Стремительно и окончательно

— Ну, потопали? Я сходила за машиной и кофе. — Лера радостно ввалилась в квартиру и подхватила чемодан. Ей никто не ответил. Уже тогда, сразу её насторожило это вихревое молчание, которое мигом, вместе с ней, влетело в её же квартиру. И по киношному волнуясь и резвясь, она выпалила задорное: — Есть кто?       Девушка прошла дальше. И вот картина — нет, шок, завязанный язык и полное помутнение — женщина сидит с её листом в руках, на кровати лежит давно приобретенный конверт на такой день, а излюбленные глаза мокрые от слёз и эмоций. — О боже.       Лера осторожно, еле дыша, села рядом и приобняла женщину. Она не могла её успокоить. Татьяна Владимировна не рыдала, нет, не подумайте. Но паническая тишина, абсолютное абстрагирование, почти неуловимое дыхание и то и дело бегущие дорожки слёз были кошмаром похуже всяких волнительных изливаний и криков. — Я думала отдать тебе его в аэропорту, всегда боялась видеть тебя в такие моменты, — Лера решила заполнить тишину, — не могла даже представить, — уже шёпотом.       Девушка прижалась к ней со спины, обвила её талию, уперлась подбородком в ароматную ключицу и, замерев, сидела так, в одно мгновение, уже спустя минуты, почувствовав мягкие ладони женщины на своих руках. Проснулась. Так они и просидели, то ли минуту, то ли десять, то ли час — для Леры любое время рядом пролистывалось как мгновение. — Никогда не думала, что могу вызывать столько чувств и эмоций. — Шёпот нарушил тишину. — Можешь. — И мягко поцеловала шею, запах которой, пусть притёрся и уже навсегда запомнился, но всё же кружил голову. — Кофе, наверное, заледенел уже. — Женщина неловко высвободилась из объятий и, на вид уже успокоенная, встала напротив. — Поехали?       Ехали они почти молча. Лера включила свой любимый плейлист, дабы заполнить тишину и отвлечься от ситуации, а пассажир по большей части смотрела в окно, иногда мельком поглядывая на девушку. Письмо она сложила в свою папку с документами и намеревалась забрать его домой, пополнив коллекцию этих уже таких привычных листков со всегда узнаваемым почерком. — Мне кажется, в тебе умирает писатель. — Почему же умирает? Я пишу. Иногда. — Руки девушки сильнее вжались в руль, а взгляд потупился вперёд, что не осталось незамеченным. — Что пишешь? — О жизни. Своей, чужой. Смотрю, наблюдаю, узнаю, понимаю что-то и пишу, обыграв всё это в какую-нибудь историю. Обычно это что-то недлинное. Покажу тебе когда-нибудь. — С удовольствием почитаю. — Мне хочется писать, чтобы это было, знаешь, слово — и до мурашек. Пока не так. — Ну, личные послания у тебя такие и получаются.       Лера слегка улыбнулась, посмотрела на женщину, внутренне удивляясь её сегодняшней открытости и чуть прибавила громкость динамиков. — Подъезжаем.       Серебристого цвета купе съехало с главной трассы, сменив гладкий асфальт под колесами на мелкую щебень, и спустя пару минут припарковалось на маленькой стоянке, явно самодельной. — Мы точно по адресу? — Я доеду сюда с завязанными глазами, — девушка вышла из машины и весьма по-джентельменски открыла дверь, рукой приглашая женщину выйти. — Уже вечереет. — Оттого мы и здесь.       Вокруг никого не было. Лера достала небольшую спортивную сумку из багажника, по привычке дернула ручку двери, убедившись в том, что машина закрыта, и пошла по тропинке. — Сейчас будет немного ступенек вверх, потом чуть-чуть вниз и мы будем на месте. — Не знала бы я тебя так хорошо, не пошла бы за тобой в этот лес, — женщина улыбнулась и, наигранно выдохнув, пошла за удаляющимся силуэтом.       Шли они по обыкновению молча. А Лера шагала и не могла поверить. «Не знала бы я тебя так хорошо…» — девять лет. Целых девять лет они знают друг друга! Целых девять лет Лера держит в памяти и в сердце этот слишком дорогой образ. И как они ещё вместе? Как всё ещё держатся друг за друга? Или как иначе? — Мы так часто с тобой молчим. — Да, мы уже обсуждали это. — Обычно я более разговорчива. Нет, временами я даже болтлива, — пауза, — С другими. — Я знаю. — Всё она знает. Всё. Уже давно, давно никто не скрывал от неё этой правды, иногда настолько нагой, что становилось не по себе даже читая все эти её строки, с уже знакомыми оборотами, перескоками, даже в письме, будто бы, молчанием или криками. — Я бы закурила одну, — и договорить не успела. — Получишь. — Даже за эту фигню? — Из сумки показалась электронная сигарета. — Не передо мной. Вот и зачем тебе это? — Забава. А иногда, знаешь, после утренней затяжки воздух кажется таким свежим и чистым. Влюбилась в это ощущение. — А потом ты идёшь бегать. — Ага, — девушка могла бы сказать, что бегает она ради прекрасного утра, а не здоровья, что привычкой её две сигареты в месяц назвать нельзя, но не стала. Кому она это будет доказывать? Себе?       Тёплый воздух сменялся на всё более холодный и свежий, солнце плавно подкатывалось к горизонту, а лес становился все более редким и вскоре совсем кончился, открыв перед героинями вид на широкое озеро, дикие леса на берегу напротив, небольшие помосты и предзакатное солнце, уже во всю горевшее ярким пламенем. — Это того стоило, — женщина дошла до берега и застыла на месте, — очень красиво. — Да, сегодня особенно.       Лера поравнялась с Татьяной Владимировной и встала рядом. Очень, очень хотелось обнять её, прикоснуться к этой душе, которая стояла совсем близко и не ушла бы, дотронься девушка до неё, но она лишь стояла сбоку и смотрела вперёд. Пусть человек без лишних сердцебиений и мыслей просто проникнется, прочувствует этот воздух, пропитается атмосферой таких любимых Лерой закатов. Так она себя оправдывала. — Пойдём присядем на помост? На песке не хочется мокнуть. — Пойдём. У меня, кстати, там есть плед, — Лера кинула взгляд на спортивную сумку, — можно постелить или укрыться, если ты замёрзла. — Всё хорошо, ты меня тепло одела, — женщина улыбнулась и не могла не заметить, как победно и искренне отреагировала девушка на сказанную фразу. — Я там еды немного захватила, — секундный виноватый взгляд, — и вина ещё. Пока ходила за кофе, зашла в маркет. И термос с чаем с собой. Подумала, вдруг пригодится что. — Доставай уже. Чай будет кстати. — Нет, голодна Татьяна Владимировна не была. Но противостоять этой заботе, этой чуть скомканной, в миг разволновавшейся речи, этой нежности, которым было пропитано каждое движение девушки — нет, она не могла. Да и не хотела.       Через пару минут эти двое сидели под тёплым пледом, медленно и осторожно попивая чай из походных кружек. Каждая думала о чём-то своём в эту минуту. А точнее, каждая думала о человеке, который сидел совсем рядом, буквально — в радиусе полуметра.       Лера пролистывала в своей голове уже прошедшие, давно забытые диалоги, вспоминала самые яркие моменты, когда она могла выпалить любую глупость и всё же быть прощена, и все объятия, которые, пусть и меркнут перед произошедшим минувшей ночью, но всё же греют душу. В общем-то, она не думала ни о чём. Смотрела, любовалась, радовалась и вспоминала.       Что творилось в голове у женщины рядом — известно лишь ей самой. Она не отводила серьёзного взгляда от красного солнца, которое мерно и плавно спускалось к горизонту, словно боялась, что моргни она, взгляни на что-то другое, и картинка вмиг исчезнет. Но нет, она была здесь, мечтала о чём-то своём, далёком и неизвестном в этом месте, сидела на этом помосте, который станет излюбленной точкой вселенной для Леры.       Вообще, может, я уже и повторюсь (но как избавиться от этого важного уточнения?), они часто молчали. Будь у меня всё хорошо с математикой, я бы сказала, что процентов восемьдесят времени они проводили в тишине. Но я не математик. Не то, что одна из наших героинь.       Когда-то, ещё в студенческие годы, Лера спросила женщину: — Ты со всеми так редко разговариваешь? — То есть? — Обычно мне нужно затыкать рот, а с тобой я словно воды в рот набираю. — Нет, я так разговариваю не со всеми. — Это странно.       На этом их диалог, по привычке, кончился.       Девушка вытащила себя из воспоминаний и прошлого, одолевшего её окончательно, и пересела чуть ближе к женщине, положив голову той на плечо. Никто был не против. — Куда мы дальше? — В отель, минут двадцать отсюда ехать, — Лера встала на ноги, — Там тоже вид… ничего такой.       Уже темнело. Девушка робко обхватила ладонь Татьяны Владимировны:  — Чтобы никто не упал, — и прямиком пошла вглубь леса и уже сумеречной темноты, внутри себя уповая, горя от этой руки меж своих пальцев.