Вернуть твою улыбку

- Что с тобой? Ты дрожишь, как осиновый лист, Кэролайн, - Никлаус опускает меня, совершенно не сопротивляющуюся, на постель. Меня и правда колотит, как в горячке. А может, это уже горячка? Мне известно, что происходит с вампирами после укуса оборотня, и это страшная участь. В некоторых городах, где правят волки, это применяется как вид казни. - Неужели рука еще не зажила? - он встревоженно осматривает ладонь. - Ну же, она расцарапала тебе руку, а не язык откусила! Он еще и издевается, зная, что мне осталось несколько часов. А в ясном сознании - еще меньше. - У тебя ничего святого нет! Надо же, язык уже не слушается. Пытаюсь припомнить, есть ли это в картине болезни. Вероятно, что есть. Вампир только посмеивается. Вот теперь я верю, что он чудовище! - Кэролайн, я ждал совсем другого эффекта от этой экскурсии. И точно не думал, что ты будешь расстроена из-за вервольфа. - В чем она провинилась? Девушка - волк? Я горько жалею о своей глупости. Я не должна была подходить к клетке близко, я должна была послушать Никлауса, и тем более, нельзя было забывать о том, что плененный вервольф опасен и воспринимает всех как врагов. Разве я не впилась бы в артерию Хейли, будь у меня возможность? Я вовсе не оправдываю поступок Викки, но есть же причины, побудившие ее сделать это. Вот только меня не спасет даже их объяснение. - Это длинная история. Тебе лучше уснуть и не задавать дурацких вопросов. - Но я хочу ее услышать. - А о том, что ты ослушалась меня, не хочешь? И снова перечишь моим указаниям, не кажется, что слишком для одного вечера? - Это мой последний вечер. Пожалуйста, - умоляюще смотрю на вампира, мои глаза полны слез, которые вот-вот польются ручьем. Ему совершенно все равно, похоже, потому что он непонимающе моргает. - Почему последний, малышка? - Потому что я умираю! - с этими словами протягиваю Никлаусу на обозрение мою руку, сама стараясь даже не смотреть в ее сторону. Наверное, выглядит ужасно... как любая рана, нанесенная оборотнем вампиру. От хохота вампир пополам сгибается. - Кэролайн, я не подозревал, что ты так боишься волков. Ну же, посмотри на меня, - он насильно приподнимает мне подбородок, вынуждая смотреть ему в глаза, - и что должно тебя убить? - Укус оборотня! - почти с торжеством объявляю я, понимая, что сочувствия от Никлаусу ждать нечего. Но и моих рыданий он не получит. Пока я в своем уме, конечно. Никлаус нарочито внимательно осматривает мою руку еще раз, и вдруг его губы касаются кожи - совсем легко, так быстро, что я бы не заметила, если бы не прислушивалась к свои ощущениям. - Взгляни сама, - велит он и поворачивает упирающуюся меня так, чтобы моя ладонь в его руке оказалась перед моими глазами. Никаких признаком волчьего яда - ни синих вздувшихся вен, ни почерневшей кожи... - Убедилась, что тебе ничего не грозит? Все уже давно зажило, - саркастически подытоживает Никлаус и отпускает руку. - Но Викки... - Она тебя когтями ухватила, и только. Следовало слушать меня и не ошиваться у клетки, - вампир возвращает себе холодный голос и такие же отстраненные манеры. Мне мерещится, что он беспокоился обо мне. И то прикосновение, оно тоже показалось. Минуту назад я прощалась с жизнью, теперь же нахожу в себе силы оглянуться вокруг. Я в незнакомом мне помещении, обставленном, впрочем, роскошно. Рисунки на стенах, большая кровать, к спинке которой я сейчас прижимаюсь, комод у ее изножья. Пара кресел и невысокий столик, а рядом - шкафчик, скорее всего, для спиртного. Минималистично, не то что у его сестры, где все так и кричит: "Я Ребекка Майклсон, самая яркая вампирша в Новом Орлеане". У нее даже расчески розовые. И не нужно долго думать, чтобы понять, где я оказалась в приступе истерии от предчувствия скорой кончины. Я в спальне Никлауса. - Ты обладаешь несомненным талантом настаивать на своем, - резко говорит Никлаус. Я предусмотрительно отодвигаюсь подальше от него, и обхватываю руками колени. - Мне захотелось узнать твою историю. Мог бы и меня спросить. И с чего его вдруг это заинтересовало? Словно услышав мои мысли, вампир продолжает: - Если бы задал этот вопрос тебе, ты бросилась бы в пространственное повествование и залила бы мне рубашку слезами. - Я бы не плакала у тебя на груди, - вскидываюсь я. - Правильно, я бы не позволил. Терпеть не могу чувства еще и поэтому. Он говорит так, будто заплаканные девицы каждый день вешаются на него, стоит ему выйти на улицу. Неотразимый Никлаус Майклсон. - Распорядитель Рынка рассказал мне кое-что. "Как я выгляжу без одежды?!" Хорошо, что вместе с пониманием того, что я не отравлена ядом вервольфа, ко мне вернулась способность думать, что говорю. - О, уверена, он знает обо мне все. - Все мне и подавно не нужно, милочка. А вот о том, благодаря какой волчице ты оказалась в руках Аларика Зальцмана, я выслушал с интересом. Понимаешь ли, - Никлаус наклоняется ко мне, будто собирается сказать что-то секретное. Мы здесь и так одни! Никаких "близко" для поцелуев более откровенных, чем прикосновение к моей руке... - А у тебя талант затягивать с повествованием Ужасно Шокирующих Кэролайн историй, - не сдаюсь я. - Признаться, на умирающую ты похожа меньше всего, - отзывается вампир. - И пять минут назад, и сейчас. Поэтому не удивлен, что Хейли так переживала на твой счет. Он так легко произнес ненавистное мне имя. Так же просто, как произносит мое. Почему это меня задело?! - Теперь ей беспокоиться нечего. - Не могу не согласиться, - мягко говорит Никлаус, отодвигаясь от меня, и небрежно бросает: - Финал, моя капризная любительница истерик, таков: волчица, которая вполне могла стать причиной твоей гибели - сестра той, которая явилась причиной твоих невзгод. В частности, знакомства со мной. - Это точно самое большое несчастье! - в сердцах выкрикиваю я. Я. Хотела. Спасти. Сестру. Хейли. Это укладывается у меня в голове с трудом. Пусть девушка и не виновна ни в чем, кроме попытки меня загрызть (в прямом смысле этого слова), но при имени невесты Локвуда у меня в голове все путается. - Тебе не кажется, что хотя бы одна из них заслуживает возмездия? - интересуется он, внимательно наблюдая за моей реакцией. Догадавшись, куда он клонит, я разжимаю замок пальцев, чтобы спрыгнуть с кровати и встать на ноги. Так я чувствую себя увереннее. Особенно когда все еще сидящий на кровати Никлаус оказывается ниже меня, и я могу смотреть сверху вниз. - Ты сделал это, потому что... - Жду не дождусь логического умозаключения. - Экспериментатор чертов! Сама не понимаю, как я позволила себе ругательство. Нет, Никлаус Майклсон всецело его заслуживает, но я и так проштрафилась сегодня больше некуда. Испытывать его терпение не стоит, оно ведь не бесконечное. Вампир вздыхает. - Я жду, Кэролайн. И будь добра, скажи так, чтобы я понял. Притвориться, что не понимает, что именно я думаю о нем, может только Никлаус. Но почему у него такое выражение лица, будто сейчас перед ним не Кэролайн, а открытая книга с надписью "Мысли Кэролайн"? Поэтому он так кривится, словно лимон ест? - Полагаю, ты хотел, чтобы я потребовала принести мне пыточные инструменты? Или наоборот, требовала ее отпустить? Я была близка ко второму. - Я заметил. Как раз когда нес тебя сюда в полуобморочном состоянии. Не передумала? - То есть, ты согласен отпустить девушку, если я попрошу об этом? - осторожно уточняю я, делая акцент на слове "попрошу". Никлаус довольно улыбается. - А я раздумывал, есть ли рычаги давления, способные превратить Кэролайн Форбс в милую девушку, которая не спорит с мужчинами... Оказывается, все просто. - Все далеко не так просто! - цежу я сквозь зубы и вдруг понимаю, что он меня поймал. Так и есть - я буду держаться до последнего, если дело касается меня. Ведь у меня есть я, а вместе мы справимся... Но та девушка, от ужаса ничего не соображающая, вероятно, решившая, что я явилась пытать ее - мне ее искренне жаль. Я пленница, но Никлаус забавляется тем, что преподает мне уроки фехтования. А она... страшно подумать, что она пережила в той клетке! И неважно, что она сестра моего злейшего врага. Неважно, что она могла убить меня. Сама себе не верю, но это так. - Обещаешь быть образцом женственности и скромности? - Предложи для начала Ребекке не делиться со мной платьями, - огрызаюсь в ответ, имея в виду скромность. - И фехтование - не самое приличествующее девушке занятие. - Вот как, - взгляд Никлауса скользит по моей фигуре, снизу вверх, а потом сверху вниз - методично и оценивающе. - Просьбы не твоя сильная сторона, Кэролайн. - Подожди, ты согласен? - Вампирский слух порой так подводит! Стал бы я тратить время и спорить с тобой из-за несуществующего интереса. - Но ты можешь мне приказать! - Что? Носить платья? Говорить с придыханием, как те девицы на балах, которых мамаши обучают, что сделать, чтобы понравиться выгодному жениху? Или улыбаться? При последних его словах я заметно бледнею. Не могу вспомнить, хотелось ли мне улыбнуться хотя бы раз с момента аукциона. - Я могу приказать улыбнуться мне по-настоящему? Хочется спросить, почему его это интересует. Почему он требует именно этого. Ведь с самого начала Никлаус дал мне понять: мои чувства и прошлое его не волнуют. Как и все остальное: я могу вести себя вызывающе, могу отвечать на его обидные слова резко, если заблагорассудится. Ему же все равно. - Так я и думал. - Отпусти девушку, - разжимаются мои губы. - Я обещаю, что буду носить платья и говорить с придыханием, если это цена ее свободы. Если такова его новая прихоть... Разве я здесь не для того, чтобы их выполнять? А если я могу спасти волчицу, мое пребывание здесь обретет какой-то смысл. Не его ли я желала получить, наблюдая за закатом и пряча слезы от Никлауса? - Как высока цена свободы, тебе известно лучше других, - задумчиво говорит вампир. - Аларик Зальцман только что дал мне новый повод убить его при встрече. - Причем здесь Аларик? - Кэролайн, ты сможешь уснуть здесь? Широко открыв глаза, я впериваюсь испуганным взглядом в постель. Никлаус приподнимает бровь, ожидая моего ответа. - У меня есть дела, которые займут всю ночь. И твои крики будят Ребекку. Следует принимать успокоительное перед сном. Все необходимое найдешь в верхнем ящике комода. Вампир резко разворачивается и выходит, и дверь захлопывается за ним с глухим стуком. От неожиданности я лишаюсь дара речи. Забываю спросить даже о волчице, и выяснить, хочет ли Никлаус снова видеть меня в платьях. Окидываю взглядом огромную кровать - та, что в моей комнате, меньше раза в три. Сердце колотится так, будто хочет выскочить из груди: день (и вечер) у меня были более чем насыщенными. И вдруг ощущаю безумную усталость. Нетвердым шагом подхожу к комоду, отпираю его и выдвигаю ящик: здесь ничего ужасного, только ночная рубашка из хлопка. Не могу побороть любопытство, и заглядываю в два нижних ящика: как и следовало ожидать, там рубашки Никлауса, и ни одной оторванной головы. Быстро переодевшись, я аккуратно складываю свой "тренировочный костюм" на крышке комода и расстилаю постель, забравшись под одеяло. Простыни и подушки хранят аромат Никлауса, запаха его кожи, смешавшегося с его парфюмом, но это мне нисколько не мешает. Наоборот, я чувствую, что не одна - значит, бояться нечего. С той самой минуты, когда карета увезла Елену, я дала себе зарок, что смогу справиться со всем в одиночку, но это так сложно! Оттого мне и снятся кошмары - в них я заново переживаю аукцион. Не знала, что кричу во сне. Кто мог бы подумать, что именно незримое присутствие Никлауса подействует на меня не хуже того самого успокоительного? Казалось бы, после пережитого мне точно не уснуть. Но я падаю в объятия Морфея, едва закрыв глаза.