Арсений Сергеевич,проснитесь!

Ночной клуб Метелица сверкал огнями, манил, завлекал, и молодежь, словно мотыльки на огонь, слеталась на музыку, свет и веселье. Антон, кажется, собирался слишком долго, решая, какую рубашку ему надеть, чтоб подходила под его новые джинсы, в итоге надел футболку и остался доволен своим внешним видом. — На свидание? — поинтересовалась уборщица баба Катя, когда он буквально выскочил из дверей общежития, едва не сбив пожилую женщину. — Ох, молодежь, — усмехнулась женщина, глядя на то, как бежит по улице высокий худощавый парень. Свидание? Возможно, это можно было назвать и так. По крайней мере, Антону очень хотелось так думать. Ну и что, что вокруг полно народу, ну и что, что, возможно, Арсений там будет не один, ведь самое главное не это. Музыка оглушала, алкоголь придавал градус веселью, и Шастун протиснулся к барной стойке, замечая, что Арсений Сергеевич уже сидит на другом конце бара. Лучше бы он так резво на работу приходил. Преподаватель явно был один, оглядывался по сторонам, пил, флиртовал, танцевал. Арсений Сергеевич Попов танцевал как Бог, в этом Антон смог убедиться, наблюдая за ним с благородного расстояния. Подойти к нему первым — да лучше умереть на месте. На горизонте показалась Хилькевич со свитой, и парень напрягся, а когда Аня подошла к подвыпившему преподавателю и тот, смеясь, закружил ее в танце, Антону захотелось оттащить девушку от мужчины за волосы. К счастью, музыка закончилась, Попов вернулся к бару, где их глаза пересеклись, и поднял стаканчик с виски, салютуя высокому парню, а затем нетвердой походкой и вовсе подошёл ближе. — Привет, — Арсений нагнулся к уху Шастуна, пытаясь перекричать музыку. — Давно? — Что давно? — Антон непроизвольно вдохнул носом аромат парфюма и алкоголя, исходивший от мужчины, и улыбнулся. — Давно за мной наблюдаешь? — иронично произнес Арсений Сергеевич, и Антон отпрянул, чувствуя, как щеки наливаются румянцем. — С чего вы взяли вообще? — хмуро крикнул парень, и Попов сделал глоток алкоголя. — Да я не против, чего ты? Смотри, потом, если что, буду знать, у кого спрашивать, куда я дел свой мобильный и остатки совести, — хохотнул темноволосый мужчина и отошел на танцпол, оставляя студента у бара с горящими от стыда щеками. Около полуночи стало ясно: если горячо любимый преподаватель не уедет домой в течение ближайшего времени, то в лучшем случае рискует на пары вообще не прийти, а в худшем — стать звездой Ютуба. Арсений Сергеевич — уважаемый педагог, учитель — танцевал в бутафорской клетке вместе с гоу-гоу танцовщицами под одобрительный гул присутствующих, при этом, ни капли не смущаясь, расстегивал рубашку, а затем крутил ею у себя над головой. Антон стоял тут же, кусая губы, и старался не смотреть на эти безумные танцы, призванные возбуждать неокрепшие умы молодежи. Педагог зажигал, а парень не мог больше оторвать от него глаз — в ярком неоне мужчина выглядел еще более потрясающим. — Шастун! Хорош киснуть, расслабься, зажги эту планету! — крикнул преподаватель и протянул руку, в одно мгновение затаскивая светловолосого парня внутрь импровизированной клетки. В следующий миг Шастун оказался зажат между танцовщицей и Арсением и буквально потонул в голубых пьяных глазах напротив. Музыка, свет — все это оглушало, и Антон улыбнулся, наклонился к мужчине и произнес, стараясь перекричать музыку: — Арсений Сергеевич, вы кого учите зажигать? — Тебя. Слабо? — мужчина иронично улыбнулся, не переставая двигаться в такт музыке. — А у нас, между прочим, завтра подготовительная работа и проверка из района. — Да что ты? А ты готов? — развязно протянул Попов, и Антон ухмыльнулся. — Всегда готов. А вот вы, как обычно, проспите. — Ну ты же меня разбудишь, — это прозвучало таким тоном, что у светловолосого парня по коже пробежали мурашки. Кажется, ему срочно нужно было выпить. Музыка оглушала, пьянила, яркий свет слепил глаза. Внезапный конкурс «кто кого перепьет» лишал всех мыслей, роем носившихся в голове, и Антон расслабился.       Все, что происходило дальше, помнилось короткими вспышками, какими-то мгновениями: дым сигарет, музыка, заразительный смех Арсения Сергеевича, на часах почти три, машина такси, полумрак, Антон пьяный, но, кажется, счастливый, полутемный двор, скрипящие качели. — Шаст, держись! Покатаю. — Арсений Сергеевич, не надо! — Антон хохотал, но хватался как можно крепче за металлические прутья в то время, как Попов стоял на деревянном сидении за его спиной, раз за разом раскачивая их двоих все сильнее. Это было безумством, настоящим безумством: и эти качели, и эта ночь, в которой Антон находился рядом с объектом своей симпатии, начисто позабыв обо всем на свете. Ему было так хорошо, как никогда прежде. — А-а-а-а! — радостный визг в глухую полночь рисковал разбудить весь дом. — Держись, взлетаем! — радостно орал преподаватель по литературе, обхватывая Антона за плечи, и тот, кажется, летел, но не вверх, а вниз, вылетая из сиденья качелей на полном ходу. Вместе с ним летел и Арсений. Приземление в гору песка у песочницы оказалось довольно мягким. Антон упал первым, а через секунду рядом приземлился Попов. Они оба засмеялись, Арсений попытался встать, но упал едва ли не на парня, лежащего рядом, улыбнулся, а после замер. Антон закусил губу, разглядывая звезды над своей головой, только отражались они почему-то в глазах мужчины напротив. — Арсений Сергеевич, — прошептал мальчишка, и в этот момент Арсений наклонился, накрывая его губы своими. Мягкий, нежный, пьянящий поцелуй кружил голову, сбивал дыхание, длинные пальцы путались в темных волосах. Казалось, прошла вечность, но на деле всего несколько потрясающих минут, а затем Арсений отстранился и, перекатившись на спину, лег рядом. Они некоторое время молча разглядывали темное небо, а потом молчать стало невыносимо. — Я тебе нравлюсь, Шастун? Только честно… — Доброе утро, Арсений Сергеевич, — Антон криво ухмыльнулся, ощущая на своем лице чужой взгляд. — Вы это наконец-то поняли? — Да как понял, просто убедился в своих подозрениях и заодно, кажется, протрезвел, — Арсений, фыркая, потер переносицу, но парню почему-то это не казалось смешным. — Круто, че, — Антон поднялся первым, отряхиваясь от налипшего песка. — Спокойной ночи, Арсений Сергеевич. Я надеюсь, до квартиры дойдете. — Да стой ты, Шастун. Куда ты сейчас пойдешь? Автобусы не ходят, метро закрыто, — Арсений вскочил следом, преграждая студенту дорогу. — Ну чего ты, а? — А я вам нравлюсь, скажите? Или это так… — Антон неопределенно мотнул головой, — бесплатный доставщик вашего пьяного тела домой. — Нравишься, — Арсений выдохнул. — Антох, ну что ты хочешь, чтоб я тебе сказал, а? Про любовь-морковь или, наоборот, лекцию прочитал о том, как ты мог втюриться в своего же преподавателя-раздолбая, ведь тебе всего двадцать, а мне тридцать три, и я не хочу портить тебе жизнь? — Не нужно ничего говорить, — Антон кивнул, — мне все понятно. — А мне вот ни хрена не понятно, — Арсений сделал шаг вперед, притягивая высокого парня за ворот футболки как можно ближе. Они целовались безумно долго и страстно: сначала в подъезде, после в лифте, у дверей квартиры, а потом на широком диване в гостиной Попова. Заснули без сил там же, тесно прижавшись друг к другу, и это казалось сейчас таким правильным, таким необходимым.       Звонок на перерыв прозвучал так звонко и так порывисто, что казалось, еще мгновение — и голова от этого звона расколется пополам. — Арсений Сергеевич, звонок. — Звонок для учителя, Шастун, — буркнул преподаватель по литературе, и Антон вздрогнул, внезапно осознавая, что он не в аудитории, а в чужой квартире, что это не звонок с пары, вокруг не студенты, а Попов не у доски, а лежит рядом в чем мать родила, и по его голой, усыпанной родинками спине бегают солнечные зайчики. Взгляд на часы, а после на телефон с десятком пропущенных, секунда на осознание ситуации. — Арсений Сергеевич, проснитесь! — словно ужаленный, Антон подскочил с места, подхватывая с пола свою одежду, и по пути потряс мужчину за плечо. — Мы проспали. Слышите, проснитесь, уже без пяти девять. — Блять, — протянул мужчина, потягиваясь до хруста позвонков, а после, щурясь, сфокусировал взгляд на часах, висящих на стене. — Трындец, Шастун. Ты чего меня не разбудил? — А я что делаю? — почти кричал Антон, натягивая на ногу кроссовок. — Нас Павел Алексеевич убьет. — Ну тебя — не знаю, а меня, походу, да, — Арсений закусил губы, рассматривая на своем телефоне тридцать два пропущенных от декана родного факультета. Антон уже топтался у входной двери, пока Арсений натянул на себя джинсы и футболку, схватил со столика ключи от машины и квартиры и щелкнул замком. Дверь открылась, и Арсений замер, сталкиваясь лицом к лицу с мужчиной, стоящим по ту сторону на лестничной клетке. — Павел Алексеевич… понимаете, проспал… будильник не услышал. — А вот я, Арсений Сергеевич, все же, видимо, не зря приехал. Просто хочу лично убедиться, что причина, по которой вы забиваете на работу в день приезда проверки из администрации, очень серьезная, — выдохнул Воля. Если бы взглядом можно было испепелять, то вместо Арсения осталась бы горстка пепла. — Павел Алексеевич… — Будильник, говоришь? — мужчина сделал шаг вперед, бесцеремонно отталкивая Арсения в сторону, а после его взгляд сфокусировался на высоком парне, замершем каменным изваянием за дверью. Антон попытался исчезнуть, раствориться, закрыв глаза, трансформироваться в бесформенную жижу или слиться со стенкой в прихожей, но горящие от стыда уши его выдавали с головой. — Ага, понятно, какой у тебя тут будильник. Всю ночь, видимо, будил, спать не давал, а к утру завод кончился, — Воля покачал головой, а затем обернулся, и Арсений выпалил: — Паш, он не виноват, это я его… в ночной клуб пригласил, а потом мы гуляли и… — Мне надоело, Арс! Твои бесконечные опоздания, отмазки, клубы, утреннее похмелье. В добавок ко всему, теперь ты спишь со своими студентами, поздравляю! — Спасибо, — надо же, он еще и шутить пытался. Антон закусил губу, поражаясь тому, насколько у него сумасшедший на всю голову преподаватель и просто любимый человек. — Проснитесь уже наконец, Арсений Сергеевич, протрите глаза и взгляните на этот мир не через бутылку виски с колой. На кого ты похож? На учителя или гопника? Какой пример ты подаешь детям? — Воля распалялся все больше, но Попова это, кажется, совсем не пугало. — Нормальный пример, — пробурчал Арсений, скрещивая на груди руки. — И хватит орать, мне не пятнадцать. — Я тоже уже не ребенок, я отвечаю за свои поступки, и в происходящем есть и моя вина, — Антон не выдержал, появился за спиной Арсения, но его смелости хватило лишь на это движение и этот гневный спич, а после он опустил глаза в пол, и в образовавшейся тишине раздалось: — К вечеру заявление мне на стол, — Воля ткнул пальцем в грудь мужчины, а затем намеревался уйти, но вновь обернулся. — А с вами, Шастун, у нас будет долгий и серьезный разговор, будем выяснять, кто виноват и что делать. За деканом факультета закрылись двери лифта, а студент и его преподаватель литературы все еще стояли в дверном проеме. — Арсений Сергеевич, а что теперь делать? — Антон виновато выдохнул, исподлобья разглядывая стоящего перед ним мужчину в футболке, надетой наизнанку. — Спать, — Арсений обернулся, и Антону показалось, что он ослышался. Какой спать, когда мир вокруг них рушился? Но искорки в глазах напротив говорили об обратном. — Спать, Шастун, просто спать, — четко произнес мужчина и, притягивая парня ближе, поцеловал его в приоткрытые губы. — До вечера куча времени, завтра выходной, у меня были планы. Кстати, тебе прочитать лекцию о том, что мне тридцать три, я безработный, но жутко обаятельный раздолбай, тебе восемнадцать, ты пока еще студент, и если ты останешься со мной, то я переверну твою жизнь с ног на голову, или уже поздно? — Уже поздно, — Антон, улыбаясь, ластился о колючую щеку, позволяя сильным рукам увлечь себя обратно в квартиру. — Тогда спать… Ты со мной. — А если… — прошептал Антон, встречаясь взглядом с синим омутом глаз напротив. — Ну ты же меня разбудишь…