Gigolo

Чонгук никогда не видел себя среди элитного и пропитанного роскошью общества в столь юном возрасте, внезапно для себя окунаясь в неизведанный мир с головой, становясь крохотным элементом виртуозно слаженного механизма. Ему призрачно казалось, что суета компаний обвалится на него как минимум после окончания университета, когда он начнет делать первые шаги по карьерной лестнице в попытках достигнуть своей заветной цели — стать успешным. Но собственные предположения на будущее разрушаются так же быстро, как летящий Астон Мартин рассекает дороги Сеула, дико впечатляя никогда толком не видевшего спорткары Чонгука, который уже от одного вида готов пищать и визжать, не говоря о том, какие катаклизмы происходят с ним внутри, пока он полной грудью вдыхает аромат недавно купленного автомобиля изнутри. — Боже, не могу поверить, что катаюсь на такой тачке, — восторженный, словно маленький ребёнок, Чон горящими глазами рассматривает каждую деталь салона, вертит головой любопытно и приструнивает себя, чтобы ничего не потрогать своими чешущимися руками. — Ты скоро привыкнешь к роскоши, поэтому не останавливай себя, малой, — с искренней улыбкой проговаривает Сону, нажимая кнопку на панели и позволяя Чонгуку насладиться прелестями откидного верха в столь солнечную и безветренную погоду, что словно создана была для покоряющего новый мир парня. — Ну, обалдеть. И окружающие его бесчисленные небоскрёбы меркнут на фоне безграничного неба со слишком быстро пролетающими облаками над головой, пока путающиеся пряди волос щекочут нос и прилипают к увлажнённым губам. Ему бы хотелось созерцать небо на откинутом сиденье спорткара как можно чаще, чувствуя свободу как внутри, так и снаружи, не имея никаких оков абсолютно. Даже об ограничивающем его контракте не вспоминать. В черепной коробке впервые всё окутано настолько плотной пеленой свободы. И момент безграничности не длится вечность, бензин тоже не бесконечен, а у них есть важные планы на сегодня, поэтому стоит Сону припарковаться у первого пункта назначения, как Чонгук вспоминает о том, какую именно роль в мире он играет на данный момент. Чон беспрекословно следует за Сону и рот не открывает лишний раз, молчит при каждой новой встрече с представителями различных организаций, чьи слова могут приблизить их к истине хоть на миллиметр, спасая компанию Джию от крушения. Ему страшно всё испортить своей неопытностью и неосведомлённостью, поэтому парень подаёт голос лишь в тех случаях, когда к нему обращаются, задают жизненные вопросы и спрашивают лишь его мнение. В остальном он пытается соответствовать своему новому образу, прокручивает данные ему наставления Сону, старясь правильно подавать свою личность новым знакомым, с трудом не реагируя на чуждые ему тонкости, не удивляясь хитросплетениям и подводным камням высшего общества, что интересуют неимоверно. С каждым разом он чувствует, как сильнее вдохновляется и мотивируется, постепенно проникается сутью мира нуны, изучая построенный годами механизм с особым любопытством. Он непроизвольно перенимает привычки восхищающих его людей, их манеры и повадки, их мысли и умение вести дела, бизнес. Один день с помощником Джию даёт парню безграничный опыт, и он не может не применить его при прохождении собеседования, правильно подавая себя председателям университета и заинтересовывая в своей личности комиссию. — Боже, я не могу поверить, что всё это происходит со мной, — танцующей походкой выходя из автомобиля, с чувством восторга после прожитого дня, Чонгук задорно следует за улыбающимся его успехам Сону. — Как мало тебе нужно, — усмехается по-доброму мужчина, входя в небоскрёб, где проживает его подруга, как к себе домой. — Мне просто всегда хотелось познать командный дух, ощутить на себе ответственность за судьбу близкого человека, быть преданным делу, доводя всё до логического конца, — бурно реагируя и сердцем открываясь ведущему его к лифту мужчине, Чонгук дополнительно ловит себя на мысли, что в какой-то момент он даже ощутил себя не столько на работе, сколько с отсутствующей у него семьёй, хотя разумом всецело понимает, что всё происходящее является лишь деловыми отношениями. — Мне тоже понравился сегодняшний день, хоть ты и взбесил меня изначально. Но неприкрытая заботливость Сону и уникальная нежность Джию стирают чёрные рамки, добавляют живописных красок к общей картине, и Чонгук ничего не может с собой поделать. Он слишком быстро привязывается к людям, что так добры к нему, временами даже ласковы с ним. И ему этого не хватало с самого детства. Ему страшно утратить любовь вновь. Заходя в пентхаус вместе с Сону, они прислушиваются и осознают, что в доме никого нет. Джию до сих пор не приехала, на звонки так и не ответила, находясь вне зоны действия сети, и от этого настигает лёгкая паника. — Что будем делать? — спрашивает Чонгук, проходя на кухню, чтобы поставить чайник и унять лёгкую нервозность, пока Сону же продолжает названивать девушке в надежде, что она ему ответит. — Ты остаёшься дома, дожидаешься её и отдаёшь эту папку, — протягивает личный помощник ему переплёт с нарытой из разных источников информацией. — А я поехал в компанию, чтобы проверить работу сотрудников. Короче говоря, дальнейшая ответственность на тебе, и напиши мне, когда она приедет, чтобы я не волновался. — Хорошо, Сону, — кивает Чонгук, плетясь за старшим в коридор, чтобы проводить его и закрыть дверь. — Только ничего не забудь, — даёт последнее наставление мужчина, после чего прощается с младшим, покидая пентхаус и оставляя Чонгука вновь одного без малейшей информации о точном времени возвращения нуны домой. Он лениво заваривает себе зелёный чай, пока тоска медленно окутывает молодой организм, отравляя изнутри, третируя. Огонёк былого восхищения в глазах потихоньку гаснет, задор мало-помалу улетучивается, как и собственная значимость в жизнях других людей. Восторг, что так приятно окутывал буквально пару минут назад, разбился вдребезги вместе с уходом Сону, отчего одиночество и грусть токсично проникают в разум, губят и изводят. Чонгук ярче чувствует свою зависимость от людей, общения и окружения, потому что сидеть одному — это сравнимо интернату. Прокрадываются мысли, что прекрасная картина рухнет, не успев обрести мельчайшие мазки кисти, которая так идеально вырисовывает контур — состояние и чувства Чонгука. Он откровенно зависим, но самую большую ломку вызывает Джию. Чонгук опустевшими омутами смотрит в кружку, мешает в тысячный раз чай, пока не переводит взгляд в сторону, обращая внимание на отложенную для нуны папку. Интерес резко прокрадывается в разум, любопытство околдовывает, и он тянет свои ручки к переплёту, подтягивает бумаги к себе. Вся информация ему неизвестна, как и содержание папки под секретом. Парню известно лишь то, что ему позволил узнать Сону, но недостаточно много, если учитывать объём переплёта. «Нет, ты не можешь так поступить. Не таким манерам ты обучен. Они расскажут сами, если посчитают нужным», — проговаривает сам себе мысленно Чонгук, отодвигая папку на край стола, а сам встаёт с места и идёт в гостиную, где поудобнее усаживается на диван вместе с кружкой, включает телевизор и пытается забыться, покорно ожидая Джию. Ожидание уже начинает входить в гадкую привычку. Час летит за другим, а Чонгука постепенно начинает клонить в сон от выпитого им напитка, что приятно расслабил молодое тело, снимая напряжение и унимая тревоги. Все думы превращаются в пустоту, позволяя Чону сладко засопеть на диване. По телевизору начинается следующий фильм, но парень ничего не слышит и не видит, просто поддаётся дрёмному состоянию, которое плавно переходит в крепкий сон. До него даже не доходит звук щелчка двери, который может значить лишь одно — Джию вернулась домой. Он спит подобно ребёнку, подпирает щёчку ладошкой сладко и видит сотый сон с девушкой, сильнее прижимая толстый плед к себе, отчего госпожа улыбается, когда замечает своё невинное создание на диване. Чонгук в её умилённых уютной картиной глазах милый и беззащитный, его хочется вечно оберегать и обнимать, не позволяя никому касаться столь любимой игрушки, которая с каждой минутой становится всё роднее и ближе. Чонгуку действительно хочется отдать и подарить всё. Джию бесшумно присаживается около дивана и легко поправляет его спутанные волосы, откидывая непослушную чёлку с глаз. Она отмечает для себя, что Чонгук выглядит взрослее с открытым лбом, более мужественно, а его миловидные черты лица становятся суровее, грубее, серьёзнее. И с таким парнем уже хочется не просто играть, а по всем понятиям мира жить, идя рука об руку до самого конца. — Я сделаю из тебя мужчину, Чонгук, — шепчет очень тихо Джию, смотрит на его подрагивающие тёмные ресницы и сухие губы, которые до безумия хочется увлажнить поцелуем. Идея слишком навязчивая и желанная, чтобы не поддаться, отступиться и оттолкнуть саму себя. Джию несколько секунд медлит, боится испугать и нарушить столь крепкий сон подчинённого, в конечном итоге всё равно ломаясь. Она дарит невесомый первый поцелуй своему любимому созданию, всего одно краткосрочное мгновение, которое отдаётся сильным ударом в сердце Чонгука, вписывается в концепт его волшебного сна, не позволяя тому проснуться и увидеть, как Джию смущённо покидает комнату. Волнение слишком вязко распространяется по её телу, как и отсутствие желания быть пойманной на мелком хулиганстве, что может неблагоприятным образом обернуться для неё. Джию выходит в коридор, по привычке раздевается на ходу и скидывает одежду на пол, пока не заходит в свою ванную комнату. Пытается сделать вид, словно ничего сверхъестественного не произошло в гостиной, но чувства и ощущения кричат об обратном, как и взбудораженное состояние от столь ангельского поцелуя. Она не позволяла бывшим жиголо целовать её в губы, как и сама не желала доставлять им столь восхитительное удовольствие. Но с Чонгуком всё идёт наперекосяк с первого момента встречи, и это сложно остановить, особенно если сердце требует продолжения, небывалого ранее сумасшествия. Прохладные струи воды вперебой с горячими отвлекают от всех мыслей, расслабляют мышцы и питают кожу, приятно омывая. Стоять бы под контрастным душем вечно, чувствуя, как вода растекается по всему телу, успокаивает, словно невидимо обнимает. Но желание встретиться с кроватью намного сильнее, поэтому Джию нехотя покидает тёплое пристанище, пропитывает крупные капли полотенцем и возвращается в спальню. Надевать на себя пижаму или нижнее бельё ей крайне лень, а желание чувствовать свободу всем своим уставшим телом привлекает неимоверно. Она настолько сильно расслабляется, пропуская сонную поволоку в сознание всё больше, что совершенно забывает о спящем в её квартире Чонгуке, смело и без задних мыслей ложась на прохладную постель, вдыхая запах лавандового кондиционера, и моментально засыпает. Но закон подлости всё же существует. Стоит Джию провалиться в глубокий сон, как в доме пробуждается Чонгук. Он растерянно осматривается по сторонам, не понимая, где находится. До сих пор не привык к новым условиям и своему образу жизни. Обстановка словно вышла из его сна, и он сонно улыбается, осознавая, что вторая ночь в новом доме до сих пор является реальностью, а не приятным воображением. Чонгук поудобнее усаживается на диване, откидывая плед в сторону, и потирает лицо руками. Он плавно переводит взгляд на часы: половина третьего ночи. Происходящие в голове заторможенные расчёты приводят его к тому, что поспал он довольно неплохо, практически выспался, отчего даже возвращение нуны не заметил. И от одной мысли, что парень не встретил Джию, он резко подскакивает с дивана, выбегает в коридор и резко тормозит, замечая скинутые женские вещи на полу, отчего на душе сразу становится спокойнее, а на лице растягивается улыбка — вернулась нуна. Поднимая одну вещь за другой, Чонгук аккуратно сворачивает каждую, чтобы положить в одну стопку, пока не доходит до комнаты нуны. В голосе сразу проскальзывают указания: »…но в эту комнату без моего присутствия заходить не смей», которые вызывают лишь мимолётное сомнение. Чонгук не глупый парень, а с лазейками на «ты». Он осознаёт, что Джию в комнате, указание не будет нарушено, поэтому тихонько открывает дверь и расторопно входит в комнату. У него ещё не было возможности попасть в обитель нуны, поэтому Чон может рассмотреть всё внимательно благодаря лунному свету, что с неким очарованием просачивается сквозь задёрнутый тюль на панорамных окнах. Однако челюсть готова упасть на пол, словно в мультфильме, когда Чонгук переводит взгляд на кровать, замечая чарующую его девушку, которая крепко спит на животе, отчего её миниатюрная спина купается в лунных лучах вместе с тёмными волосами, что так небрежно расположились на подушке. Её левая ручка подпирает щёчку, пока пальчики правой руки еле касаются правого бедра. Он бы назвал её распрекрасной нимфой, сравнил с ангелом, приписал ей черты феи, потому что нуна сказочно красива. Невозможно быть настолько волшебной. «Подойди ближе», — раздаётся дьявольское напутствие в голове Чонгука, и он повинуется своим мыслям, откладывая вещи на стоящий рядом диван, после чего подходит к кровати. Его глаза не могут налюбоваться предоставленной его взору картиной, которую Чон бы с удовольствием повесил у себя в комнате, любуясь часами напролёт. Нуна создана искусно, эстетично и неповторимо, за что стоит отдельно поблагодарить Вселенную — она идеальна. Девушка переворачивается на спину, шуршит постелью, что подстраивается под её тело, и Чонгук желает сгореть заживо, прикусив собственный язык. Если до этого всё было идеально, то сейчас — нереально. Она представляет его горящему взору плоский животик, идеального размера грудь, которая, как уже убедился Чонгук за утро, отлично помещается в его руке. Всё в ней под стать ему, соответствует его желаниям, и не касаться её — это мука. «Сделай нуне приятное», — вновь душераздирающая мысль, которой Чонгук не может противиться. Понимает, что не имеет права приступать к плотским утехам без команды Джию, но не может устоять. Его ломает дико, мышцы словно скручиваются между собой, тиски сдавливает, а в штанах член изнывает чертовски. — Прости, нуна…