Gigolo

Четырнадцать. У Чонгука есть четырнадцать минут, чтобы сделать выбор и озвучить своё окончательное решение, что перевернёт его дальнейшую жизнь, изменит его судьбу. Он пододвигается к столу плотнее, начинает внимательно перебирать многочисленные журналы с буклетами и неприкрыто хмурится, когда спустя некоторое время под руку так и не попадается информация о желанном университете. Ворвавшаяся в кабинет секретарша ещё больше нагнетает атмосферу, наводит суету и раздражает, расставляя напитки с особой осторожностью и боясь нарваться на очередной выговор за день, пока не примечает, что находящимся в кабинете не до неё: Чонгук продолжает вдумчиво разбираться с предоставленной ему макулатурой, а Джию внимательно следит за каждым движением его жилистой руки и взмахом ресниц, поджатыми губами. Тринадцать. — Свободна, — отмахивается Джию от напряжённой девушки, но пристальный взгляд от Чонгука не отводит, замечая лишь промелькнувшую фигуру на заднем плане и слыша звук закрывающейся двери. Джию откровенно нет дела ни до персонала, ни до благодарностей, ни до горящей работы, пока Чонгук на её глазах перебирает информацию с намерением оставить её ради лучшего будущего, вчитывается в предложения университетов, выбирает тщательно. В её жилах чувствуется усердно сдерживаемая нервозность, глубоко в сознании витает надежда на его выбор в пользу девушки, хотя Джию прекрасно понимает, что Чонгук, мечтавший большую часть своей жизни обуздать излюбленную профессию, не откажется от щедрого подарка. Он рисковать выпавшим шансом не будет, терять – тем более. Джию с самого утра борется со своим появившимся из ниоткуда желанием помочь Чонгуку встать на правильный путь, подарить ему счастливое будущее, где она не будет фигурировать тёмным пятном прошлого. Раньше девушке было наплевать на спектр чувств и цели подопечных. Её ничего не волновало в их жизни, кроме сексуальных умений, абсолютно ничего не трогало душу, а сейчас она пытается вырвать маленькие ростки зарождающихся чувств с корнем и обильно посыпает их солью равнодушия. Двенадцать. Однако искренний порыв сердца Джию оставить до сих пор не в силах, поэтому позволяет Чонгуку сделать выбор, идёт наперекор своим эгоистичным интересам, всматриваясь в каждое его движение, в каждое изменение его мимики, а внутри заходится от желания обладать сердцем парня. Но она владеет лишь контрактом на него, в соответствии с которым имеет полное право на воплощение собственных сексуальных фантазий с участием Чона. Джию может заставить пройтись по её коже влажным языком, очертить каждый изгиб стройного тела. Может принудить к тому, чтобы он ввёл свои длинные и красивые пальцы в уже желающее его лоно, которыми Чонгук перелистывает страницы очередного ознакомительного журнала. Ей подвластна любая прихоть, каждый каприз воплощаем, отчего нарастающее желание уже затмевает светлый разум. Невинность Чонгука стремительно дурманит настолько, что её немедленно хочется разбавить похотью, развратом и вожделением, а факт того, что ещё никто прежде не доставлял парню сексуальное удовольствие, срывает тормоза. — Нет, это больше невозможно терпеть, — возмущается Джию и резко встаёт с места, заставляет Чонгука замереть на месте, медленно переводя взгляд на взбудораженную госпожу. Он нервно сглатывает, его невиноватые ни в чём глазки округляются, становятся совсем невинными, что ещё больше распаляет девушку. Масла в огне предостаточно. Одиннадцать. Джию без лишних слов разворачивает стул Чонгука к себе и выдёргивает с места, вынуждая следовать за ней. Чонгук покоряется, не смеет противоречить и спорить с ней, чувствуя, как его собственные щёки нещадно краснеют, пока внутри всё обливается неподдельным трепетом. «Где я напортачил? Чем довёл? Почему невозможно терпеть?» — бесконечные вопросы разрывают не соображающий мозг, а ответов Чонгук не знает, даже предположить не может, потому что хитросплетения Джию слишком сложны для него. У Чона есть лишь один выход – идти за ней, пока его дальнейшая судьба по-прежнему в её руках, не оборвана его окончательным решением. Однако ответ уже готов. Открыв непримечательную дверь в кабинете, они незамедлительно проходят в небольшую спальню, напоминающую квартиру Джию, где значительно преобладает белый, смешиваясь с многочисленными холодными оттенками. Теплота души исходит лишь от вьющихся растений, некоторых цветных декораций и мелких деталей, которые Чонгук не успевает внимательно рассмотреть, оказываясь брошенным на двуспальную кровать. Всё меняется в его жизни слишком быстро и мгновенно, даже собственное положение. Секунду назад он стоял на ногах, а сейчас лежит на мягкой постели, чувствует приятный запах ванили и блаженно прикрывает глаза на доли секунды. Он к нему уже привык, привязался и каждым аккордом пропитался. Всё сладкое и пряное отныне и навеки связано с Джию, ей всецело принадлежит. И ему хочется больше ассоциаций с ней в собственном мире, больше отсылок к её существованию в его жизни. Желание оставить всё по-прежнему опьяняет и затмевает разум, лишает здравого рассудка, как обучение в университете Сеула не отпускает, держит за руку крепко. Десять. Чонгук мог бы дальше продолжать размышлять о будущем, если бы не прильнувшие к его шее пухлые губы, от которых ранее колотящееся сердце резко замирает, прежде чем забиться в два раза быстрее. Он чувствовал их жар сегодня утром и не верил, что почувствует вновь, окунётся в безумие эйфории так скоро, слишком быстро. Его лимит на ласки от госпожи должен быть исчерпан, приблизиться к нулю, но Джию продолжает топить своё невинное создание в нежности, не желая останавливаться лишь на одном гортанном стоне с уст Чона. Она кончиком языка ведёт по широкой шее к кадыку и слегка прикусывает кожу, приятно ухмыляется, когда Чонгук послушно откидывает голову, млея от обрушившихся на него ощущений. Он не особо задумывается о своих действиях, чувствует, как с каждым новым поцелуем сознание обволакивается туманом всё сильнее. Он даже не обращает внимания на обвязывающиеся вокруг его запястий ленточки, доверяется Джию полностью и по инерции поднимает руки вверх, оказываясь привязанным к спинке кровати. Фраза о связанных руках никогда не была столь буквальной прежде. Девять. — Потерпи, — раздаётся завораживающий шёпот девушки у самого уха, и он приоткрывает глаза, чтобы мельком оценить ситуацию, встречаясь лишь со слегка расфокусированным взглядом Джию: на дне её притягательных зрачков разливается густая и тягучая похоть вкупе с неприкрытой жаждой опустить подчинённого на дно следом за собой. Ничего светлого и беспечного ему явно ожидать не стоит, даже молитвы будут грехом. Наблюдая в чернильных обсидианах желание всецело утопиться в моменте, Джию с ухмылкой склоняется над Чонгуком и принимается осыпать пылкими поцелуями пленительное тело, одновременно расстёгивая пуговицы рубашки и избавляясь от разделяющей их ткани. Девушка выжигает своим горячим дыханием влажную кожу и заставляет выгибаться невинное создание навстречу, подставляться под с ума сводящие поцелуи, что становятся с каждым разом всё ниже и грубее, отчего Чонгук непроизвольно хнычет. Он до покусанных губ желает впиться в девичье тело своими пальцами, сжать до вызывающего вскрика в ответ, или хотя бы ухватиться за сбитую постель, но истерзанные лентами запястья привязаны к изголовью кровати. Восемь. — Терпи! — вновь шепчет Джию, а Чонгук не то чтобы терпеть уже не может прикосновения её языка, которым она очерчивает рельеф мужского торса, заставляя прогнуться в пояснице и зарыться затылком в подушку от безысходности, но и откровенно молит избавить от столь сладострастной пытки. Ему немедленно нужна разрядка, а с каждой пройденной минутой узел внизу живота ощутимее затягивается, дрожь становится более явной, и его кроет беспросветно, словно в бреду. Он не будет услышан. — Ну-на… — стонет настолько пошло Чонгук, что Джию сама невольно издает стон в ответ. Только останавливаться она не намерена, идти у него на поводу не собирается, продолжая опускаться ниже, к самому заветному и желанному. Она прикусывает мягкую кожу в районе солнечного сплетения, нежно зализывает покрасневшее место и несдержанно расстёгивает брюки. Девушка ловко справляется с ремнём, не сталкивается с проблемами и в расстёгивании пуговицы с молнией, а мечущийся на постели Чон подпитывает желание, которое Джию никогда прежде не испытывала – удовлетворить мужчину. Ей до тёмных пятен перед глазами нравится слушать мелодию Чонгука, чувствовать его мурашки при прикосновении и осознавать, что парень млеет от девичьих ласк впервые. Пусть он млеет лишь от неё. Семь. Девушка решительно стягивает с накачанных ног одежду и дразнит своей медлительностью подопечного, который затаил дыхание, боясь позорно кончить лишь от одного последующего прикосновения Джию. Он не пытается вырваться, повелительно ожидая её рук на своём налившемся кровью органе. И как же быстро срывает ему крышу, когда сочащаяся головка его члена оказывается во рту нуны, в райском плену его хозяйки. Чонгуковские щёки и уши вспыхивают синим пламенем, тело пробирает током до малейшего атома, а сердце намеревается вырваться из груди с наилучшими пожеланиями на дальнейшую жизнь без него. Его реальность очередной раз содрогается от смены полярности, а Джию добивает портившегося в мире парня, вбирает член до основания под аккомпанемент гортанного рыка. Девичьи губы скользят по возбуждённой плоти вверх и вниз, от которых он выгибается в спине при каждом задевании пульсирующих венок языком. Его бёдра невольно начинают толкаться в такт, напрашиваются на ускоренный темп, а Джию дразнит искусно и не поддаётся, выпуская член из рта, играет с уздечкой и давит на тазобедренную кость. Чонгук целиком в её власти, даже если она стоит перед ним на коленях и отсасывает с очевидным удовольствием, жаждет удовлетворить его желание больше своего. Неважно. Он всё равно в её руках. Шесть. — Будь паинькой и не шевели бёдрами, — ласково просит Джию, собирая выделяющийся предэякулят до последней капли, целует дырочку уретры и размыкает губы, вновь скользя вниз по пульсирующему органу. Чонгук уже света белого не видит, рук своих не чувствует, отчёта себе не отдаёт. Глаза застелены белой пеленой, стоны отлетают от одной стены к другой, и он больше не может отодвигать момент эйфории. — Отпусти! — сквозь сбитое до невозможности дыхание просит Чонгук, дёргает руками, пытаясь отвязаться от лент, но тщетно – Джию умеет связывать. Он из последних сил елозит по постели, еле поднимает себя выше в попытках предотвратить собственное поражение, но стоит девушке намеренно пройтись по пульсирующей венке языком, как белёсая жидкость заполняет рот. — Чёрт! — на выдохе хнычет Чонгук, содрогаясь в конвульсиях от настигнувшего его оргазма, и отчётливо чувствует, как бешено бьётся его сердце и как горит то место, которое Джию выпускает изо рта. — Ты успел вовремя, Чонгук, — деловито вставая с колен, вновь невозмутимо произносит госпожа, а у Чона на уши давит поднявшееся давление, он туго соображает, пытаясь восстановить дыхание. Ему даже не стыдно лежать перед нуной обнажённым в пошлейшем одеянии. Данная проблема не имеет значения. Ничто не имеет, кроме Джию, которая одаривает своё невинное создание с самого утра самыми щедрыми подарками. Потребуется весомая причина, чтобы поднять Чонгука с кровати в считанные секунды. — У тебя ещё есть пять минут, чтобы дать мне ответ, — и Джию без проблем находит её, покидая комнату. Чонгук судорожно подрывается с кровати с ощущением приятной слабости в ногах, лёгким онемением и вялостью. В голове до сих пор вата вместо мозгов. Ему бы уснуть на месте, не идти никуда, но время истекает, и Чон обязан огласить выбор. Он наспех натягивает брюки, путанно застёгивает и с появившейся из ниоткуда уверенностью выходит из комнаты вслед за Джию, видя девушку за своим рабочим столом. Она преспокойно попивает свой кофе, который успел остыть за время их отсутствия. Чонгук никогда не привыкнет к её умению держать всё под контролем после сногсшибательного события. Однако оно является таким лишь для парня, и ему внезапно становится стыдно за свои громкие стоны, спущенную с поводка распутность и обнажённый вид. Его щёчки смущенно краснеют, мысли колеблются в попытках оправдаться, но Чонгук совершенно не жалеет. С нуной невозможно жалеть. — Долго ты будешь там стоять? — произносит холодно Джию, пытаясь найти нужную папку на рабочем столе. — Чонгук, время идёт, а ты до сих пор не огласил свой выбор, — она поднимается с места, чтобы иметь обзор на стол получше, передвигает листки, папки. — Я выбираю второй вариант, — уверенно отвечает Чонгук, отчего Джию замирает с найденной папкой в руках. Подобного развития событий она не предвидела. Даже не подозревала, что всё это время, пока Чон перебирал журнал с буклетами, он выбирал не конкретное учебное заведение, а между Джию и университетом мечты. Нужную информацию Чонгук нашёл относительно быстро, открыл определённую страницу и до последнего тянул время, глубоко размышляя и в соответствии с разумом намереваясь прибрать к рукам шанс получить высшее образование, но всё время возвращался ко второму варианту. Все дороги вели к нему. — Почему? Разве не об университете ты мечтал? — Образование я получу в любом случае, а тебя лишь в одном. Ноль.