Вернуть твою улыбку

Появившись на свет, ребенок еще не осознает, что это был не его выбор. Не его вина, если родители не интересуются им. Не его обязанность заставить их обучить его всему, что позволит ориентироваться в мире, опасном и подчас совершенно непонятном. Но принимать решения придется, и иногда поступки кажутся такими простыми, если укажут, как поступить, если не нужно будет думать и сомневаться, если могущественный и всезнающий некто предложит решение или даже настоит на нем, ведь тогда ответственность тоже принадлежит другому, и ему же - все последствия принятого решения и сделанного. Я думала об этом, и сумбур в голове начинал преобразовываться в нестройный ряд. Это тоже успех, и я потянулась рукой вниз, погладить нагревшийся за день камень, перегнувшись через перила балкона. Прошел ровно месяц с того дня, как я вошла в дом Никлауса и Ребекки Майклсонов, и за это время я успела подумать много о чем. Ребекку, импульсивную и иногда заносчивую, я представляла себе ребенком; по сути, и я была еще ребенком, но Ребекку, в отличие от меня, никто не прогонял прочь из детства. Никлаус Майклсон так и остался для меня тайной. С того дня, когда он принес мне клубнику и пригласил на бал, где я согласилась на его "эксперимент", он оставался подчеркнуто-холодным, словно ничто не могло нарушить его равновесия и спокойствия. Даже обычная язвительность притупилась, уступая место философским изречениям, и он больше времени проводил вне стен дома, так что я почти его не видела. Уроки фехтования, так занимавшие его - и меня, не побоюсь в этом признаться, - прекратились, но мне было позволено самой приходить в зал, если я захочу. Я не хотела, предпочитая проводить время в доме, стараясь быть полезной, или же здесь, в саду Никлауса, где в отсутствие хозяина никто меня не тревожил. Пыталась было начать рисовать - ничего не вышло. Мои попытки увидел Никлаус, и жестоко высмеял, а после мне расхотелось приближаться к холсту и краскам. Влияние его на мое мнение росло, что пугало меня, и поэтому я благословляла часы спокойствия, проведенные без него, хотя и ощущала острую нехватку его присутствия. Это было странным, учитывая то, какими были отношения между нами, и каких быть априори не могло. Я не строила воздушных замков. Скучала ли я по нему? Возможно, то состояние, когда я смотрела на закат, и вдруг на меня накатывала необъяснимая тоска - называется так? Не скука, а именно чувство, что важно - его нет рядом. И в этот момент я начинала страстно ненавидеть вампира, который вошел в мою жизнь вне моих желаний и предпочтений, и даже на расстоянии продолжал держать меня в напряжении. Что значил его поступок, когда Никлаус последовал за мной и остаток времени, проведенного на балу, был сама любезность, не позволяя себе даже язвить на мой счет? Что значило то, что он подхватил меня на руки, лишь бы я не поскользнулась в грязи? Что значила клубника, и как мне понимать его нынешнее поведение? И как понять себя, новую Кэролайн, которой впервые в жизни нужен совет, как поступить? Отец не может подсказать мне, а я сама чувствую себя в паутине сомнений и мыслей. А выхода не вижу. "Все просто, Кэролайн. Он играет, потому что другие чувства не занимают его", - сказала я себе. Я выпрямилась, и расправила платье. Мне не стоит позволять Никлаусу преследовать мое сознание. Он занимает мои мысли лишь оттого, что мой круг общения резко ограничен. Дома я никогда подолгу не бывала одна - я слыла самой общительной и веселой девушкой в городе. Но здесь, когда я заперта в четырех стенах, и могу только любоваться закатом с высоты птичьего полета - здесь я скучаю, вероятно, по самой себе прежней, а вовсе не по заносчивому вампиру без чувств. Раз я хотела заговорить с ним о Елене. Глупость это не порок? Не знаю, но я вовремя умолкла, и хотя бы это не в силах он был разгадать. Расскажи я о том, что хочу хотя бы раз в месяц встречаться с подругой, не сомневаюсь, Никлаус нашел бы способ досаждать мне напоминанием о невозможности этого. Хотя порой я ловила на себе его сосредоточенный и внимательный взгляд, который сказал бы мне многое, если бы мужчина, смотрящий на меня, был не Никлаусом Майклсоном. Он мог бы и исполнить мою просьбу. В сущности, ему это ничего не стоило бы. Но Никлаусу было все равно, и поэтому я зависела от прихоти его настроения, а угадать его не могла. - Это должно случиться сегодня, - закусив губу, пообещала я облакам и диску солнца, лениво заваливающемуся за горизонт. В самом деле, почему я медлила до сих пор? Спать по ночам не могу. Девушка в клетке преследует меня, и если Никлаус не пожелал, чтобы я оплатила ее свободу собой... Я тоже могу выбирать кое-что. Он не прав, это у меня еще осталось. Моя совесть. Это будет сложно. Уверена, он допускал мысль, что я могу решиться на такое. Я в последний раз бросаю взгляд на темнеющее небо и стремительными шагами иду в зал для фехтования. Тяжелая дверь скрипит, и нехотя поддается. Отыскиваю острый стилет, легко исчезающий в складках платья. Сегодня я надела платье, предпочитая его более удобным для осуществления задуманного брюкам, но брюки - это прихоть Никлауса. Платье будет моей прихотью. Зажмурившись, будто перед прыжком с высоты, я начинаю спускаться вниз по уже знакомому пути. Дверь не заперта, что странно, но возможно, Никлаус не представляет себе, что я способна на такое. Пытаясь не думать о том, что может случиться со мной в этом раз, я поджигаю факел, и он распространяет вокруг себя чад. Закашлявшись, я отворачиваюсь, вытираю слезящиеся глаза, и иду вперед, вздрагивая от каждого шороха. Но шум в основном произвожу я. Посторонних звуков не слышу, как и тяжелого дыхания волчицы. Клетка пуста. У меня не возникает ни малейшего удивления, когда я вижу пустые наручники, и ржавые прутья. Никого. Почему же я не удивлена? Эмоции все же проявляются. Стыд? Возможно. Но кто сказал, что Никлаус отпустил девушку? Вздохнув и отказавшись чувствовать страх, я иду дальше по подземелью, пока не упираюсь в стену. Пусто. Никого. - Кэролайн? Краска заливает мои щеки, и я едва не роняю факел. Взметнулись юбки - и приходится опереться о стену, чтобы не упасть, так стремительно я развернулась навстречу Никлаусу. - Я вижу, ты решила проверить, солгал ли я тебе, - его голос бархатный и он растягивает слова, а я сразу же подпадаю под очарование этого голоса, и уже не удивляюсь и этому. Привычное состояние полуполета овладевает мной, когда я вздергиваю подбородок и заставляю дрожь в руках уняться, прежде чем произнести: - Помнится, ты не сказал ничего. - В темном подземелье рядом с ужасным чудовищем, - по-прежнему медленно проговорил он и взял из моих рук факел. - Принцессе пора в обморок. - Где Викки? - я не намерена сдаваться так просто. - Кэролайн, - Никлаус убрал факел в нишу на стене, - ты думаешь, что я мог не оценить твою жертву? Я мысленно очерчиваю себя высокой, непроницаемой стеной. Он не сможет выбить меня из колеи напоминанием о том, как я раздевалась для него в том саду. - Я хочу прямой ответ. - Викки, уверен, уже поздравляет сестру с бракосочетанием. Ты довольна, принцесса? - Прекрати называть себя чудовищем, а меня принцессой, - разозлилась я. - Где ты был? - Такие вопросы задают только скучные жены уставшим до бесчувствия мужьям, вернувшимся домой. Так я не чудовище? - Тебе лучше знать. - А я считал, что ты более объективна в этом, - тихо произнес Никлаус, и его взгляд, казалось, прожег меня насквозь. - Я заслужил это, не так ли? - Это неправильно, - вырывается у меня, потому что его слова, сказанные так тихо, с придыханием, действуют на меня странно и волнующе. Здесь, в темноте, когда никто не слышит нас и не видит, у меня складывается впечатление, что Никлаус Майклсон, которого я знаю и этот мужчина рядом - совершенно разные вампиры. - Почему? - интересуется он. - Чувства не обязательный компонент для любви, я готов спорить на что угодно. - Любовь и есть чувство! - А что ты о ней знаешь, милая? Хотелось бы услышать твою версию. Каким ты представляешь себе это чувство? - Это... не то, о чем бы мне хотелось говорить, - и это на самом деле так. Что меняется, когда этот мужчина оказывается рядом со мной? Почему моим единственным желанием оказывается понять его чувства, причины, по которым он отверг их, хотя Никлаус ведет себя то как мальчишка, жестокий и насмешливый, то как шут, и никогда не получается понять, что несет в себе его минутная мимолетная искренность и улыбка. - Я не выпущу тебя отсюда, пока не услышу ответа, - обещает он, но без угрозы в голосе. - Здесь есть летучие... В этот самый момент одна из летучих мышей падает с потолка прямо на меня, и пока зверек отчаянно хватается за мои волосы, я слышу чей-то визг. Мой, похоже. Никлаус шагнул ко мне с явным намерением убрать мышь, но я вдруг наступаю на свое платье и буквально падаю в его объятия. Миг - и его руки убирают зверька, изрядно попортившего мне прическу, а меня вампир прижимает к себе. Такой неестественный для него порыв отчего-то наполняет меня необъяснимым счастьем - касание его кожи к моей как искра, и вместо того, чтобы опомниться, я плотнее прижимаюсь к нему, и кладу голову на его плечо. Темнота как союзник не позволяет вампиру увидеть мои покрасневшие щеки. А Никлаус вдруг наклоняется и касается губами моих волос. Несколько мгновений мы стоим не двигаясь. Я наслаждаюсь неведомыми раньше ощущениями, и прошлые обиды остаются далеко в прошлом. - Прости меня, Кэролайн, - вдруг отрывисто говорит Никлаус. И это возвращает меня в чувство. Я заставляю тягучий, как патока, морок, развеяться и мое тело послушно и нехотя отстраняется. Никлаус не удерживает меня, только его глаза горят в отсвете факела. Его дыхание сбивается, как и мое, впрочем; заметив это, я задерживаю вдох, чтобы не выдать себя, и Никлаус глухо смеется. - Тебя следовало бы наказать за то, что ты задумала. - Это в твоей власти. - Нет, - возражает он, пытаясь заглянуть мне в глаза, и я нарочно опускаю голову, изображая покорность. - Власти над тобой у меня нет, Кэролайн. - Я всегда считала, что это равноправие. - О чем ты? - Я отвечаю на твой вопрос. Я хотела, чтобы тот, кого я полюблю, принимал меня равной себе. В нашем обществе женщина зачастую играет вторые роли. Мужчина волен делать что вздумается, а женщина должна повиноваться его желаниям. Выходя замуж, она получает себе нового господина, и только тем отличается ритуал, что не было сделки на Арене. Если женатый мужчина желает, он может завести сколько угодно любовниц. Но если так поступит замужняя женщина, ее ждет наказание и позор. А любовь значит совсем не это. Любящие люди не принадлежат друг другу и в то же время принадлежат, они жизни друг без друга не мыслят. Нет вторых и нет первых; но они единое целое. Мысли их могут различаться, но решения принадлежат обоим; отношения не могут существовать долго без взаимного уважения... - И притяжения, - подхватывает Никлаус. - Твоя хорошенькая головка таит много мыслей, которые законодатели сочли бы запрещенными. А как же обязанность жены хранить домашний очаг... - Ожидая, пока муж вернется с очередной вечеринки за полночь? - Ты хочешь многого. Идеального мужчину. - Ты научил меня, что нельзя соглашаться на меньшее, чем можешь получить, - тишина, наступившая после этих слов, какая-то скомканная. Я не поднимаю глаз, Никлаус не двигается и молчит. И вдруг протягивает руку ко мне, властно привлекает меня к себе. Я не сопротивляюсь, оказавшись в его объятиях. - Зато у тебя есть власть, - глухо произносит он и прежде чем я успеваю понять, что Никлаус имеет в виду, он приподнимает мой подбородок, наклоняется и целует меня. Чувство, что земля уходит из-под ног, овладевает мной одновременно со странной эйфорией: мне не хочется, чтобы он отпускал меня и одновременно хочется большего. Чего - не знаю... Касание его губ оказывается столь коротким, что я не успеваю понять, настоящим ли был поцелуй, и вдруг мои руки вне моего понимая оказываются на его затылке, наклоняя его голову ко мне; мне кажется, что я слышу короткий стон, прежде чем Никлаус снова целует меня - в этот раз долго и жарко. Я вся дрожу, не представляя, отчего - разве должно так влиять на меня подобное выражение симпатии... наверное, я перечитала книг по философии... Все заканчивается резко и неожиданно. Я оказываюсь стоять, пошатываясь, в темноте, когда Никлаус берет факел и уходит. Остановившись, он оборачивается: - Кэролайн, ты решила обосноваться здесь? Если не боишься летучих мышей... "Хотя бы не фраза про то, что я не умею целоваться", - мелькает у меня в голове, прежде чем я осознаю реальность существования подпотолковых тварей и спешу последовать за вампиром, не забывая про себя назвать его порядочной скотиной за то, что снова внес смятение в мои мысли. Никлаус помогает мне подняться по ступеням, и по его лицу невозможно прочесть ничего. Мне остается с этим только смириться. Ведь отпустил же он Викки, как обещал. Понять бы еще причину его странного поведения, но это же Никлаус Майклсон. Скорее Ребекка прочтет Достоевского, чем он позволит читать себя как открытую книгу. - Покажи, как ты научилась пользоваться этим, - прерывает мои внутренние поиски его "я" Никлаус и одним быстрым движением извлекает стилет из складок моего платья, вручая его мне. - Сейчас, - велит он, пока я растерянно оглядываюсь. Он действительно хочет, чтобы я проткнула его кинжалом? Заговорщическая улыбка на лице вампира говорит о том, что он очень сомневается в моей сноровке. - Научилась меня бояться? - Разучилась, - просто отвечаю я, и вместо того, чтобы напасть на вампира, стремительно разрезаю свое платье, и оно благополучно падает на землю, устлав ее разноцветными шелковыми осколками.