'Lacrimosa' - флешбеки

      И как бы ни старалась, Амели не могла понять, что от неё требуется. Когда она сопротивлялась, её всячески усмиряли и скручивали, но когда она, смирившись, была на всё готова, её избивали и не давали расслабиться. Ясно было одно: они жаждали её страданий как искупления грехов. И она очищала их тела и души, марая при этом свои. — Сиди смирно, дрянь! — командовал какой-то молодой офицер, сжимая в обхвате ладони её шею, в то время как двое других держали её руки за спиной, а третий подносил иглу к её запястью. — Не-ет! Пожалуйста, не надо! Не надо! — кричала она, пытаясь вырваться, но асфиксия лишила её сознания на секунду, и злополучный наркотик в большой дозе вторгся в её кровь. Амели принялась жадно хватать ртом воздух, и хватка всех троих исчезла. Перед её глазами появилась пелена, и какое-то странное чувство зажгло внутри живота. «Что… Почему?» — недоумевала она, как в замедленной съёмке наблюдая, как её правая рука потянулась к трусикам и принялась поглаживать сквозь них заветное место. Почему-то от этого становилось невероятно приятно. — То-то же, — послышался голос сзади. — Теперь ты не сможешь сопротивляться своим женским инстинктам. Кто-то переложил её животом на стул, на котором она сидела, и пристроился в её влажное место, ударяясь толчками об её упругую попку. Не отдавая себе отчёта она стала упоительно стонать: всё её тело жгло, и если бы это мужское достоинство не бороздило её тело, то она, должно быть, сгорела бы на месте. «Хорошо…», — подумала Амели. Другой желающий приподнял её голову и засунул в рот толстый член. «Хорошо». Остальные двое пристроили её ладони на свои члены и она с радостью потирала и сжимала их. «Хорошо, чёрт возьми», — заключила она, когда вся четвёрка наконец кончила и одарила её своими соками.       Некто поднял её со стула и, держа за ягодицы, со стоном всадил член в аккуратненькую попку. Амели болезненно вздрогнула, но тут следующий тип всадил своё достоинство спереди, и она оказалась зажата меж двух огней. Ноги её безостановочно тряслись от сильных толчков, но вместо рыданий из её уст выскальзывали непристойные стоны, заставляющие течь слюнки у ожидающих. Как только белая тина заполнила её изнутри, очередь сменилась.       Так продолжалось до тех пор, пока она не потеряла сознание, тяжко вздыхая на каменном полу. — Не спать! — прогремел бас и ушат холодной воды облил её с головы до ног. Амели подскочила как ошпаренная. И вот уже снова облизывала чьи-то члены: она не могла разобрать. Судя по тому, что эта оргия не кончалась, некоторые индивиды приходили по второму разу.       Так прошла неделя. Амели потеряла счёт времени из-за помутнения сознания, вызванного каждодневной дозой. Однажды она проблевалась в своём холодном углу и разум немного прояснился. Они превратили её в такое же животное, какими были сами! От этой мысли её рвало снова и снова… Тогда силы покинули её: вот уже неделю она не брала в рот ничего, кроме пенисов.       Кто-то насильно вливал воду в её иссохший рот. Амели очнулась и, схватив дрожащими руками бутылку, принялась жадно глотать спасительный напиток. Но не успела она закончить, как кто-то ударил её по затылку, выбив бутылку: — Дура! Куда столько тратишь?! Выдохнув Амели осмотрелась по сторонам: тёмное помещение, как и все в этом забытом богом месте, походило на просторный кабинет. Неподалёку сидели одетые вчерашние мучители. — Вот, жри. Куда уставилась?! — некто ткнул её носом в тарелку с почерневшим картофелем и кусками чего-то совсем непонятного, что вызвало у неё дикое отвращение. Должно быть, это слишком явно отразилось на её лице, потому что кто-то затрещал у неё над ухом: — Что привередничаешь, мразь?! Со своего стола последнее тебе отдаём! Амели взглянула на худые бледные фигуры, сидящие напротив. Даже если он и преувеличивает, то они и правда, питаются не особо лучше. Может и вовсе голодают. Амели взяла дрожащей рукой вилку и поднесла несвежую гадость к своему рту. «Мерзость!», — думала она, разжёвывая неведомую пищу, с трудом сдерживая рвоту. Затем положила в рот гнилой картофель и, замешкав, быстро проглотила его, не жуя. Сидящие вокруг, казалось, внимательно наблюдают за ней, как бы убеждаясь: действительно ли она голодная или только прикидывается? От такой горькой правды у неё выступили слёзы. Она пихала в себя эту «пищу», поливаемую собственными слезами — от этого она становилась немного соленее. — Чего разревелась, дура?! — вопрошал некто, когда она упала лицом в пустую тарелку со вздохом. И, дав ей пощёчину, за шкирки поднял от стола, и поволок к двери. — Прошу меня простить, — бросил он напоследок начальству и закрыл дверь. — Воды… — протянула она, цепляясь руками во временного героя. — Кончилась! Отцепись! — сбросил он её в коридоре. — Не может быть… — исступлённо пробормотала она, опираясь на стену. — А ещё меня окатывали… — Эту-то нельзя пить! А, впрочем, тебе сойдёт! Тч, — почесал он подбородок. Через пятнадцать нетвёрдых шагов она очутилась на полу у знакомого ведра с водой. Наклонившись по собачьи, она стала пить маленькими глотками. «Дерьмо! Солёная…».       Амели закашлялась и заскользила руками по гладким плитам. Положив голову в прохладную морскую воду, она представила, что плавает под водой, и задержала дыхание. «Хорошо». Затем начала задыхаться и специально глотать солёную воду, чтобы в конце концов лишить себя жизни. Одну из скольки? Она сбилась со счёта…       Почему её драгоценную жизнь, подаренную мамой и папой, она должна была растратить в этом ужасном месте? Так и не добившись ничего не в жизни… Даже не в состоянии отомстить проклятым террористам…? Ах, да. Они же церийцы, а «отнюдь не террористы». Да она эту Церу…сметёт с лица Земли!