Солнцеликие

Лука чуть не опоздал на интервью, которым его заинтриговали ещё несколько дней назад. Никакой сути не рассказали, лишь пообещали, что будет интереснее, чем интервью с банальными вопросами. Интервьюер ждал его возле отеля, поэтому далеко идти не пришлось. Всё уже было подготовлено, ждали только его одного, и Луке стало даже как-то неловко за своё незначительное опоздание. – Сегодня мы будем смотреть клипы участников, которые занимают лидирующие позиции в таблице и имеют большие шансы на победу по мнению букмекеров. Ты готов, Лука? Для Ханни это стало неожиданностью, ведь он был готов к чему угодно, но не к обсуждению конкурентов. Он даже не знал, как сейчас выглядит топ по ставкам, помнил только, что Нидерланды стабильно на первом, и его пугало, что в интервью придётся сказать что-то и про песню, и про самого Дункана. Беспощадный журналист, ссылаясь на то, что у него сегодня запланировано ещё четыре интервью, предложил начать прямо сейчас, и Лука, глубоко вздохнув, стал надеятся, что пока очередь дойдёт до Дункана, он придумает, что сказать, дабы не выглядеть нелепо. Всё проходило не так плохо, как он думал, ведь швейцарец уже давно был ознакомлен с песнями этого года, поэтому сейчас лишь говорил своё мнение о них, и человека, который брал интервью, это полностью устраивало. На второй позиции чудом оказался он сам, и Лука уже и не помнил, когда это было в последний раз. В марте, наверное? «Момент истины» – подумал он, когда заиграла до боли знакомая песня. Лука попытался выглядеть так же, как и при просмотре остальных участников, но интервьюер моментально заметил неладное. – Ты что, волнуешься? – спросил он, и Лука мысленно попросил, чтобы они вырезали эту часть, потому что было до ужаса неловко признаваться. – Да, немного. Всё-таки это главный претендент на победу. – сказал он, пытаясь отвернуть подозрения. Ну не говорить же обо всём том, что произошло за это время, и к каким последствиям привела банальная человеческая зависть. – Как тебе его песня? – интервьюер решил помочь ему вопросом, хоть это и не помогло Луке сосредоточиться. – Песня...хорошая. Душевная. В тексте есть то, в чём многие узнают себя, и это прекрасно, когда артист вызывает чувства своим пением. Не удивлюсь, если на припеве зал будет петь с ним в унисон. Оказалось проще, чем он думал, ведь если думать о песне, а не про того, кто ее исполняет, можно выдать довольно умные, как показалось Луке, мысли. Мимолётно вспомнил, как отреагировал на песню Дункана, когда она только вышла. Как с презрением сказал, что для хайпа достаточно поплавать голышом в воде, и что в его песне нет ничего особенного. А через несколько дней Нидерланды поднялись на первую строчку в букмекеров. И хоть у них всё молниеносно меняется, Лоуренс единственный был стабильно первым, и это постоянно злило Луку. – А как насчёт самого исполнителя? Ты общался с Дунканом Лоуренсом? – вопрос интервьюера вырвал его из раздумий, и Ханни попытался оттянуть время для ответа, чтобы иметь возможность подумать, из-за чего выглядел как школьник, что не выучил параграф и был вызван к доске. – Мы виделись в Амстердаме, и Дункан создал впечатление милого и галантного молодого человека. Луке на миг показалось, что эту фразу он где-то уже слышал, но в данной ситуации она была довольно уместной. Оставалось попрощаться с интервьюером, разговор с которым вытянул из него последние силы, и надеяться, что Дункан не увидит данное интервью, когда оно появится в сети. Но он увидит. Поздним вечером будет листать видео с тегом Евровидение и наткнётся на то, что носит название «Лука Ханни оценивает топ-5 букмекеров» и чисто с интереса захочет посмотреть. Поймет, насколько трудно было ему в тот момент, но признает, что Ханни и правда держался, как герой. А потом благодарно улыбнётся, когда услышит, что он назвал его галантным и милым молодым человеком. Но следующий день оказался для Луки не менее тяжёлым. С самого утра его вытянули на репетиции, и нужно было сделать три прогона за тридцать минут. Но, как говориться, это казалось нереальным, пока не осуществилось. Саша, постановщик номера, хвалила его, как никогда раньше, и из-за этого Лука чувствовал себя намного более уверенно. Вот только не все были столь великодушны, чтобы оценить его старания на сцене. Как только фрагмент видео загрузили на официальный канал Евровидения, у Луки позвонил телефон. Он уже был в номере, пытался восстановить силы после утренней репетиции и, услышав звонок, лениво потянулся к тумбе возле кровати, на которой оставил телефон. Подпись большими буквами, да ещё и до сих пор с сердечком, гласила о том, что звонит Мишель. Сначала Лука обрадовался, ведь если девушка протрезвела с момента их последнего разговора, им можно будет наконец поговорить серьёзно. Но с другой стороны он боялся, что Мишель опровергнет сказанное и захочет помириться, а желает ли этого Лука, он ещё не задумывался. Стоило признать, что за время своей холостяцкой жизни, что длилась всего несколько дней, Ханни многое осознал и сделал вывод, что отношения с Мишель очень часто сопровождались скандалами, и из-за этого плохо влияли на его карьеру. За время пребывания в Тель-Авиве он вспоминал о ней много раз, но к каждому хорошому воспоминанию о ней прибавлялось и плохое. – Привет. – Мишель сказала это настолько радостно, что Ханни начал сомневаться в том, что влияние алкоголя уже прошло. – Привет. – сдержанно ответил он, надеясь, что этот разговор продлится недолго. – Я посмотрела видео с твоей репетиции. «Прекрасно, а вместе с тобой ещё сто тысяч людей, но почему-то позвонила лишь ты одна» – у Луки была глупая привычка отвечать людям мысленно, а в реальности не говорить ни слова. – Ну, что я могу сказать. В Швейцарии было лучше, намного лучше. Сейчас на припеве ты двигался, как деревянный, а походка в начале была уж слишком кривой. У тебя будто сколиоз, серьёзно. Это был один их тех случаев, когда нужно либо ответить в таком же грубом тоне, либо промолчать, но в силу своей эмоциональности Лука выпалил: – Я не просил твоей критики. – Но она нужна тебе. Как и я. – засмеялась Мишель, и Ханни впервые стало противно от её смеха. – Ошибаешься. Я прекрасно справляюсь и без тебя. А потом – сомнения. Вдруг Саша хвалила его лишь потому, что не хотела обидеть, ведь уже давно знала, что он безнадёжен? Вдруг только ему кажется, что репетиция прошла хорошо, а остальные тихо радуются провалу? А что, если он зря согласился представить свою страну на таком масштабном конкурсе и совсем скоро присоединится к своим предшественникам, которые также потерпели неудачу? – Не удивлюсь, если ты упадешь по букмекерам ещё ниже. А хотя, это не моя забота, мы ведь уже не вместе, так что тебе самому придётся отмывать клеймо неудачника. – Мишель продолжала язвить, и Лука больше не мог этого выдержать. Какие же до смеха примитивные эти телефонные разговоры, ведь можно в любой момент окончить разговор и сбросить вызов. Жаль, что в реальности всё не так просто. Лука закипает, как только голос Мишель больше не слышен, хватается за голову и безрезультатно пытается отогнать мысли, за которыми обязательно последует длительное анализирование, осознание и самобичевание. Пытается хоть как то сбежать от этого и не задумывается о том, что выглядит глупо, пытаясь скрыться сам от себя. В панике покидает номер и не замечает, как оказывается за территорией отеля, в городе, где вовсю кипит жизнь, и где каждый человек разбирается со своими проблемами. Понимание того, что не он один сейчас чувствует себя разбитым и подавленным, немного успокаивает, хоть Лука и понимает, что так быть не должно, ведь это лишь признак его эгоизма. Идёт и пытается сосредоточить внимание на чём угодно, лишь бы не думать о провале, который ждёт его на предстоящем конкурсе. Дыхание сбивается, а перед глазами лишь едва успевают мелькать виды улиц, что постоянно меняются, ведь Лука раз за разом сворачивает в новый поворот. Он хочет заблудиться, как бы смешно это не выглядело со стороны. Хочет хотя бы на миг забыть о Евровидении, о том, что он натворил, перестать прокручивать в голове слова Мишель, которые почему-то казались истинной правдой. Забыться-заблудится. Хоть на секунду, хоть на день. Хоть навсегда? Его возвращает в реальность человек, в которого он случайно врезается, идя по очередной улице. По привычке говорит короткое «извините» и собирается идти дальше и раствориться в толпе, но мужчина ловит его за локоть, разворачивает лицом к себе и пристально смотрит слегка удивлённым взглядом. Лоуренс. – Неужели мир настолько тесен, что постоянно сталкивает нас?! – Лука неосознанно срывается на крик, чем вызывает ещё большее удивление Дункана и возмущённые возгласы нескольких проходящих мимо людей. – Радуйся, что встретил меня, а не кого-то из израильских сорвиголов. – словам Лоуренса ничуть не удаётся потушить пыл Луки. – Отпусти. – швейцарец указывает на свою руку, в которую мёртвой хваткой вцепился Дункан. – Чтобы ты пошёл и попал в неприятности? Нет, мы возвращаемся в отель. – Не смей мне указывать. Мне не нужна твоя помощь, ничья не нужна, просто оставь меня в покое. – Луке приходится делать паузы каждые несколько слов то ли из-за того, что он шёл в быстром темпе неизвестно сколько времени, то ли просто не мог собрать мысли воедино. Но Лоуренсу всё равно. Такой он есть: забота смешивается с настойчивостью, и перечить ему становиться бесполезно. Поэтому Лука сдаётся. Его по-прежнему трясёт от навязчивых мыслей, но глядя на голландца, ему хочется обрести хотя бы каплю его невозмутимого спокойствия. А ведь Дункан и правда пережил многое, и черная полоса в его жизни ассоциируется непосредственно с Лукой, и от этого швейцарцу стает ещё более неспокойно на душе. Казалось бы, что пора отпустить, забыть и жить дальше, оставить содеянное в прошлом и ни в коем случае не повторять это в будущем, но укор совести настолько крепко прижился у Луки в голове, что он уже и не помнил, когда в последний раз чувствовал спокойствие, а не постоянную тревогу за вещи, которые он не в силах изменить. Дорога в отель до скуки молчаливая, ведь им действительно не о чем говорить. Дункан, который постоянно оказывается в нужное время в нужном месте, и Лука, который всегда боялся показаться слабым, но теперь неосознанно воплощает этот страх в реальность. Вечерние солнечные лучи ярко отображаются на стенах и в окнах домов, и приятный розоватый свет разливается вокруг. Людей уже стало заметно меньше, и без постоянной спешки и бешеного темпа город кажется уютным и как никогда атмосферным. Лука удивляется, как умудрился отойти так далеко от отеля, ведь обратный путь оказался намного длиннее, чем он ожидал. Дункан наконец улыбается, ведь то, что Лука заговорил нормальным тоном, несомненно было признаком стабилизации его эмоционального состояния. – А что ты там делал? Ну, перед тем, как встретил меня. – поинтересовался Ханни. – Это так же необъяснимо, как и причина твоего нервного срыва сегодня. – Дункан уставился взглядом в здание отеля, к которому они уже приближались. – Это не был нервный срыв. – не согласился Лука, хоть в какой-то степени Лоуренс был прав. – Просто столько всего навалилось, что я... – парень умолк, как только почувствовал, что тревога, которая покинула его всего на несколько минут, теперь возвращалась с удвоенной силой. Дункан заметил это и был рад, что они уже на месте. Просто отвести Луку в номер он не собирался, ведь понимал, что в таком состоянии он может натворить что угодно, к тому же, у него даже была идея, как помочь ему. – Есть один способ, который помогает мне справиться в таких ситуациях. Но не уверен, что ты посчитаешь его адекватным. – сказал Дункан, и Ханни заинтересованно посмотрел на него. – В этой жизни адекватности и так мало. Удиви меня. – Лука горько улыбнулся, вспоминая, сколько всего произошло за последнее время. Они вошли в отель и, к счастью, мало кого там встретили, ведь избежать лишних вопросов было бы невозможно. Лука забыл закрыть окно, когда в спешке пытался уйти отсюда как можно дальше, поэтому в его номере было прохладно. Вечерний морской ветер не на шутку разбушевался, и с окна можно было увидеть немаленькие волны на воде. Они, не сговариваясь, направились на балкон. Полупрозрачный тюль развевался из-за образовавшегося сквозняка, но никто не обратил на это внимания. Лука опёрся локтями на высокий подоконник и выжидающе посмотрел на Дункана. – Сначала расскажи коротко о том, что тебя тревожит. Это важно. – попросил Лоуренс, и Лука правильно понял, что это часть его задумки. – Я боюсь разочаровать Швейцарию и принести ещё один плохой результат на конкурсе. Порой мне кажется, что мой успех – выдумка, и на самом деле я ничего не умею, кроме того, что ныть, как последний неудачник. Как сейчас, например. Лука, который никогда не открывался людям в полной мере, сейчас переступил через собственные принципы и сделал это, хоть и не был до конца уверен, что оно того стоило. Но как же хотелось верить. – А теперь собери эти мысли в кучу и скажи то, что абсолютно им противоречит. – после этих слов Дункана Лука вопросительно поднял бровь, хоть всё было предельно ясно. – Скажи, что всё сможешь, и никто в тебе не разочаруется, например. Теперь Ханни понимал, почему Дункан думал, что это покажется ему странным, ведь так и было. Но терять было нечего, и Лука, недолго думая, начал: – Я всё смогу. – прозвучало неуверенно, даже больше похоже на вопрос. – Я не неудачник. – Громче. – Я всё смогу. В меня верят, а значит, я не подведу. – Ещё громче, Лука. – Дункан и сам повысил тон, а Ханни уже не размышлял над странностью этой затеи. – Я всё смогу, я не подведу свою страну! – А теперь кричи. И Лука крикнул. Громко и с судорожным выдохом, словно это последнее, что он скажет в своей жизни. Крик, вырвавшийся из его груди, смешался с дуновением ветра, который унёс его к волнующемуся морю. Эхом в стенах отеля раздалось громкое «Я всё смогу» и исчезло не сразу, а постепенно, словно предоставляя шанс услышать каждому. Лука стоял с распростёртыми руками на балконе, с которого открывался вид на вечернее море, жадно вдыхая воздух и чувствуя, сколь бешеного темпа набирает его сердцебиение. Рядом стоял Дункан, с гордостью смотрящий на него, улыбаясь лишь краем губ, ведь больше и не нужно. Не было ни слов, ни объяснений, ни действий, ни мыслей. Было лишь море и два свободных человека.