Стремительно и окончательно

— В Прагу? — было сказано с шуткой, но какой-то бог был в таком же прекрасном настроении в тот вечер. Спустя немалое время, целое множество дней и бесконечность секунд это всё же свершилось. Удача? Судьба?       «Единственное правило — никаких курток. Жду тебя в пальто. В том, бежевом, которое мне так нравится» — пришло на телефон Татьяне Владимировне, когда та как раз укладывала вещи в ручную кладь. Были бы они обе в одной комнате, женщина непременно одарила бы Леру своим фирменным взглядом из-под тента, но здесь она лишь усмехнулась и предпочла не отвечать. «Обнаглела» — пронеслось в её голове, но пальто уже висело на месте и ждало своего выхода.       Лера же была за тысячи миль. Последние несколько лет как-то так и проходила её жизнь: то там, то здесь, то у моря, то в мегаполисе, то с евреями, то с испанцами, а иногда — и с русскими. Это было её время. То, которого она так ждала и которое так легко наступило.       Выбирая между красным и белым, креветками и индейкой, брю и пармезаном, она брала всё сразу, в паническом предвкушении ожидая этого свершения. Нет, никогда она не могла подумать, что всё это случится. Что будет взаправду. «Мечты иногда должны оставаться мечтами» — она себе повторяла. И не верила.       А тем временем, женщина, в том самом пальто, миновала паспортный контроль. «Какого черта я делаю?» — этот вопрос, как ведро ледяной воды, окатил женщину, заставив практически задрожать. Было слишком поздно что-то менять, и она это понимала, но в этот момент, в эту долгую секунду она остановилась, удивляясь самой себе, и подумала: «Это со мной?»       Их отношения наверняка покажутся вам непонятными. Как и многим, впрочем. Никогда не переступая общепринятых границ, они знали друг о друге слишком много и стали почти родными. Это отношения, когда страсть одного почти улеглась, не найдя выхода, а материнское чувство другой растворилось под гнетом множества слов и событий, доказывающих, что оно здесь ни к чему. Ни к чему здесь всё. Они просто были. То вместе, то далеко порознь, но были и помнили. И всё тут.       И вот — в потоке людей узнаётся любимая фигура, встречается потерянный, в момент преобразившийся взгляд, а ещё пара секунд — и Лера чувствует тёплую руку на своей талии, готовая почти прослезиться от невозможности. — Ну, пойдём? — Атмосфера разрушена. И, как обычно, ни привет, ни пока — они вообще редко здоровались и прощались. — Давай чемодан, — женщина почти начала противиться, — Лучше просто дай. — Спасибо, — бегло буркнула гостья и, засунув руки в пальто, зашагала за своим личным гидом на ближайшие три дня.

***

      На часах был четвёртый час утра, но девушка не спала. Не могла иначе. Понимая, что за соседней стеной, в ее постели, под ее одеялом (сама она перешла на диван), спит любовь всей её жизни, она просто не могла позволить себе уснуть.       Многое вспоминалось, визуализировалось, повторялось в её голове; многое записалось в дневник в эту ночь. Нельзя было пропустить этот слишком яркий день, который принёс так много её. Видеть этот восхищенный взгляд, замечать волнующееся сердце, которое так хорошо скрывалось за опытом, смотреть на неё, влюблённую в этот город — о большем Лере нельзя было мечтать.       Она пила чай и ела давно полюбившиеся финики, как услышала шевеление в спальне и осторожное касание пола пальцами ног. Как в детстве, стало почему-то ужасно страшно, словно родители снова «застукали» её за поздними посиделками за компьютером. — Ты чего? — Сонный, от того ещё более хриплый голос умилил и разрушил все опасения. — Чай пью, — игриво ответила Лера, — налить? — Я за водой, у тебя ужасно душно в комнате, — Татьяна Владимировна открыла кран, — Ты спала вообще? — Конечно, спала, — беглая ложь, — может, открыть окно или включить кондиционер? — Давай окно, а то заболеем ещё.       Лера прошла в спальню, почувствовала тепло ещё не остывшей постели — дрогнула, привычно открыла балконную дверь, с которой волной пошёл свежий, по ночному холодный воздух, и глубоко вдохнула. — Я не буду открывать полностью, а то замёрзнешь скоро. Досыпай, — Лера оглянулась на это уже свернувшееся под одеялом чудо, прячущееся от холода, и услышала скромно-уверенное, покорившее её сердце, разорвавшее все сомнения: — Ляг рядом. Я знаю, ты не спала. ***       Они стояли на самом знаменитом мосту в Европе, засматривались в глубину этого древнего города и обе о чём-то думали. Солнце уже почти село, а они ведь не двинулись с места, с тех пор, как красный диск только коснулся высоких пик — обе негласно решили провести этот закат здесь.       Татьяна Владимировна смотрела в даль, то прерываясь на фото, то засматриваясь на колоритных туристов, то обращаясь к своему спутнику на ближайшие дни. — Раньше ты не была такой, — не смотря на девушку, словно в пустоту, прошептала женщина. — Такой, — спародировав, улыбнулась Лера, ни на миг не прерывая своего взгляда, — какой?       Стало совсем привычным краем глаза замечать светлые пытливые глаза, обращённые почти всегда на неё, и не смущаться под её настойчивостью. Женщина усмехнулась и не отвечала несколько минут. — Молчаливой, спокойной, аккуратной, ещё более сложной, но в тоже время такой простой, — было заметно, что слова подбирались непросто, — такой. Вроде бы ты тут, а иногда сомневаюсь.       Девушка улыбнулась. В том и было её открытие последних дней — можно улыбаться, когда захочешь, можно плакать, когда захочешь. Можно не кривить душой, не делать как удобно, не реагировать как приучили, а просто делать, чувствуя. В этом и была, наверное, её несхожесть с прошлым. — Я такая только с теми, с кем мне незачем притворяться или играть роли, — слишком наигранно вышло, — я такая с тобой.       Лера никогда не думала, что сможет так легко парировать такими словами. Говорить или молчать, когда захочется. Не искать темы для разговора, лишь бы заполнить тишину; не думать о желаемом касании, а просто — коснуться.       Вот и сейчас, не без опаски и лишней аккуратности, ладонь девушки приземлилась на талии потупившей взгляд женщины. Лера почувствовала это сразу: тепло, тянувшееся изнутри, напряженное тело рядом, которое не ожидало прикосновения, но всё же наклонившееся чуть ближе, и поняла, как всё-таки в секунду изменился собственный взгляд — к тёплому и доброму добавилась неизмеримая любовь, которая вновь вырвалась наружу.       Так они и стояли вдвоём. Татьяна Владимировна, которая еле удерживала застрявший ком в горле, и Лера, потерявшая последний шанс угомонить своё колотящееся сердце.