Вернуть твою улыбку

- Ты никогда не думала о том, зачем созданы вампиры? Никлаус подводит меня к стенду с холодным оружием. У меня в глазах рябит от множества острых смертоносных клинков. Мечи, кинжалы, изогнутые и прямые лезвия - здесь есть все. - Нет, - робко отвечаю я, с ужасом подумав, не собирается ли он испробовать эти острые штуки на мне. Ребекка сказала, чтобы я не расслаблялась ни на минуту. Но я и так напряжена, как натянутая тетива лука. - Мы - олицетворение силы, - Никлаус снимает со стенда нож с длинным острием, напоминающим иглу. - Ловкости. Хитрости. В наших руках вечность. Если чувства мешают, - он криво улыбается, разглядывая оружие, - всегда можно от них отказаться. - Но это неправильно! - вырывается у меня. Вампир с интересом разглядывает меня. - Продолжай. Я считаю совершенно иначе. Отказ от чувств - это проявление слабости, неспособности с ними справиться. А как можно говорить о силе, если не владеешь собой настолько, что вынужден отключать эмоции? Но сказать это Никлаусу вполне вероятно может быть синонимом самоубийства. - Без чувств жизнь теряет свою яркость, - высказываю я ту часть своего мнения, которая кажется мне безопасной. - А твоя жизнь яркая, малышка? - насмешливо спрашивает он, зная, что это "малышка" выводит меня из себя. Вампиры без чувств вообще хорошо улавливают и предугадывают эмоции других. - Что ты видела? Какова была эта самая яркая жизнь до того, как ты попала сюда? Давай же, скажи эту глупую фразу. - Какую? - "Мне нечего вам рассказать". Ты не солжешь, действительно нечего. - Неправда. Есть, - тут же принимаю я вызов. Он нарочно задевает мои больные места, но я не позволю ему сделать это без последствий. Если я могу получить хоть какую-то компенсацию, то пусть это будет его внимание. Я заставлю его выслушать меня. Но Никлаус уверен в другом. - Позволь разубедить тебя. То, что кажется великолепным, гаснет, как лучи солнца на закате, как сверкание капли дождя, упавшей в грязь. После года, проведенного в рабстве, тебе нечего будет вспомнить. Я видел достаточно рабов, чтобы утверждать это. - Вот как? Напоминание о моем статусе режет не хуже какого-нибудь из клинков на стене. - Мой первый день рождения, который я запомнила. Отец катал меня на спине, и был просто огромный торт с выложенным на нем разноцветными свечами моим именем. Рассвет, встреченный мной у реки с друзьями. Знакомство с Еленой - я расшифровала ей надпись на одном из домов, написанную на латыни, а потом предложила помочь с домашним заданием. - Много свечей ушло? Наверное, торт действительно поражал своими размерами. Брось воспоминания, они ничего не дадут тебе. "Кроме надежды", - думаю я про себя. - Воспоминания порождают слабость. Ты думаешь, как хорошо вернуть то, что было. Но время идет дальше с каждой секундой, а настоящее превращается в прошлое, будущее становится прошлым лишь через несколько мгновений после того, как побывает реальностью. Для бесчувственного вампира у него слишком поэтичный слог. - Возьми его, - он протягивает мне тонкое лезвие, - это называет стилет. Тонкий и изящный, как ты сама. - Спасибо, - я удивлена тем, что Никлаус сделал мне комплимент. - Не за что, ничего хорошего тебе это не принесет. Будь ты устрашающей мегерой, тебя бы не продали на Рынке. Точнее, не купил бы Кол, а значит, твоя драгоценная душа осталась бы нетронутой. Ты ведь так беспокоишься о ней, я знаю. Любовь и прочие формальности - у тебя есть оправдание, ты совсем еще юная девушка. Позже ты поймешь, как мимолетны все чувства. А такие, как Кол, разрушают душу девушек. Ты влюбилась бы в него, можно не гадать, а сказать наверняка. Стала бы очередным экспериментом. А он бы тебя бросил. Оставил в своем курятнике, который именует гаремом. Павлина среди несушек. - Он ваш брат... - И потому я могу говорить о нем сколько угодно гадостей. Я знаю его лучше всех. - Мне показалось, он не так ужасен. - Тебя и я не пугаю. Ты сумасшедшая, возможно, просто глупая. Не знаю. Я осторожно держу стилет двумя пальцами за рукоятку, и Никлаус деланно раздражается, подходит ко мне ближе, разворачивает к себе спиной. - Представь, что ты хочешь вонзить его в меня. Закрой глаза. И что? Я не хочу никого протыкать ножом. Даже Никлауса. Он всего лишь язвительный вампир, но пока не сделал ничего, за что я захотела бы убить его. - Обхвати пальцами рукоятку так, будто лезвие - продолжение твоей руки. Резная рукоятка удобно укладывается в руке, и я делаю выпад, неуклюжий, рассмешивший вампира. - Я за тобой, малышка, а не впереди тебя. - Я не могу этого сделать. - Я тебе приказываю. Раз он сам так хочет... Я резко разворачиваюсь, сжимаю рукоятку крепко-крепко и втыкаю кинжал в воздух. - Это же не палка, - хохочет Никлаус с другого конца комнаты. - А я вампир, и прежде чем ты ударишь, я могу десять раз увернуться. Или пять раз убить тебя. Но у тебя есть преимущество. Какое еще преимущество? - Вот так, - он снова оказывается рядом со мной, за моей спиной, берет мою руку в свою ладонь и показывает, как держать стилет правильно. - Преимущество в том, что от тебя не ждут владения такими предметами. Он прав. Умение обращаться с оружием - привилегия мужчин. Ни меня, ни Елену никогда не подпускали даже к рогатке Мэтта, нашего общего друга. Но почему тогда Никлаус показывает мне свою коллекцию убийственных предметов? - Для чего же мне это? - Странный вопрос. Если бы я привел тебя в библиотеку и показал классический роман, ты бы заявила, что он расширяет кругозор. Но в случае опасности что ты можешь сделать? Запустить увесистым томом в голову врага? Или увлечь его интеллектуальной беседой, чтобы он передумал протыкать твою грудь колом? Я хочу, чтобы ты освоила навыки владения холодным оружием, потому что мне скучно, а я считаю себя чертовски хорошим учителем. У вампиров без чувств нет желаний. Я это знаю, он это знает. - Хорошо, - я с готовностью перекладываю кинжал в другую руку, затем возвращаю в правую ладонь. Никогда не знаешь, что окажется полезным. Приготовившись к удару, представляю, как лезвие ножа плавно входит в шею Хейли. Никлаус перехватывает стилет у самой кожи, удовлетворенно улыбаясь, хотя глаза его по-прежнему остаются пустыми. - Направь свой гнев в правильное русло, - советует он, а мне остается только удивляться: как он догадался? Я так и не вижу Кэтрин ни в тот день, ни в следующий, целую неделю. Никлаус запретил Ребекке нагружать меня работой, любой, кроме занятий с ним. Ребекка только смеется, строит предположения одно головокружительнее другого, почему ее брат решил заняться преподавательской деятельностью. Да еще обучать меня искусству обращения с ножами. Сама она, как и любая другая девушка, не умеет пользоваться ничем, кроме кухонного ножа, и поэтому с интересом слушает мои рассказы. А сегодня притащила набор ножей для мяса из кухни и заставила меня упражняться с ней в нанесении ударов по ковру. Итог - истыканный в дыры и клочья предмет интерьера, мои исколотые пальцы, что, впрочем, уже привычно, и довольная Ребекка. Она утверждает, что это временная прихоть Никлауса, и мне стоит немного подождать. Я обязательно попаду к Колу. Я молюсь про себя о том, чтобы этого не случилось. В самом деле, мне и здесь неплохо. Меня не унижают, не наказывают, Ребекка общается со мной, будто мы подруги, ничем не показывая своего превосходства. А Никлаус... за исключением того эпизода на балконе, он больше не предпринимает попыток принудить меня к чему бы то ни было. Он бывает язвительным и злым, но я привыкла отвечать на его выпады и кажется, очень развлекаю его этим. К тому же, занятия очень увлекательные. Я стала более быстрой и ловкой, и теперь могу совершенно точно представить, как вырезаю у Хейли сердце. Единственное, что не дает мне покоя - судьба Елены. Я не получала от нее никаких весточек очень давно, да и кто позволит рабыням переписываться между собой? Мне хочется верить, что у нее все в порядке, и что она не льет горькие слезы, не в силах справиться с собой. И поэтому, когда мне становится уж совсем грустно, я иду смотреть на скалы. Никлаус разрешил мне это с условием, что я не стану падать оттуда на камни, потому что это испортит вид с берега на его дом. Чайки качаются на волнах или летают с пронзительными криками над морской гладью, а я молча смотрю на них, завидуя их свободе. Как бы ни было терпимо здесь, мне безумно хочется снова выбирать, как поступать со своей жизнью.