Gigolo

Чонгук медленно поднимается по мраморным ступенькам главного здания университета, восхищёнными глазками всматривается в архитектуру учебного заведения, отмечая его размах и величественность. Каждый кирпичик словно пропитан непреодолимым потоком знаний, содержит бесчисленное количество информации, отчего создаётся впечатление, что достаточно лишь прикоснуться к стене, чтобы получить необходимые сведения, заполнить разум пищей для размышления. В голове мгновенно перестраиваются все шестерёнки под влиянием могущественного места, настраиваются на серьёзную работу с необузданными знаниями, а ребяческое поведение выбивается лишь при одной мысли, что никому здесь, на самом деле, нет дела до тебя. Все учатся для себя, и если успеваемость идёт на спад, то вероятность исключения идёт ввысь. Закономерность проста и понятна. Чон входит в здание, предвкушая, как будет сходить с ума после каждой лекции, грызть гранит науки ночами напролёт, пытаясь оправдать все ожидания Джию. С каждым сделанным шагом по направлению к нужной аудитории сердце начинает биться сильнее, ладони потеют от нарастающего волнения, и Чонгук уже сотый раз пытается применить советы Сону, которые тот давал ему перед первым посещением компании госпожи. Прокручивает их у себя в голове, прячет ладонь в кармане чёрных брюк, пока в другой несёт сумку, сминая ручку до побелевших костяшек из-за клокочущей в груди нервозности. Он расспросить проходящих мимо него студентов о правильности своего пути лишний раз опасается, придать звучание своему дрожащему голосу боится, поэтому следит за нумерацией кабинетов в попытках отыскать нужный без помощи посторонних. — Привет, ты первокурсник? — останавливает Чонгука незнакомец, своим внезапным появлением преграждает ему путь и неприязнь к новому студенту искусно за фальшивой дружелюбностью прячет, свою злость ядовитой милостью накрывает, широко ему улыбаясь. Он стоящего перед собой первокурсника знает, с частью его истории прекрасно ознакомлен и враждебно по отношению к нему настроен, не ожидая его появления в стенах высшего учебного заведения. Младшему бы держаться от него подальше, уносить ноги в противоположном направлении, но в ответ на его вопрос он лишь невозмутимо кивает, старательно придерживается советов Сону. — Отлично, потому что я один из кураторов для поступивших, — он наивному парню очередной раз лжёт, являясь ярым противником волонтёрской университетской деятельности, и добровольной помощи от него не дождаться. — Меня зовут Джисон. — Чонгук, — сухо произносит парень, отвечая на протянутую руку рукопожатием в знак приветствия. — Приятно познакомиться, Чонгук. Ты уже нашёл аудиторию, где будет проходить первая пара? Получил учебники? Ознакомился со зданием? — продолжает втираться в доверие старшекурсник, не понимая, как отребье из интерната попало в лучший университет страны, посмело оскорбить, запачкать атмосферу высшего учебного заведения своим появлением. Только обращающие на Чонгука внимание студенты с ним откровенно не согласны. Они устремляют на него оценивающие взгляды и одобрительно кивают при виде нового красивого парня, чьё спрятанное за сосредоточенностью, серьёзностью и немногословностью волнение производит впечатление. Парень непроизвольно заставляет говорить о себе, шептаться. — Кажется, я почти справился лишь с тем, что нашёл аудиторию, — более расслабленно отвечает младший, предварительно смочив горло слюной, и еле заметно улыбается. Быть суровым продолжительно долго у него не получается, а юношеская доверчивость застилает глаза, заставляет верить тому, кому не стоило бы. — У нас есть ещё двадцать минут перед первой парой, поэтому могу показать основные места, чтобы ты примерно ориентировался в здании, пока меня нет рядом, а учебники получим после пар. — Было бы неплохо. Спасибо большое. — Тогда начнём, — усмехается Джисон, призывая Чонгука идти за ним, пока вопросы в его голове крутятся сумбурно, совсем не унимаются, и экскурсия — это идеальный предлог для получения ответов. Он должен узнать всё. — Как ты попал в университет и, кстати, на какой факультет? — начинает дискуссию старшекурсник ненавязчиво, пока они идут по многолюдным коридорам. — Прошёл собеседование, как и все, чтобы поступить на факультет инженерии, — спокойно пожимает плечиками Чонгук, осматривается по сторонам внимательно, прислушивается к бесконечно льющейся речи студентов, с замиранием сердца осознавая, что является частью образовательной ячейки общества. Он впервые среди людей, которыми гордятся, восхищаются, им подражают. На них возлагают большие надежды старшие, к их положению стремятся младшие, и Чон со смущением понимает, что от него тоже отныне ожидают покорения больших высот. — Должно быть, ты на бюджете? — продолжает третировать его Джисон, следит за Чонгуком внимательно, пока тот отрицательно качает головой. — Повезло тебе с родителями, которые могут оплатить твоё обучение, — намеренно добавляет парень, словно не знает о главной потере Чона, о его задушевной боли, желая задеть за живое, как тот проворачивает это с ним, доверчиво идя рядом и мило улыбаясь. Невинность продолжает бить из него ключом, подпитывает внутреннее раздражение старшего, отчего кулаки чешутся дико, злость закипает в жилах, и он изо всех сил старается быть дружелюбным и благородным, не разукрашивая смазливую мордашку первокурсника. Еле адских псов сдерживает, чтобы не спустить с поводков. Ему до боли в горле ненавистно идти с Чонгуком, строить из себя того, кем он не является и помогать ему освоиться в месте, где его в принципе не должно быть. У Чонгука недостаточно знаний и материальных средств, у него нет ничего для обучения в университете, поэтому видеть его в стенах высшего учебного заведения — это самый страшный сон. Никогда не хотелось бы увидеть его вновь. — Может быть, вернёмся обратно? Пара начнётся через пять минут, — подаёт голос Чонгук, останавливаясь на месте, чтобы развернуться и пойти в обратном направлении. Дорогу он успел запомнить, необходимые кабинеты тоже, за что действительно признателен Джисону. Ему кажется, что у него появился друг, когда, на самом деле, он встретился лицом к лицу со своим врагом — бывшим жиголо своей любимой нуны. И у него есть правило: «держи друзей близко, а врагов ещё ближе», под которое Чон идеально попадает, становясь главной мишенью старшекурсника. Его погибель плещется в глазах напротив, скрывается за фальшивой дружелюбностью, заботливостью, и если бы Чонгук обладал прозорливостью, то заметил бы пагубные намерения с первой секунды их знакомства. Он бы не подпустил его к себе, но уже поздно. — Мне идти в другое крыло, но если ты забыл дорогу, то тогда я провожу тебя, — и если бы улыбкой можно было убивать, то Чонгук бы уже захлёбывался в болоте с ядом. Она желчна до самого уголка губ, а каждое сказанное слово поддельно, вымученно, лицемерно. Джисон рядом лишь до тех пор, пока ему это нужно, и скоро необходимость себя исчерпает, а игра закончится, исчезнет, испарится, как и иллюзия о дружбе со старшекурсником в сердце Чонгука. Всё канет в бездну, оставляя обломки надежды, убивая доверчивость. «Чонгук, ты справишься с грядущей болью?». — Нет, я запомнил, поэтому встретимся после пар, да? — уточняет Чон с горящими глазками, смотрит на Джисона с уважением, начиная наивно полагать, что его мечта о верных друзьях потихоньку сбывается. — Конечно, — протягивает он, на самом деле желая никогда больше не видеть младшего, стереть его с лица земли, избавиться от его существования на веки вечные. — Кстати, мы сегодня устраиваем вечеринку в честь нового учебного года, и я надеюсь, что ты придёшь. «Нет, не ходи. Останься дома». — Да, с удовольствием, — растерянно принимает приглашение Чонгук, слегка торопеет от осмысления, что пойдёт на свою первую в жизни вечеринку, на которую не смел даже рассчитывать в стенах университетской жизни. У него крик радости раздражает глотку, уголки губ тянутся к ушам, а щёчки откровенно краснеют. Счастье распирает изнутри, топя в себе с головой невинное создание, которое упорно отвергает порочность и продажность современного общества, не желает обращать внимание на двуличность людей, наивно питая веру в их благосклонность. Он играет по правилам жизни честно и справедливо, чего и от других ожидает. — Тогда до встречи, — бросает напоследок Джисон перед тем, как оставить первокурсника вдалеке от нужной аудитории. И первое ожидание от дружбы уже даёт маленькую трещинку в самой глубинке подсознания, чему Чон не придаёт ни малейшего значения. Все его мысли заняты лишь предстоящей вечеринкой. Первой для него. Оставшийся день в университете пролетает на одном дыхании, путается с университетской рутиной, и Чонгук за всей студенческой суматохой даже не замечает, как оказывается около машины Сону, чувствуя переизбыток информации в раскалывающейся на миллион кусочков голове. У него пар из ушей идёт, котелок кипит неистово, а в глазах такая пустота и неприкрытая усталость, что он даже забыл про учебники и договорённость с Джисоном о встрече. Всё вылетело напрочь после одного сообщения от Сону, оно перекрыло все планы, которые беспросветно затерялись в потоке знаний. — Ну как первый день? — усмехается старший при виде загруженного Чонгука, опираясь спиной на капот машины. — Всё прекрасно, но мой мозг сейчас лопнет, — удручённо отвечает Чон и закидывает сумку в салон автомобиля, после чего переводит утомлённый взгляд на Сону. — Где здесь можно поесть поблизости? — У вас в университете нет столовой? — Есть, но мне было не до еды, потому что между парами я делал домашнее задание на завтра, чтобы сегодня пойти на вечеринку, — он устало облокачивается на крышу машины, переводит дыхание и пытается по черепной коробке разложить блоки поступивших знаний, как в его голове всплывает один нюанс. — Кстати, я же имею право посещать вечеринки? Меня не накажут, если я пойду развлекаться со студентами? — Имеешь, но твой телефон всегда должен быть включён, потому что если Джию позвонит, то ты обязан незамедлительно приехать, бросив все дела. К счастью, она сегодня не вернётся, поэтому можешь отдохнуть с новыми знакомыми, не боясь за своё наказание. Чонгук облегчённо выдыхает от мысли, что может развлекаться и вести свободный образ жизни, ничего не нарушая из перечня подписанного договора, но искренне расстраивается, что его любимая Джию ещё не скоро приедет. Парень бы все вечеринки променял лишь на её утягивающий на дно чувств взгляд и даже краткое прикосновение к его коже, которую стягивает неприятно без её тепла и ласк, мышцы совсем ослабли без витающего напряжения, её сильной хватки, натянутого поводка на горле. Он медленно и мучительно иссыхает без своей любимой нуны, без её присутствия рядом с ним. Чонгук не любит жестокость и грубость, не плывёт разумом от роли подчинённого совсем. Он бы пресёк все вчерашние пытки, как только почувствовал первое прикосновение холодного металла на запястьях, если бы вместо его хрупкой и прекрасной нуны была бы другая хозяйка. Подал бы на расторжение контракта, вернулся в агентство, но опустить себя бы не позволил, третировать своё тело до пролитой крови — тем более. Но то, как сильно Чонгук влюбляется в девушку, заставляет разложить на мелкие кирпичики все выстроенные годами принципы и добровольно покориться Джию, что держит его за горло намертво, сжимает влюблённое сердце крепко в своих руках, играется в соответствии со своими желаниями, пока его жизнь принадлежит ей не только на бумагах, но и в действительности, ведь если она отпустит — он задохнётся от нехватки её. Слишком быстро пустил нуну по своим венам, и теперь вывести её никак не может, даже не пытается и мысли не допускает о разрыве столь крепкой зависимости. Чрезмерно приторна Джию, чтобы избавляться от неё. И сейчас, прикрывая глаза от нахлынувших воспоминаний, всё, чего он хочет — это секс с нуной, который будет насквозь пропитан его настоящими и искренними чувствами, его любовью к девушке, желанием существовать лишь с ней и для неё. Это и есть занавес. Назад пути нет, и Чонгук в самой сладкой западне. — Но ты должен быть верен ей в любое время дня и ночи, пока не истечёт срок, не смея даже целоваться с другими, — добавляет Сону, вырывая младшего из трепещущих воспоминаний. — Я даже разговаривать с ними не желаю, скучая по Джию, а ты мне про поцелуи говоришь, — фыркает Чонгук, отталкиваясь от капота, а внутри противно встряхивает лишь при мысли, что его может коснуться другая девушка. — И поехали кушать, а то я сейчас умру на месте от голода. Умоляю. — Ну, если ты умоляешь… — шутливо тянет Сону, смеётся над младшим, но занимает место у руля, пока Чон присаживается рядом, пристёгиваясь. — Чёрт, какие мы правильные. Я поражаюсь. — Жми на педаль уже, — с улыбкой подгоняет его Чонгук, а на душе тепло разливается от непринуждённого общения с человеком, которого в первый день ещё боялся и сторонился, готов был лишь от одного взгляда в уголок спрятаться, дрожа от страха и хныча под гнётом личного помощника его властной нуны. Однако сейчас они сблизились, привыкли друг к другу и подружились. Их связь уже крепка и прочна, они друг другу преданы, а мечта о друге уже исполнилась. Чонгуку осталось лишь осознать прелесть их отношений.

*****

Такси останавливается по высланному Джисоном адресу, за которое Чонгук расплачивается и покидает автомобиль. Он нервничает, чувствуя, как сердце намеревается вырваться из груди не то от страха облажаться перед старшекурсниками из-за новизны собственных ощущений, не то от опасения попасть в неприятности по собственной глупости, неосведомлённости. Однако переступить порог дома, познавая неизученные ощущения — это покорение новых вершин, и Чонгук на выдохе подаётся вперёд, не спеша идёт к входной двери, пока не достигает цели, нажимая на звонок. Он кусает губы от волнения, пальцами хрустит по очереди и беспокойно бегает глазками по украшенному разноцветными огнями двору, пока перед ним не открывается дверь. — Наконец–то, а то я уже думал, что ты не придёшь, — втягивает его подвыпивший Джисон в дом, улыбается ярко, совсем не наигранно, отчего Чонгук расслабляется, плетясь за старшекурсником. — Что будешь пить? — задаёт часто задаваемый вопрос для вечеринки парень, а Чон слегка робеет и теряется, совершенно не зная, что желает выпить среди бесконечного обилия выпивки. Он никогда прежде не сталкивался с алкоголем, не знает его вкуса и свою реакцию. — А что пьёшь ты? — старательно спокойно спрашивает сквозь громкую музыку младший, мельком успевая рассмотреть интерьер, прикинуть количество людей, что толпятся, выпивают и безмятежно танцуют в такт громкой музыке. По углам уже зажимаются парочки, бессовестно целуясь, и никому нет до этого дела. На вечеринках люди распускаются, сбрасывая самые тяжёлые оковы рутины и выпуская настоящих себя. Чонгук хочет тоже. — Уже дошёл до абсента, но тебе не советую начинать с него. Держи пиво, — он протягивает ему стакан, который Чон с благодарностью перенимает в свои руки, делая глоток и морщась — невкусно. — Так, принял, переходим к напиткам покрепче, — и он даёт ему рюмку с тем, что изначально сам же и не советовал, но у Джисона нет желания возиться с парнем долго, пытаясь его напоить и приступить к выполнению плана, ради которого он сделал исключение, приглашая единственного первокурсника на вечеринку. Его забота и советы — это лишь песок в глаза, сладкое слово перед ударом. Он хочет отдыхать, отрываться, а не нянчиться с ангельским Чонгуком, любимчиком его бывшей госпожи, что доверяет ему беспросветно, выпивая зеленоватую жидкость залпом. Горло младшего обжигает мгновенно, и он пальцами оттягивает кожу на шее, словно ему станет легче, пока проникающий в организм напиток распространяет своё влияние. Влитый алкоголь распыляет еле тлеющий огонек предвкушения незабываемой вечеринки в груди Чонгука, и все рецепторы тела требуют воды, снега и льда, чтобы не сгореть во вспыхнувшем синем пламени заживо. Ему необходимо унять разрастающийся пожар внутри, пока он окончательно не потерял рассудок. Его тело пьянеет слишком быстро на вечеринке, которая относительно недавно ещё только началась. — Запивай, — подаёт Джисон ему сок, который Чон с жадностью осушает, желая облегчить своё состояние. — Выпей ещё рюмку, чтобы не находиться между небом и землёй, — и Чонгук выпивает, доверчиво следуя наставлениям старшего, пока его контроль над телом по наклонной катится в бездну. Он с трудом соображает, слова вымолвить не может, пока в глазах всё троит и плывёт. Окружающая обстановка превращается в сумбурное смешивание красок на холсте, конечности слабеют, и следующая поданная ему рюмка, которую Чон бездумно вливает в себя, выбивает землю из-под ног. Тело становится ватным. — Джисон, что это было? — чувствуя нереальную скорость опьяняющей лихорадки, Чонгук прислоняется к стене и руками к горячему лицу притрагивается, испытывая такое странное ощущение, словно кожа стремительно быстро плавится, топится шоколадом на солнце. Как и он. — Абсент, — с усмешкой выдаёт он, опираясь рукой на стену за спиной Чонгука. — Ты велел не начинать с него, — загнанно бормочет младший, метает свой потерянный взгляд по расплывающимся объектам, чтобы зацепиться взором, попытаться оклематься и ухватиться за нити контроля над собственным телом. — И правильно делал, но ты так наивен, что осушаешь любую подсунутую рюмку, не задумываясь, что в ней налито. Это твоя самая главная ошибка, потому что доверять тому, кто буквально несколько недель назад трахал твою госпожу — это самая великая оплошность в твоей жизни, Чонгук, — и его слова ударяют буквально под дых, выбивают уже к чёрту сбитое дыхание из лёгких, пока воткнутые иголки проникают в сердце ещё глубже, пуская льющиеся крупным потоком рубиновые капли с такой болью, что Чон предпочёл бы пережить несколько боёв на ринге с профессиональными бойцами, чем услышать гадкие слова старшекурсника вновь. Лучше сломанные кости, чем разбитое сердце. Лучше пролитая кровь, чем льющиеся слёзы, что предательски скатываются по щекам втройне чувствительного Чонгука рядом с человеком, которого он на куски порвать собственноручно желает, вырвать его гадкий язык жаждет и каждую косточку пересчитать, позже превращая в развевающийся на ветру песок. Чон бы ему всю клокочущую внутри него боль вернул и утроил, если бы не влитый в кровь дурман, что с силами собраться не позволяет, слабее делает в руках ненавистного человека, что играет грязно и некрасиво. Джисон пользуется запрещёнными ходами, Чонгук не может противиться. — Ну-ну, малыш, не плачь, потому что это ещё не конец. Думаю, тебе известно, что Джию больше всего не терпит измен, а ты впервые предашь её, и моя умелая подруга тебе поможет. И последнее, что чувствует Чонгук, — то, как старшекурсники уносят его тело наверх, где следом вступают в дело женские и мягкие ручки, противные и отравленные для него. Мерзкие.