Вернуть твою улыбку

Словно в танго я кружу опять... Шаг к тебе, два шага от тебя... Не могу понять я столько дней: Невыносимо больно, или сладко мне.

- Знаешь, мне вовсе не жаль платье, - Никлаус берет стилет из моих рук и пристально рассматривает меня. - Уверен, Ребекка с удовольствием позаимствует у тебя крой. - Это была ее идея. Правда, она намеревалась поразить этим Мэтта. - Не много ли вещей, которыми она собралась удивить беднягу? С ума сойдет, от такого изобилия неожиданностей. - Ребекка уверена, что они будут приятными. Я поглаживаю рукав облегающего, как трико, брючного костюма из плотной, но эластичной ткани. Поскольку мой первоначальный план провалился, платье мне тоже не жаль - оно все равно должно было достаться Викки. Сложно было бы объяснить, почему я иду к Никлаусу с платьем в руках, но Ребекка и не подумает спросить, отчего я вернулась в брюках. Она наслышана о странностях своего брата - что по его мнению, заниматься фехтованием в брючном костюме куда удобнее. Даже с таким декольте - ведь я надевала его под платье. Никлаус все еще не отрывает от меня взгляда, и я начинаю сомневаться, правильно ли поступила. В целом, мне хотелось расшевелить его, и могу сказать, что выражение удивления (и восхищения, если я не льщу себе) на его лице этого стоило. Но что мне делать дальше? Я и так стараюсь не двигаться, зная, насколько облегает меня ткань. Проще было вообще раздеться. Но только этот костюм не было видно под тонким платьем. - Насколько понимаю, этот маленький акт вандализма, совершенный над платьем, должен заставить меня выслушать тебя? И какова тема? - Еще чего, - фыркаю я. - Я собиралась отпустить Викки. Мне не спалось ночами из-за нее. - Честность не порок? Я бы поспорил. Представь, если я подумаю о мерах предосторожности. Я же не знаю, чего от тебя ждать в следующий раз. - Если ты не посадишь никого в клетку, то я обещаю, что ничего. Хотя тебе быстро надоест. - Ты права. Непредсказуемость твое второе имя. Он задумчиво проводит большим пальцем по своему подбородку, и снимает пиджак. - Еще раз наденешь это - я разрежу его прямо на тебе, хотя это не изменит эффекта. Модные журналы Ребекки не имеют понятия о настоящей красоте. - Я поразила тебя? - дразнящим тоном спрашиваю я. Сад уже окутали сумерки, и заметно похолодало. Я плотнее запахиваю пиджак, вдыхая аромат парфюма Никлауса, и не позволяю себе размышлять, заботится он таким образом обо мне - или о себе. - Не хуже, чем Ребекка Мэтта... в будущем, - отвечает Никлаус, отвернувшись от меня. - Я хочу поговорить с тобой, - вырывается у меня совершенно непроизвольно, прежде чем я понимаю, что да, действительно хочу, и это желание контролировать не способна. О чем угодно, лишь бы он не ушел сейчас, оставив меня наедине со своим запахом и чувством недосказанности и невысказанности. - Кэролайн, - он оборачивается ко мне снова и склоняет голову, глядя на меня, - тебе не кажется, что здесь темно для разговоров? - Нет, - хотя об одной мысли о его поцелуе у меня подгибаются колени, - особенно если ты решишь уделить мне немного своего времени. - Я готов отдать тебе вечность, - цитирует Никлаус какого-то известного поэта, но у меня все их имена из головы вылетели. - Знаешь, я собирался посвятить время налаживанию мира с Элайджей, но твое общество сейчас кажется мне привлекательнее компании обозленного на меня старшего брата. - Вампиру без чувств - проще живется? Я пробую вино, которое кажется мне безвкусным под пристальным взглядом Никлауса. Не знаю, когда он успел, но мне принесли новое платье и он настоял на том, чтобы я оделась. Мы лежим на траве в саду, под раскидистым деревом, и темноту рассеивает множество зажженных свечей. Получается романтическое свидание какое-то, вроде тех, что устраивал своим подружкам Тайлер Локвуд, не к ночи будет помянут. Но я все равно не могу оставаться равнодушной к обстановке, располагающей к откровенным разговорам, и ложусь на спину, чтобы беспрепятственно смотреть в небо. - Нет. Обычно есть причина, по которой он пошел на это. - Но когда ничего не чувствуешь, ты... ничего не чувствуешь... - Теряется яркость. Чувства, Кэролайн, это не только гнев и ярость, или обида и боль. Это восхищение и радость, это счастье... - Никлаус замолкает, и залпом выпивает свое вино, а потом присоединяется к созерцанию звезд. - И доверие, и искренность, и сострадание, - продолжаю я список. - Любовь... Скажи, ты разучился доверять? - Это как привычка. Ты помнишь, что должен чувствовать в той или иной ситуации. Губы растягиваются в улыбке, глаза широко открываются как в удивлении, но это фальшивое выражение тебя. Но кроме чувств, есть долг. Перед семьей... - Семья - это любовь. - Семья - это кровная связь, - отрицает вампир. - Даже без чувств, в любом случае, ты знаешь своих друзей и врагов. - А сожаление? - Его тоже нет. - Ты мог бы рассказать кому-то, почему выбрал это? Никлаус резко приподнимается на локте, чтобы заглянуть мне в лицо, и его голос глухой и резкий. Злой. - Ты имеешь в виду себя? - С чего бы, - отвечаю я с ниоткуда взявшейся горечью. - Но я знаю, что чувства необходимы. - Кэролайн, в занудности ты перещеголяешь Элайджу, - отзывается вампир. - Я не чувствую? Значит, слова меня не затронут. Я хочу доказательств. Я сама не понимаю, откуда это берется, но желание коснуться Никлауса с каждой секундой растет, и мой разум деликатно отступает, уступая место новым и непривычным чувствам. Словно так было со мной всегда. Словно такого со мной никогда не было. Я тоже ложусь на руку, приподнявшись таким образом, и заставляю Никлауса лечь на спину, надавив на его плечо. Несколько секунд просто смотрю на него, справляясь с волной чувств, нахлынувшей на меня, и в сотый раз - и заново, - убеждаюсь, какой же он красивый. Завораживающий. Я ласкаю взглядом его лицо, и только теперь понимаю значение этого выражения. Когда хочется знать о нем все, хочется быть рядом. Когда... Я прерываю поток собственных мыслей и даже не замечаю сразу, что закусываю губу, сосредоточившись на таком простом жесте, как поглаживание плеча Никлауса. Медленно, едва касаясь, я провожу ладонью по ткани его рубашки, чувствуя под ней его напрягшиеся мускулы. Он задерживает дыхание, когда я легко сжимаю ладонью его запястье и тут же отпускаю. Он вздыхает. - Ты же против экспериментов, - слышу я его шепот. - Это математика чувств, - возражаю я. - И в чем заключается опыт? - интересуется вампир, неотрывно глядя мне в глаза. Я почти сожалею, что решилась на такое. Но отступать не намерена. - Ты должен сказать, - я словно разделяю его тело на секторы, которых допустимо коснуться - как это не прагматично звучит, так проще сдержать дрожь во всем теле. Теперь моя ладонь на его груди, в опасной близости от сердца, и я чувствую его биение, - если что-то почувствуешь. - Кэролайн, ты отдаешь себе отчет в том, что я могу тебе солгать? - Я рискну. Никлаус одет. Почему я раньше не замечала это вопиющий факт? Одежда кажется мне недопустимой помехой. Здравый смысл Кэролайн Форбс, отзовись, тебя ищет хозяйка! Я неожиданно быстро убеждаю себя в том, что мои труды пропадут зря, если я буду касаться не непосредственно кожи. На помощь безрассудству приходит прочитанная трилогия "Вампиры и их чувства". Да, я потратила на это около недели почти безвылазно в библиотеке, пока Никлауса где-то носило. Так вот, в книге (правильно, Кэролайн, книга лучшее оправдание) было что-то о том, что только контакт кожа к коже может пробудить настоящую эмоцию, а не подмененную реакцию памяти... Вопрос, зачем мне вернуть Никлаусу чувства (не из стремления угодить Колу, правда?), сейчас отбрасывается мной куда подальше. Я не замечаю, что собственное дыхание сбивается. - Я должна спросить, позволишь ли ты мне... - Неужели Кэролайн Форбс нужно мое разрешение? - Никлаус перехватывает мою руку, и легко сжимает ее, повторяя мой жест, но его хитрый взгляд заставляет продолжить начатое. - Что угодно, если только у тебя нет с собой... Я расстегиваю верхнюю пуговицу его рубашки, и он договаривает, немного громче, чем прежде: - Осинового кола... Вместо насмешек или возражений Никлаус завороженно следит за движениями моих пальцев - мне это только прибавляет неловкости, и потому я делаю все очень медленно. Мной овладевают поистине странные ощущения - кажется, что меня бросает то в жар, то в холод, по спине то и дело пробегают мурашки, а внизу живота словно тугой пульсирующий узел. Я расстегиваю последнюю пуговицу с тихим вздохом, которому вторит вздох вампира. - Это все? - почти весело спрашивает он, но глаза его горят чем-то иным, нежели прежде. Я не могу отвести взгляд от его обнаженной мускулистой груди и как завороженная рассматриваю его. Не то чтобы я раньше не видела полуобнаженных мужчин, но Никлаус... ни в какое сравнение не идет. Их я не касалась, к ним меня не тянуло так сильно, что я... Во рту пересохло, и я непроизвольно облизываю губы. Вместо ответа сначала легко пробегаю пальцами по обнаженной коже. От вампира буквально веет силой, я никогда еще не чувствовала себя такой маленькой, такой хрупкой... - Так нужно, - зачем-то поясняю, и Никлаус прикрывает глаза в знак согласия. Рубашку долой - если так хочется... а мне хочется... безумно. Нет, я не могу этого сделать. Я замечаю, что вампир наблюдает за мной из-под полуприкрытых век. Приподнявшись, он легко избавляется от рубашки и ложится обратно, больше не двигаясь. Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем я могу обуздать свой порыв покрыть поцелуями каждый дюйм его кожи. Кэролайн, что же с тобой творится? В платье и костюме под ним неожиданно тесно, и по спине стекает струйка пота. Я дышу часто и неровно, и усилием воли заставляю руки ограничиться медленными и короткими прикосновениями. - Ты не должен молчать, - я нарушаю тишину и мне сразу становится легче. Осмелев, я глажу его обнаженные плечи, наслаждаясь этими прикосновениями - удивление сменяется запоминанием, потому что все происходящее из ряда волшебства. Новое и чудесное. "И запретное", - мой здравый смысл ненадолго заглянул в гости, и снова исчез. - Мне признаваться во всем, что я чувствую? - спрашивает Никлаус, подчеркивая "всем". - Чувствуешь, а не ощущаешь или превращаешь в чувство посредством памяти, - выпаливаю я. - Так складно у меня говорить не получится. Сейчас. - Тогда нам придется прекратить... эксперимент, - я нехотя убираю ладони и надеюсь, что моего нежелания это сделать Никлаус не заметил. - Бесполезные усилия ведут к нулевому результату. - И кто автор умной фразы? - Ты сказал это. - В свое время я наговорил тебе, видимо, всякой чуши, - недовольно отзывается вампир. - Не передумала наставлять меня на путь истинный? - В другой раз, - отвечаю я. Острое сожаление овладевает всем моим существом, когда он облачается в рубашку и насмешливо смотрит на меня: - Ты прочла всю эту скучнейшую бредню Кэффи? - Его имя Кэфор, и думаю, он был величайшим ученым в вампирологии. Мне интересна эта тема. Ты знаешь, что я провожу свободное время в библиотеке и... Я там даже сплю. И мне снишься ты... - Кэролайн, позволь спросить, - мгновенно я оказываюсь лежащей на покрывале, а Никлаус нависает надо мной на руках, - ты сделала это ради меня? Да с чувствами я еще хуже, чем сейчас. Спроси у Элайджи, - и почему мне кажется, что думает он вовсе не о брате, и его взгляд фокусируется в моем декольте? Но Никлаус вкрадчиво продолжает: - Я хочу предложить тебе пари, - я мгновенно настораживаюсь, и невольно приподнимаюсь, так что почти касаюсь грудью его груди. Вынужденная снова лечь на покрывало, впериваю взгляд в вампира. - Какое?! - Ты занимаешься интересной тебе темой, а я согласен на роль твоего объекта исследований. Кто знает, вдруг ты второй Кэфор. - А в чем пари? - Если ты возвращаешь мне чувства, ты свободна. Навсегда. Я сам оторву Локвуду голову, - обещает Никлаус, - если он посмеет доставить тебе неприятности. Он и его семья. Мои гарантии твоей безопасности в родном захолустье - считай, что уже получила их. - А если проиграю? Или если я не соглашусь? Но этот огонь в его глазах - свидетельство того, что Никлаус уже все рассчитал. Вероятно, выбора у меня нет. Но свобода - ради нее стоит рискнуть. Елене не спасти нас обеих, а если это мой шанс... Да ни одной пленнице такое не предлагают. Заставят и все. Все бы поступили так, и никому не было бы интересно мое мнение. - Ты будешь моей. В груди словно полыхнуло жаром. Я даже не заметила, что Никлаус отпустил меня, и я просто лежу, уперевшись взглядом в темный небосвод, усыпанный яркими звездами. Хуже всего, что после того, что произошло несколько минут назад, мне это не кажется таким уж ужасным. А в тот момент... это было желанным. Гарантии безопасности... моя свобода. - Ты обещаешь? - Я солгал тебе хотя бы раз? - Я хочу предупредить тебя, - слова даются мне с трудом. - Я не люблю тебя. В случае, если я проиграю и мне придется выполнить свое обещание... - Кэролайн, ты слишком беспокоишься о других. Поверь, я знаю, что получаю и чего лишаюсь, если тебе удастся выиграть наш спор. Считай это спортивным интересом, чем угодно. О чувствах речь не идет. Ведь я тоже не люблю тебя. Я не способен любить. Почему эти слова прошлись словно лезвием по моему сердцу? Я не могу любить того, кто поставил мне такие жесткие условия. Очередная игра, очередная сделка. Мне отчаянно захотелось плакать. Нет, слезы потом. Сейчас - холодный расчет. Я могу провести вечность в этом саду. А могу вернуть Никлаусу его чувства и распрощаться с ним навсегда. Я смогу сделать это. - И ты не будешь настаивать ни на чем... - Я читал дурацкие книжонки, - раздраженно отвечает он. - Вскользь. Знаю, о чем идет речь. Обещаю, что я не стану делать ничего... если ты сама не захочешь. - Тогда я согласна. В следующее мгновение я оказываюсь на ногах и бросаюсь к скале, привычному уже месту уединения. Никлаус не спешит меня преследовать. Видимо, и вампиры без чувств кое-что понимают. Я беззвучно плачу, смотря на скалы, хотя внутри меня разум одерживает победу над чувствами. Это мой шанс, который я не упущу ни за что. Никлаус еще не представляет, какого противника найдет во мне в своем дурацком споре. Вытерев слезы, я выпрямляюсь и улыбаюсь ночи. Тишину не нарушает ничто, кроме шума листьев деревьев.