой пары, решавшей, кого из внуков им баловать сегодня. Обычная жизнь обычных людей. На их фоне казавшиеся неразрешимыми проблемы Кагами стали вдруг такими смешными и надуманными. Присутствие Аомине, волнующее и одновременно удивительно уютное, играло, конечно же, не последнюю роль. Аомине вдруг затормозил и схватил его за руку, заставив остановиться. От запястья по всему телу побежали мурашки. – Здесь. Аомине свернул на маленькую улочку, совсем не вяжущуюся с нынешним современным Токио, возникшую будто из давнего прошлого, где магазины все еще были обиты деревянными панелями, а деревянная оградка отделяла тротуар от проезжей части. Кагами стало жутко любопытно, зачем они сюда пришли. Кроме того, его сбивало с толку собственное настроение – слишком счастливым он себя ощущал от простой, в общем-то, прогулки. Поэтому его не насторожил необычайно тихий сегодня Аомине, и совершенно не раздражала настойчивость, с какой его тащили черт знает куда. Аомине остановился перед одним из деревянных столбиков и присел. Кагами повторил за ним. Аомине указывал на несколько зазубрин, и пришлось наклониться. Они теперь были так близко, что их колени соприкасались, а волосы Аомине щекотали лоб Кагами. Он мог даже слышать чужое дыхание, спокойное и размеренное. – Здесь я и Сацуки выросли, на этой самой улице, – Аомине ткнул пальцем в два ряда засечек, шедших параллельно друг другу. – Так мы отмечали, кто на сколько подрос. И, широко улыбнувшись, он продолжил: – Перестали, когда я перерос эту штуку. Кагами впервые за последние дни рассмеялся, глядя на старательно вырезанные детской рукой, но все равно немного неровные иероглифы«Дай-чан» и «Сацуки». Повернувшись обратно к Аомине, Кагами наткнулся на пристальный изучающий взгляд. Щекам стало жарко. Кагами открыл рот, чтобы, как всегда, ляпнуть что-то резкое и грубое, но не успел. – Есть еще кое-что. Аомине выпрямился и резво куда-то направился, Кагами за ним едва поспевал. Они шли так долго и столько раз куда-то сворачивали, что Кагами сбился со счета. Когда ему, наконец, удалось сравнять шаг, Аомине, как в прошлый раз, резко остановился и снова схватил его за руку, не дав обогнать себя. И больше не отпустил. Они стояли бок о бок, плечами задевая друг друга. От точки, где Аомине касался его, тепло разливалось по всему телу. Горло сдавило, и Кагами закашлялся. Аомине будто не заметил. Он смотрел прямо перед собой. Очнувшись от наваждения, вызванного неожиданной близостью, Кагами понял, что они пришли к обычному минимаркету. – Тут недалеко Тейко, моя старая школа, – Аомине был непривычно задумчивый и спокойный. – Мы с Тецу часто приходили сюда за мороженым после занятий. И вот опять – Аомине, Куроко и их общее прошлое, к которому Кагами не имеет ни малейшего отношения. Снова затопило одиночеством, задушило пустотой внутри. Он попытался вырваться из захвата, но Аомине снова потащил его куда-то. Надоело. Хоть Кагами нравилось, что Аомине к нему прикасался, даже всего лишь так, но он уже сыт по горло этими непонятными изматывающими прогулками по всему городу. Шли они в полнейшей тишине. В горле будто ком застрял, но Кагами пытался пару раз завязать разговор. Получалось что-то вроде «Сколько предметов уже успел завалить в школе, идиот?» или «Скоро я тебя одолею, так что советую начинать копить, а то не расплатишься за мой обед». Если бы мог, Кагами бы сам себя стукнул за неспособность сказать что-то не оскорбительное даже сейчас, когда сердце стучало в ушах, а каждое слово приходилось буквально выталкивать из себя. Но судя по односложным ответам, которыми его изредка удостаивали, Аомине сейчас был не здесь: прошлое, жившее в местах, где они побывали, захватило его почти полностью. Еще немного – и Кагами бы взорвался, требуя объяснить, какого, собственно, черта творится, но осекся, обнаружив, что они стоят на крыше академии Тоуо. – Дошло до тебя, балда? – Аомине стоял прямо перед ним и выглядел пугающе серьезным. – Или все тебе на пальцах объяснять надо? – А что я должен понять? Ты молча протащил меня через весь гребаный Токио, – огрызнулся порядком раздраженный Кагами. – Словами через рот никак? Опять нагрубил. Кагами недовольно цыкнул про себя. Аомине в ответ лишь закатил глаза. – Я показал места, где проводил много времени с дорогими мне людьми. А Кагами уже было отвлекся от всех неприятных мыслей. Перед глазами встали неровно вырезанные имена на деревянной стойке, и чудился тихий звон дверного колокольчика минимаркета, обещающий синие от мороженого языки и приятно холодящую сладость. Аомине сжал плечо Кагами. – Похоже, что у тебя сейчас дерьмовые времена.  «Ты даже не представляешь, насколько», – горько подумал Кагами. Аомине продолжал смотреть внимательно и задумчиво, без тени усмешки, и Кагами чувствовал себя, мягко говоря, неуютно. – Я хочу сказать, что позволить друзьям себе помочь – это нормально, – продолжил Аомине. – Тогда, в Тейко, я почти забыл, как много значат для меня Тецу и Сацуки. Он задумчиво посмотрел на вид, открывающийся с крыши. – Теперь стараюсь всегда об этом помнить. Аомине вдруг посмотрел Кагами прямо в глаза, и в горле резко пересохло. Кагами хотел было что-то ответить, но ничего не приходило в голову. А даже если бы и пришло, он бы не смог и слова из себя выдавить – весь оцепенел. – Здесь я люблю поразмыслить о всяком, – Аомине обвел рукой крышу. – Если ты когда-нибудь захочешь мне что-нибудь рассказать, мы можем спокойно поговорить здесь. Он нервно потер шею, глядя себе под ноги, и, запинаясь, продолжил: – Тецу, конечно, справится с этим лучше, но я тоже могу помочь, если… если буду нужен тебе. И вдруг неожиданно пихнул Кагами в плечо. – Ну, или когда я снова тебя обыграю, можем вдоволь поговорить о том, какой же ты все-таки лошара позорный, – и Аомине снова вернулся к режиму «мудак». – Тоже сойдет. Но в этот раз не было никакой обидной или оскорбительной ухмылки. Аомине улыбался ему, открыто и искренне. И Кагами не выдержал. Как во сне он шагнул вперед и будто со стороны увидел, как его рука коснулась чужой руки. Мысли путались, сердце билось как сумасшедшее, грозясь выскочить из груди. Словно в тумане он наклонился к Аомине.