closer, closer enough

Саус Парк постепенно погружается во мрак, и Кайл, зачарованный лазурного света заходящим за горизонт солнцем, толком-то не различал слов, которые сейчас со всем рвением и энтузиазмом говорит Стэн. Брофловски, по сути, в последнее время сам не свой: раньше он бы слушал хрипловатым голосом произнесенные истории летевшими к ряду часами, а сейчас едва ли улавливает их суть, едва ли закрепляет полученную информацию у себя в памяти. Он — не странный. Он — потерявшийся. — Эй, Кайл, — Стэн нервничает, Кайл способен уловить в чужом голосе нотку раздражения, — ты меня слушаешь? О чем задумался? Как тут задумываться, если уже не осталось того, чем можно было здраво мыслить и трезво оценивать происходящее вокруг? Едва ли Кайл способен дать себе отчет в своих действиях, не давать навязчивым мыслям заполонять его голову извечными потоками. Его влюбленность уже отлична от здравого смысла, раз на то пошло. — Думаю о том, какие ужасающие обороты набирает гнев моей матери, — и у нее есть повод: сын сбежал из дома, никому ничего предварительно не объяснив, но правда состоит в том, что его мать и ее ярость — вещи, о которых он успел позабыть за прошедшие со скоростью света часа три. — Забей, чел, — да, поддержка из Стэна никакая, но Кайл все равно ценит это ходячее недоразумение, к тому же любезно впустившее его к себе, покрывающее и при необходимости готовое защитить, — твоей вины нет в том, что твои предки дерьмовые. — Она говорила, что я очень похож на отца, — с усмешкой произносит Кайл, вспоминая, как тогда не на шутку разозлился, потому что сравнение звучало как оскорбление. — Скажи, Стэн, неужели у меня морщины по всему лицу? Сколько Кайлу лет? — вопрос многозначный. Если вы его об этом спросите, то незамедлительно последует ответ следующего содержания: «да пятнадцать мне, пятнадцать уже как месяц», в то время как душа будет кричать об обратном. Ему все еще девять беззаботных лет. Он все еще ненавидит Картмана, с усердием учится и стремится в будущем устроить спокойную и размеренную жизнь. Кайл промолчит, стоит вам спросить о Стэне, какого бы характера вопрос ни был. А душа будет кричать: «я люблю Стэна, и я, кажется, самый дерьмовый лучший друг, каких не видал свет». — Нет, с твоей рожей все в порядке, — Стэн, находящийся под градусом, позволяет себе выражаться свободно, — а вот с тобой самим — хуево, откровенно говоря. Не поведаешь лучшему другу секрета твоего отчаяния? Отчаяние — не то слово. — Ты по-прежнему мне не доверяешь, — слова собственные холодят нутро. — Не поверишь, если я скажу, что со мной все в полном порядке? Ему в ответ отрицательно помотали головой. Пьяно и резко. Стэн сам резкий в своих внезапных порывах. — Не поверю, — и ответ по-своему правильный, очевидный для Кайла, уставившегося на Марша виновато, — а про случай на вечеринке Венди я уже давно забыл. Мы пообещали друг другу не вспоминать об этом, помнишь? О, вечеринка в доме у Венди. На памяти Брофловски их скопилось достаточное количество: Венди жмется к Стэну, а другой момент — это он к ней липнет и не скоро собирается отлипать. Они каждый раз выглядят так слащаво, что образование желчи в горле Кайла происходит само по себе. О, Стэн не злится. Когда он пьяный, он добреет. Нет в нем черствости и желания здраво оценить ситуацию. Он просто пьет и позволяет себе забыться. Жаль, Кайлу алкоголь не в помощь. Кайла огнем жжет мысль, что, блин, Стэну известно о нем вообще все; даже то, что он в него влюблен, о чем торжественно, будучи не совсем в своем уме, объявил в тот самый роковой день; вечер, когда Венди выставила его на дверь и поклялась больше Кайла не пускать. Ну, сердце болеть будет не так часто, скрипеть и сжиматься. В глазах не будет лишнего скопления слез, кстати, ни разу еще не пролившихся. Кайл терпит. Кайл держится. Нелепо, правда, неустойчиво, но крепко держится. — А вот она на тебя до сих пор злится, — и это не будет новостью, каким-то открытием и внезапным просветлением, — я сам под раздачу попал. Пришлось отменить ночевку у нее и ползти — насколько позволяло состояние — к себе, где чуть было от матери не огреб. Даже когда правда успела проясниться, Кайл облегчения не почувствовал. Стоило проснуться следующим утром ему проснуться и освежить память, приподнятого настроения как ни бывало. Может быть, из-за него, проклятого и обиженного, днями напролет льет дождь и бушует ветер, как бы предупреждая горожан о том, что какой-то Кайл Брофловски влюбился в лучшего друга, в открытую об этом пролепетал на вечеринке его девушки, потерялся и потерял разум. Но тут живут одни эгоисты, и им, благо, дела никакого до покореженного подростка. — Можешь передать ей от меня привет, — Кайл не раскаивается перед ней, ибо вины своей — именно своей — не ощущает, а унижаться перед девушкой, еще и Венди, что когда-то смогла побить и втоптать в грязь Картмана прямо на глазах всей школы, ему не хочется и вряд ли бы захотелось даже из вежливости. Стэн кладет ему обе руки на плечо, в то время как Брофловски направляет взгляд в сторону окна, где на почерневшем небе одна за другой загораются звезды — самое то для откровений и глубокой завороженности увиденным. — Во-первых, повернись ко мне и посмотри мне в прямо в глаза, чтобы я понял, что тебе не все равно, — Кайл повинуется. — Всяко лучше, но мина у тебя все равно кислая. На ней образуется хотя бы подобие улыбки, если я скажу тебе, что мне нужно время подумать над всем этим? Заметьте, Стэн выпил, но не напился, следовательно, свои слова он будет помнить и дальше, а относиться к делу со своей серьезностью — подавно. И это настораживает еще пуще, что в горле Брофловски сразу почувствовалась сухость и появилось острое желание пить. В комнате Стэна всегда царят прохлада да свежесть, здесь отродясь не египетский климат. Жар чувствуется сам по себе. — А что во-вторых? — это неправильно, думает Кайл, давить сейчас на лучшего друга, который и так мечется из стороны в сторону между ним и Венди, пытаясь сохранить отношения и с той, и с другим. — А во-вторых... — тишина звучит громче его слов. А действия — еще громче. Он отвечает на поцелуй, который, видимо, должен на время запудрить ему мозги, что и выходит. Причем прекрасно, что Кайл почти не ощущает земли под ногами и неба над собой. Потолка, точнее. — Это сейчас было что? — Кайл выглядит глупо, самолично то осознавая. — А это ради того, чтобы на твоей роже образовался вот такой вот замечательный румянец, — на веснушчатом лице действительно появились яркие румяна. — Дай мне время. Что с пьяным, что с трезвым Стэном — все очень трудно и запутанно, и только по этой причине Кайл отказывается забивать себе голову ненужным и глупо кивает вдогонку беспечно улыбавшемуся Стэну, который и не пьян почти. Захмелел на мгновение, ну и черт с ним. Время ему дай, в ожиданиях мучайся сам. Кайл Брофловски — потерявшийся. В сомнениях и в том, что происходит сейчас и, возможно, будет происходить в пока что далеком от него будущем. Но сомнений в том, что Стэн проведет его в мир, где будет легко дышать, не было.