Gigolo

— Когда ты уедешь? — спрашивает Чонгук расстроенно, словно вместе с Джию уезжает и частичка его души, оставляя за собой пустое место. Его не беспокоит собственная привязанность к девушке, которая окутывает слишком быстро, укрепляет нити прочно. Он просто желает чувствовать влюблённость, ощущать её всем нутром, пока у него есть возможность. Чон хочет наслаждаться счастливым моментом, жить в чарующем настоящем и не загоняться из-за разрушающих мыслей, что всё рано или поздно закончится. Отныне бежать и торопиться некуда: изводящий его интернат позади, как и все его составляющие. Пора остановиться и вдохнуть полной грудью, тем более, что Джию позволяет, давая Чонгуку выбор, свободу и поддержку, а ему больше ничего и не нужно. Главное, чтобы девушка была рядом. — Самолёт заказан на… — но Джию не успевает закончить реплику, замечая на потолке зелёный свет индикатора — проблемы вновь настигают не вовремя, отрывают от важного момента. — Что это такое? — непонимающе смотрит на потолок Чонгук и хмурит брови. — Это означает, что ко мне в кабинет рвётся человек с проблемами, — поднимается госпожа на ноги, выпрямляется и подходит к зеркалу, чтобы привести себя в порядок. — Здесь установлена полная звукоизоляция, поэтому пришлось провести датчики, которые реагируют разными цветами в зависимости от того, где происходит проблема, — спокойно поясняет она подчинённому и подходит к двери, медля перед уходом. — Приводи себя в порядок и выходи. У тебя скоро совещание с представителями университета, — но ответа Чонгука она не дожидается, даже его кивка не видит, покидая секретную для посторонних комнату. — Твоя секретарша когда-нибудь поймёт, что меня нужно пускать без особого разрешения? — возмущается личный помощник, стремительно проходя в кабинет, вызывая усмешку начальницы. — Ты ей нравишься, Сону, и она пытается привлечь твоё внимание, а ты не распространяешься о своей ориентации, поэтому терпи, — проговаривает с улыбкой девушка и деловито присаживается за стол. — Так что за трагедия нагрянула в мою компанию на этот раз? — она моментально становится серьёзной, замечая довольно толстую папку в руках помощника, чьё не менее угрюмое выражение лица добавляет напряжения. — Не вовремя она пытается привлечь внимание, — присаживается Сону на край рабочего стола и кладёт папку прямо перед Джию. — Смотри, — кивает он на толстый переплёт, который девушка открывает, хмуря брови. — Здесь говорится о крупной компании, которая погорела тринадцать лет назад, о чём твердили СМИ очень долго, примерно полгода. — А я здесь причём? — не отрываясь от документов, спрашивает Джию, искренне не понимая своей причастности к погибшей компании и не видя ничего их связывающего. — Ты о ней не знаешь? — вскидывает помощник бровь, скрещивая руки на груди. — Сону, откуда мне знать, если она была разрушена, когда я ещё в куклы играла? К тому же мне с существующими компаниями проблем хватает, поэтому не ходи вокруг да около, а лучше скажи, что в ней важного? — То, что она живёт благодаря твоему спонсированию, о котором ты, как я понимаю, не в курсе? — и девушка резко выпрямляется в кожаном кресле, с шумом кладя папку на стол, отчего вошедший Чонгук замирает в пролёте. У него голос от страха пропадает моментально, глазки пугливо округляются, и он лишь тихонько сглатывает под пристальным взглядом двоих, отчётливо понимая, что совсем не вовремя решил покинуть уютную спальню нуны. — Собрался? — непринуждённо спрашивает у него Джию, нарушая секундную тишину, на что Чонгук кивает, чувствуя, как её тон вновь холодит всё чонгуковское нутро, заставляет съёжиться, подрагивая изнутри. Столько раз пытался привыкнуть к быстрой смене ролей в её исполнении, терпя поражение раз за разом из-за естественной реакции, которую ещё сложно приручить чистому сердцу. — Сону отвезёт тебя на собеседование, а затем домой, — девушка достаёт маленький конверт из общей массы бумаг и документов, протягивая его Чонгуку, чтобы он взял. — Это твоя карточка, куда будет перечисляться зарплата. Сейчас на ней лишь небольшой аванс за проделанную работу, поэтому распорядись деньгами на своё усмотрение. Следующая часть зарплаты придёт через две недели, а затем в конце месяца. Всё понятно? — Понятно, — отвечает спокойно Чонгук и перенимает карточку в свои руки, стараясь не замечать иголки, которые сдавливают его сердце. Он просто позволяет им впиваться глубже, даже не задумываясь о том, что в один момент они столкнутся со всех сторон в одной точке, убивая невинную и безобидную натуру парня. Огонёк в его глазах погаснет, как и желание любить, жить ради любимого человека, дыша им и чувствуя лишь его. Чонгук не осознаёт всей трагедии сейчас, но остриё иголок уже загнано. Осталось нажать до конца, а Чонгук верит, что этого никогда не произойдёт. Джию с ним так не поступит. Его вера в девушку слишком велика. — Тебе придётся отложить свою поездку, Джию, — возвращается к изначальной проблеме Сону, когда Чон отвлекается, чтобы надеть пиджак, выглядя презентабельно для собеседования, на котором ему нужно произвести хорошее первое впечатление. Пусть хотя бы внешний вид будет его визитной карточкой, ведь больше у него ничего и нет для поступления в университет. Знаний откровенно недостаточно. — Это дело не может ждать, и ты это прекрасно понимаешь. Китай придётся отменить, — а Чонгук улыбается уголками губ от услышанной новости, стоя к ним спиной и поправляя рукава. Пусть любые катаклизмы происходят, но лишь бы она была рядом с ним, а он — с ней. — Я ничего не буду отменять, — встаёт резко со своего места Джию и, подхватив папку с сумочкой, идёт к двери своего кабинета. — Эта встреча стоила мне сил и нервов, поэтому я переверну весь дом, найду объяснения, но поездка состоится. У меня ещё есть время. — И где ты собралась искать ответы? — словно не замечая Чонгука, Сону продолжает дебаты с подругой детства, которая не знает слова «отказаться». Она возьмёт всё и даже больше. — Твой родной дом сожгли дотла, не оставили и щепки, где хранились все документы твоего отца. Контору вашего семейного адвоката уничтожили до последнего кирпича, Джию. Нам придётся перерыть не столько Сеул, сколько всю Корею, чтобы найти ответы. Это займёт много времени, а Китай ждать не будет. Тебе лучше отменить встречу, чем прибыть в последнюю секунду или не прибыть вообще. Это будет неуважением по отношению к ним. Последнее громкое слово личного помощника вызывает тревожную тишину, останавливает Джию у самой двери кабинета с душераздирающими воспоминаниями. Перед глазами вспыхивает некогда родной дом, где всегда преобладали счастье, уют и гармония; кухня, на которой они с матерью часто экспериментировали с различными блюдами, радуя отца вкусным ужином, а он, в свою очередь, смешил своих любимых женщин различными шутками и приключенческими рассказами из своей жизни, баловал подарками, дарил свою любовь в ответ. Отголосками мелькает даже её собственная комната, где Джию часто изучала устройство компании, накрывая кровать балдахином. Ей так было спокойнее в одиночку, если рядом не было родителей. Вечер в кругу семьи — это было их любимой традицией, особенно совместные литературные вечера, когда они все вместе сидели в библиотеке у тлеющего камина, пили кофе с горячим шоколадом, чувствуя безмятежность. Не было ничего спокойнее и безмятежнее в их жизни, чем время, которое они словно ставили на «паузу». Но кто бы знал, что в один вечер именно их излюбленный камин станет слабым местом семейства, позволив недоброжелателям скинуть через него динамит, а привычная «пауза» превратится в «стоп» для родителей Джию, для её родного дома. Кто бы знал, что прилетев из командировки, Джию увидит лишь обуглевшие остатки их поместья, пустоту и сажу. В тот судный и проклятый день она не смогла попрощаться с родителями, не успела прилететь вовремя, отчего с тех пор слово «успеть» — это повод лишь нажать на газ, сбивая все сомнения на своём пути и добиваясь своего без потерь и краха. И даже сейчас Джию готова поднажать, пока по её лицу катится одна горькая слеза, напоминая, что она не может потерять всё снова, даже если рискованно. Джию обязана спасти всё, прибрать к рукам желанное, себе присвоить, никому и никогда не отдавая то, что принадлежит ей. — Чонгук, как ты думаешь, я успею? — спрашивает размеренно Джию, не поворачиваясь, а Чонгуку и секунды не требуется, чтобы ответить. Он заведомо знает ответ на любой подобный вопрос. — Да, успеешь, — не задумываясь отвечает Чон, потому что верит в неё безумно, всем своим сердцем. Ему не нужно ничего взвешивать, никакие плюсы и минусы ситуации. Чонгуку для убедительности достаточно лишь стальное и нерушимое решение Джию успеть в срок, чтобы отдать всю свою веру и поддержку безвозмездно, что так необходимы девушке сейчас. И как бы ему хотелось, чтобы ей было необходимо его присутствие рядом. Как бы он хотел… — Зачем ты спрашиваешь его? Он не понимает размах дела, как и его последствия, — возмущается Сону, пока Джию открывает дверь кабинета с намерением покинуть его, а затем и само здание. Её время превращается в рассыпающийся песок, и если она задержится ещё хоть на минуту, то может проиграть, приблизить себя к проигрышу, чего допускать не намерена. — Однако он верит в меня, — и этих слов хватает, чтобы поставить точку в споре и покинуть кабинет без перебранки, под провожающие её взгляды двух небезразличных ей людей, которым ничего не остается, кроме как отпустить её. — Ты хоть понимаешь, какая ответственность только что легла на твои плечи? — сердится Сону, представляя масштаб катастрофы, если Джию не успеет в срок прилететь в Китай или заранее отменить встречу. — Если она опоздает на самолёт, который отлетает послезавтра рано утром, или не перенесёт встречу, то за твоё обучение никто платить не будет, как и тебя содержать. Ты останешься безработным, потому что компания сгорит заживо. — Она не отступилась бы, даже если бы я сказал обратное, — выступает в свою защиту Чонгук, резко набравшись смелости для противостояния, что находится за рамками его морали по отношению к старшим, с которыми чаще всего нужно соглашаться. Хотя и то, что происходит с нуной наедине — тоже за гранью. Умом можно тронуться от того, как ему новая жизнь с приписывающими чувствами в диковинку. Он лишь успевает переступать через падшие стены, чтобы остаться в мире нуны. — Если бы я только мог ей помочь… — А ты намеревался сидеть весь вечер дома? Нет, сладкий мой, ты едешь со мной после своего грёбанного собеседования. Готовься окунуться в хитросплетения этого мира. — Спасибо, Сону, — обнимает Чонгук его бездумно, потому что действительно благодарен за предоставленный шанс помочь нуне, вытаскивая её из проблем и не растрачивая её время в пустоту. — Неужели она тебе настолько понравилась? — позабыв о собственной злости, Сону слегка улыбается и приобнимает парнишку в ответ, принимая тот факт, что Чонгук действительно ему нравится, хоть он и думает, что влюбчивость и наивность парнишки заведут его в могилу. Он испытывает страх, что однажды Джию уронит его чистое сердце в грязь, втаптывая шпилькой своих дорогостоящих туфель известного бренда. — Будь осторожнее с ней, Чонгук, потому что бывшие жиголо выкидывались за порог по истечению срока и без малейшего сомнения, колебания. Их любовь её не волновала, чувства — тоже, когда каждый из них желал стать последним в её жизни. Как видишь, но у них не удалось, и я не уверен, что удастся тебе, поэтому предупреждаю тебя сразу — не влюбляйся в неё. — Но ты сказал, что я — единственный, кого Джию впустила в свою компанию, — словно пропуская всю правду мимо ушей, Чонгук продолжает светиться, хотя одна иголочка вошла в сердце глубже. Однако одна — не все. Он знает, что нуне под силу нажимать на все разом, заглушая гадкой болью всю существующую в нём радость и счастье, которое он испытывает, находясь с ней наедине. — А ещё она оплачивает твоё обучение, платит тебе втрое больше, — пополняет его индивидуальные заслуги Сону, не понимая, к чему клонит малый. — Только тебя это не особо возвышает над другими. — Я думаю совсем иначе, — широко улыбается Чонгук, вспоминая всё, что успело произойти между ними, и чувствуя, как по телу разливается трепещущая нега вперемешку с мурашками. Его щёчки в одно мгновение наливаются румянцем, и он чувствует, как они полыхают, поэтому живо прикрывает ладошками, пытаясь унять сбой организма. Нуна имеет слишком большое влияние даже на расстоянии, отчего и глазки начинают от всего сердца искриться. Он весь горит. Ему нужна Джию. — Ты что, вспоминаешь всё, что между вами сегодня было? — усмехается Сону, замечая взбудораженное состояние младшего, его попытки усмирить бурление в крови. — Ведёшь себя как девственник, — и Чонгук резко закрывает всё лицо ладонями, словно они его спрячут, но стыдно стоять перед опытным мужчиной, когда у Чона никого и никогда не было прежде, кроме нуны. — Серьёзно? Она у тебя первая? — удивляется помощник, убирая руки младшего от лица, а тот жмурится, морщится, чтобы в следующую секунду посмотреть на Сону уверенно, но на деле погорает. Ему до сих пор сложно справляться со своими эмоциями. — Пожалуйста, поехали на собеседование, а то время Джию идёт, и мы не помогаем, — пытается перевести тему он, лепеча тихо, почти себе под нос. Ему неловко и некомфортно в создавшейся ситуации. Хочется сбежать от столь пристального внимания мужчины. — Да, ты прав, нам надо ехать, — соглашается Сону и мысленно мотает себе на ус, что с Джию необходимо провести беседу не только по поводу выходки с Китаем, но и о Чонгуке стоит поговорить. Его опасения становятся всё больше и больше, как и степень сожаления к парню, который невольно растопляет их замёрзшие сердца, постепенно становясь полноценным и значимым человеком в их жизнях.