Солнцеликие

Хатари всегда были готовы поддерживать Палестину и отказывались признавать политику Израиля, но в такие моменты было трудно категорично принимать одну сторону. Зная, сколько жертв принесли теракты организации ХАМАС, сколько семей было разрушено из-за банального желания стереть с лица земли израильтян, в голову часто пробирались сомнения. Клеменс не был уверен стопроцентно в том, что они сделали правильно, отправляясь на Евровидение с таким посылом. Ведь в войне всегда виноваты обе стороны. – Они угрожали нашим семьям, – продолжал выдавать всю правду испуганный парнишка. Клеменс уже не пытался вдавить его в стену, потому что тот всё равно больше не пытался сбежать. – Сказали, что убьют всех наших родных, если мы не сорвём эту пре-пати. И мы не справились, – он вздрогнул, представляя, каковы могут быть последствия, – Прошу, отпустите нас. Мы всего лишь выполняли требования, мы были вынуждены. Маттиас лишь молча наблюдал за происходящим. Он запутался, как и Клеменс, как они все запутались в своих целях и убеждениях, которым так долго следовали. Он верил этому парню, который уже почти плакал, моля о пощаде. Верил, чувствуя под рукой тёплую кожу второго, в которую в любой момент мог вонзить нож и покончить с этим. Клеменс посмотрел сначала на него, потом на Эйнара, всё ещё нерушимо стоящего за его спиной. Так было всегда: им не нужны были ни слова, ни какие-то согласительные знаки, чтобы понять друг друга. Парень, который только что поведал им обо всём, обессиленно опустился на колени, как только Клеменс его отпустил. Маттиас с Эйнаром позволили уйти двум остальным. Последний, прежде чем скрыться в непроглядной тьме, тихо произнёс «спасибо», и Хатари уже не сомневались в правильности такого решения. Ведь уничтожать нужно не марионеток, а кукловода.

***

Последние несколько дней Лука не выпускал с рук телефон, всё время пытаясь до кого-то дозвониться. Он отложил разговор с Мишель, в котором так отчаянно нуждался, потому что был уверен: начинать разбираться в их отношениях можно будет лишь тогда, когда он решит то, что терзает его ещё больше. Часто бывали моменты, когда он банально не мог объяснить своего поведения. Он принимал импульсивные решения, последствия которых зачастую вредили не только ему, но и окружающим. Ханни уже и не помнил, что заставило его тогда пойти на такие меры, но мог поклясться, что это была зависть. Каждый раз, когда Швейцария выбирала своего представителя на Евровидение, люди верили, что в этот раз результат будет лучшим, нежели предыдущие. Но участники разочаровывали год за годом, и Лука чувствовал огромную ответственность. Он хотел, нет, он был обязан выложиться на сто процентов, чтобы не разочаровать тех, кто в него верили, верили в Швейцарию и в лучший результат. «She got me» была зажигательным танцевальным хитом, но проблема в том, что людям рано или поздно надоедает танцевать, и они переключают внимание на что-то более глобальное, что-то, от чего они не устанут и что будет воплощением внутренних переживаний, которые воистину вечны. И в тот момент появился Дункан Лоуренс. Парень из маленького города в большой аркаде, если верить его песне. Бедный Дункан, если бы он только знал, чем обернётся его участие и насколько проигрышной будет его игра. Лука решил действовать. Не без влияния Мишель, к которому он всегда всегда прислушивался. Но идея была полностью его. То ли Ханни пересмотрел драматичных фильмов, то ли и сам был настолько коварным и бездушным, что решил уничтожить человека, использовав против него то, на что посягать нельзя – любовь. Интернет при первом же запросе выдал информацию о бисексуальности фаворита букмекеров, и в тот момент Лука воспринял это лишь как инструмент для достижения цели. Дальше в дело вошли связи, которых у швейцарца было немало. Человек, готовый втереться в доверие к Дункану, а за потребности даже разделить с ним постель, нашёлся быстро, если учитывать ту круглую сумму, которую предложил Лука взамен на информацию. Далее следовало ожидание. Длительное, затяжное и не сопровождающееся никакими новостями. Томас пропал с виду и лишь изредка появлялся в переписке, в которой были лишь общие ведомости о сложившейся ситуации. Он снял квартиру в Нидерландах, несколько раз попался Дункану на глаза, прежде чем они познакомились. Лука уже начал терять надежду в свою затею, но его успокаивала Мишель, говоря, что нужное время придёт. И она оказалась права: спустя несколько дней Томас объявился с новостями, да ещё какими! Всё шло идеально по плану. Дункан влюбился в него. Лука ликовал, он даже возобновил занятия танцами, которые прекратил из-за энтузиазма, который пропал, как только определился его сильнейший конкурент. Осознание того, что он натворил, пришло слишком поздно. Томас узнал о преждевременном исполнении песни Дункана, выдал её Луке и получил своё вознаграждение. Ханни думал, что он исчезнет и больше не будет вмешиваться в эти грязные дела, ведь Томаса это больше не касалось. Но нет. Он хотел, чтобы информация, которую он добыл, была использована, как это изначально планировалось. И тогда Лука начал сомневаться, а правильно ли он делает? Размышления, из которых его не могли вырвать даже танцы, ежедневное анализирование и попытки предугадать, что случится, если он всё-таки исполнит задуманное. Останется ли он тем же улыбчивым мальчишкой Лукой Ханни, или же это повлияет на него не только в плане конкурса, но и изменит внутренне? И когда на репетиции он получил травму, из-за которой был вынужден не танцевать целую неделю, Лука решил. Он позвонил Томасу, который дал ему время подумать, сливать в сеть информацию о песне Дункана, или же остаться в ним в конфликтных отношениях и пренебречь возможностью дисквалифицировать конкурента. Лука заявил, что оставит всё в тайне, но Томас решил иначе. Он не мог смириться, что информация, которую он так долго и тяжело добывал, окажется ненужной, и остановить его не могла даже удвоенная сумма, предложенная Лукой. Он бросил напоследок, что тайное станет явным в самый неожиданный момент, а затем заблокировал его. Время шло, Лука не переставал опасаться и каждый день с волнением смотрел новости о Евровидении, боясь, что там вот-вот засветиться заголовок «Представитель Нидерландов нарушил правила», но этого не происходило. Он бы с радостью поверил, что угрозы Томаса были всего лишь словами, которые тот не воплотит в реальность, но что-то всё равно держало его в постоянном напряжении. А потом закрутилось. Квест, погреб и упущенная возможность предупредить Дункана о том, что может случиться, ссора с Мишель. Лука почувствовал себя трусом, но решил не заводить разговор об этом, а написать Дункану заранее подготовленный текст, который должен был объяснить ситуацию и предупредить Лоуренса. Он не случайно встретил в холле кого-то из делегации Нидерландов и попросил дать номер Дункана. Удивление было неизбежным, но номер он всё-таки получил. Лука внёс его в список контактов, оставалось только отправить заветное сообщение, а перед любым важным поступком Лука всегда заходил в инстаграм, чтобы хоть немножко отвлечься и заглушить волнение. Вкладка «рекомендованные профили» пополнилась неким mur.not.lau. Лука понятия не имел, что это значит, да и по одной лишь аватарке невозможно было понять, кому принадлежит аккаунт. Мишель когда-то рассказывала, что соцсеть предлагает пользователю подписаться на тех, чьи номера есть у него в списке контактов. Недолго думая, Лука отправил заявку на подписку, догадываясь, кто это может быть. Он собирался удостовериться, что профиль принадлежит именно Дункану, а затем написать туда всё, что давно должен был. Вот только эта затея провалилась, как только Дункан отклонил запрос, а квест подошёл к концу, открывая истину раньше, чем Лука успел предпринять ещё одну попытку предупредить его.

***

Эстер разбудил звонок телефона, который она вечером забыла поставить на беззвучный режим. Но увидя, кто осмелился набрать её в столь раннее время, обрадовалась, что не пропустила звонок и была готова даже простить ему ранний подъём. – Доброе утро, Сергей, – сказала девушка, приложив телефон к уху. – Доброе утро. Извини, если разбудил, – торопливо прозвучало по ту сторону, – Хотел спросить, точнее уточнить, будешь ли ты на вечеринке сегодня в Москве? Несколько дней назад я видел тебя в списке, а сегодня в остаточном уже нет. Эстер невольно улыбнулась. До чего же приятно, когда человек звонит с другой страны, чтобы спросить, прибудет ли она на пре-пати. Но обстоятельства сложились не так благополучно, как ей бы хотелось. Хотя Эстер сейчас бы душу продала, лишь бы оказаться в Москве среди остальных участников. – Мне очень жаль, – как только она произнесла это, в ответ услышалось разочарованное вздыхание, – Я не смогу приехать. – Почему? – поинтересовался Лазарев. – Пообещай, что не будешь смеяться. – Эстер и правда было неловко говорить о том, что такого важного случилось, что она отказалась от выступления. – Обещаю. – Одна моя кошка заболела, и мне пришлось отвезти её к ветеринару. А вторая чувствует себя слишком одиноко без неё, поэтому мне пришлось остаться. – на одном дыхании произнесла она, прокручивая в голове события последних нескольких дней. Джуйси стала очень мало есть, лишь лежала у Эстер на коленях и постоянно тряслась. Девушка, испугавшись, отвезла её в ветклинику, а потом ей сказали, что придётся оставить кошку у них минимум на неделю. Гризон – имя её второго кота, с которого смеются все знакомые – настолько загрустил, что не слезал с рук хозяйки, мурлыкая и тыкая мордочкой ей в щеку. Поэтому Эстер решила, что лучше не ехать на пре-пати, а остаться с ним, а ещё чтобы навещать Джуйси. Лазарев, как и обещал, не смеялся, хотя тут и нет причины. Он понимал, что для Эстер её коты, как для него родной сын, поэтому причина и правда была уважительная. – Пусть побыстрее поправляется. Уверен, всё будет хорошо, и совсем скоро оба пушистика будут счастливо мурррлыкать на ушко своей хозяйке. – от его попытки сделать правдоподобное кошачье «мур» Эстер засмеялась. И хоть вскоре им пришлось попрощаться, ведь Сергею нужно было готовится к пре-пати, улыбка не сходила с её уст весь день.

***

У Билала есть привычка: каждый раз, когда приходит оповещение, что кто-то вспомнил его в истории, он тут же открывает диалог, чтобы посмотреть. Иногда даже не смотрит, кто именно это был. На экране красуется его совместное фото с Мамудом, а историю выложил никто другой, как сам Алессандро. Билал сделал вывод, что это была попытка привлечь внимание, на которую он наивно повёлся, и оказался прав: как только итальянец увидел значок «просмотрено», стал набирать сообщение. Ассани порывался отложить телефон и не читать сразу, чтобы заставить Мамуда понервничать, но интерес не позволил. mahmood: Что мне сделать, чтобы ты простил меня? iambilalhassani: Ты задолжал мне свидание. Он наконец решился назвать это свиданием, поражаясь собственной смелости. Но всё же, не каждый день какой-то привлекательный итальянец заявляет, что сделает что угодно, лишь бы получить прощение. mahmood: Окей. Обещаю, день приезда в Тель-Авив ты не забудешь никогда. Оставалось дождаться начала мая.