Вернуть твою улыбку

Совершенство. Такое чувство у меня возникает, когда я впервые смотрю на себя в зеркало и проверяю, ровно ли лежат завитые локоны. Отвратительно. Это вторая волна чувств. Я сказала Кэтрин Пирс правду, когда ответила на ее выпад, что никогда не стремилась быть кем-то, кроме себя самой. А теперь я - ее копия, и пусть только снаружи, но не бывает ли такого, что меняясь внешне, человек меняется совсем? Ригина ластится у моих ног, и я беру кошечку на руки, удивляясь выражению глубоких зеленых глаз. Она будто понимает, что я задумала, и всецело меня поддерживает. А мои поступки не нуждаются в оправдании - как если бы я и была Кэтрин Пирс, и я опускаю пушистый комочек на ковер, и Ригина недовольно мяукает. - Я должен поговорить с тобой, Елена. Стук в дверь либо остался мной незамеченным, либо его вообще не было. Но за Деймоном бесцеремонности я раньше не замечала. - Конечно, - я спокойна, хотя при его появлении в душе разом проснулись все прежние страхи. - Что ты сделала с собой? - Деймон заметил перемену во мне сразу же - и он смотрит на меня не зло, но растерянно. И в этой растерянности таится что-то еще, неуловимое, но существующее. Впрочем, я привыкла к тому, что не удается до конца понять вампира. - Я развлекаюсь. Решила посмотреть, пойдут ли мне... кудри. - Ты выглядишь совсем как Кэтрин. - Ты бы спутал меня с ней? Я складываю руки на груди, чтобы выглядеть увереннее. Прости, Сальваторе, мне сейчас не до того, чтобы щадить твои чувства. Деймон смотрит на меня в замешательстве, потом отвечает нехотя: - Мог бы. Пока ты молчишь. Уже отличие. Нужно взять себе на заметку. Я внимательно смотрю на Деймона, отмечая про себя, как он красив сегодня. Одет вампир просто - темная рубашка, черные брюки, начищенные до блеска туфли. Ничего необычного, но я не могу оторвать от него взгляда. Мне приходит в голову, что когда-то вот так же на него смотрела Кэтрин Пирс - только она имела на это право. - Мы такие разные? А как я хотела это услышать раньше... - Не сравнить. И в этом ответе может быть как комплимент, так и обида; я стараюсь сделать вид, что мне безразлично, что он думает обо мне в сравнении с ней. Аларик вселил в меня мысли, которым я запрещала появляться в голове, и вот результат. - О чем ты хотел поговорить? - Знаешь, что сегодня за день? - и я снова замечаю: что-то не то в его взгляде, вопросительном и обвиняющем одновременно. Но эта эмоция, пойманная мной, тут же исчезает, уступая место сияющей улыбке и веселому огоньку в глазах Деймона. - Солнечный? - предполагаю я, улыбаясь ему. Деймон качает головой. - День искренности. Новый Орлеан был основан в этот день. А так как его основатели вампиры, обладатели способности внушать, горожане придумали этот праздник для того, чтобы напомнить: внушение не всегда правильно. Честность должна быть выбором, и выбор должен быть правильным. - Это очень оригинально. А вервольфы учредили Спортивные Игры? - Ты же знаешь, что уже второй год подряд в них побеждает вампир. Нет? Уже знаешь, - Деймон приближается ко мне, и на мгновение мне кажется, что время останавливается. Заставляю себя не двигаться, но голова кружится от одной мысли, что он стоит так близко ко мне. - Праздник любит каждый житель города. - И что положено делать? - Признаваться, конечно. Вообще, это веселый день. В прошлый раз Аларик целую неделю мыл посуду дома вместо служанки, потому что Дженна узнала о нем кое-что... - Деймон прерывается и становится серьезным: - Если ты хочешь принять участие, конечно. - Хочу, - не упускать же возможность узнать о Деймоне Сальваторе все, что он пожелает или не пожелает, но будет вынужден рассказать. - Только, Елена, есть один нюанс. За секрет ты должна выдать свой секрет, - ухмыляется вампир, и я понимаю, что именно здесь не так. - Деймон, я не буду спрашивать, почему ты это затеял. Я спрошу позже, - многообещающе взглянув на своего собеседника, я поворачиваюсь к нему спиной. - Ты не мог бы помочь? Пальцы Деймона проворно справляются с крючками застежки платья, и я предпочитаю не думать, где именно он приобрел это умение - потому что мысли Аларика - так я называю эту умело спланированную диверсию с целью проникновения в мою голову, - заставляют появиться чувство, отдаленно напоминающее ревность. Надо срочно выпрямить волосы, потому что скоро с обликом Кэтрин Пирс я приобрету и ее собственнические замашки, касающиеся особы Деймона Сальваторе. Дженна ведет меня наверх, в свою комнату, чтобы вдоволь посекретничать. Кажется, жена Зальцмана нашла во мне родственную душу или что-то вроде того. Я успела полюбить Дженну, не спорю, но все еще робею, когда она выплескивает на меня новости и свои ощущения касательно них. Я привыкла обдумывать дольше, чем импульс, а вот Дженне Зальцман выдержки не всегда хватает. - Я не собираюсь участвовать в этом дурацком празднике, - говорит она с неприкрытым возмущением. - А меня Деймон пригласил. - Пригласил? Эта пропахшая вином и виски вечеринка надоест тебе быстрее, чем общество мужланов, которые там соберутся. Мне хватило прошлого раза. Дженна замужем два года, и друзья Аларика повергли ее в шок. Особенно его лучший друг, приятель и собутыльник Деймон Сальваторе. Дженна искренне переживает за влияние сущности Деймона на меня, и предостерегает от опрометчивых поступков. По ее мнению, Деймон и Казанова были родственниками, и второй учился у первого. Я не заметила ничего подобного за время, которое живу в доме Сальваторе, но тактично об этом умалчиваю. Если Дженне нужно обо мне заботиться, то я не стану пресекать ее попыток. А на пропахшую виски вечеринку я все равно попаду, ведь я живу в доме, где она проводится. И вежливо отклонив предложение Дженны заночевать у нее, я напоминаю ей о своем статусе. Супруга Аларика огорченно кивает. Никто не вправе оспорить решение Деймона, и в свете новых обстоятельств (старых, но о которых я вспомнила), приглашение значит приказ. - Что же ты такого узнала об Аларике? - Елена, это не для детских ушей, - Дженна старше меня на пять лет и уверена, что ее возраст позволяет ей делиться со мной приобретенной житейской мудростью каждый раз, когда этой ей кажется удобным. - Ну мы с тобой видим, что детей здесь нет. - Он целовался с Кэтрин Пирс! Я в замешательстве сажусь на постель, убирая с лица упавший локон. - Есть в этом городе мужчина, которого она бы не пыталась соблазнить? - На спор! - добивает меня Дженна. Аларик всучивает мне в руки бокал с чем-то подозрительно пахнущим. - Я сам придумал этот коктейль, - объявляет он. Вопреки опасениям Дженны, кроме меня, Аларика и конечно же, Деймона, больше никого нет. То ли Сальваторе решил отдохнуть от вечеринок, то ли правильно мое предположение. Что ж, пройдет время - проверим. Пока обстановка вполне дружеская, и я даже позволяю себе расслабиться и пробую горячительную смесь из бокала. Никогда не думала, что алкоголь может быть таким на вкус. С отвращением, впрочем, тщательно скрываемым, я отставляю бокал, в то время как мужчины выпивают свои залпом. - Дженна убьет меня, если я не вернусь через час, - предупреждает Аларик, и я понимаю, что он придумал все это заранее. Праздник искренности, говорите? - А как насчет того, что ты пропахнешь алкоголем? - Елена, ты такая милая, когда обо мне беспокоишься. Ты вообще отличная девушка. Давай начнем признания с меня, раз уж мне придется уйти совсем скоро? Хитрющие глаза Зальцмана не оставляют сомнений, что мне захочется убить его. Совсем скоро. - И чей секрет ты хочешь в обмен на свое признание? - спрашивает Деймон, не отводя от меня глаз. Странно, что он такое увидел? Я избавилась от кудрей, сделала привычную прическу и не стала задумываться по поводу наряда. На мне повседневное платье из розового шелка, достаточно нарядное для прогулки и недостаточное шикарное для вечеринки. - О Деймоне я знаю все, - Аларик мужественно выдерживает взгляд Деймона и оборачивается ко мне снова, - поэтому я предпочитаю твои тайны. - Я слушаю, - и надеюсь, Рик не пожелает узнать что-то очень мое, то, чем мне не хотелось бы делиться. - Почему ты боишься лошадей? Это даже ожидаемо. И поэтому я успокаиваюсь и бросаю на Рика лукавый взгляд из-под ресниц. - Я не уверена, что это может считаться секретом. Я боялась лошадей, сколько себя помню. Моя мать тоже, поэтому она запрещала отцу даже приближаться со мной к лошадям. - Внушение - враг реальности, - замечает Деймон. - Твое признание, Рик. Аларик хмыкает, выпивает новую порцию алкоголя (и как Дженна его вобще терпит?) и опускает взгляд в пол. - Я приглашен к Элайдже Майклсону. Тишина, последовавшая за этим заявлением, становится слишком уж тягостной. Но никому и в голову не приходит нарушить ее. Деймон с безразличным видом молча наблюдает за Алариком, который немного растерян. Я растеряна очень - потому что понимаю только, что Сальваторе не понравилось услышанное, но не понимаю, зачем Аларик сказал это. - Ты пойдешь? - интересуется наконец вампир. Его голос можно было бы назвать спокойным, если бы не прорывающиеся нотки гнева. - Мне пора идти, - Рик встает, не удостоив друга ответом. На мой взгляд, это уже слишком. - Подумай, что я решил? Деймон провожает Зальцмана ненавидящим взглядом. Я чувствую, как по спине пробегает холодок. - Тебе не кажется, что он блефует? - вампир неожиданно заостряет внимание на мне. - То есть? - Элайджа Майклсон отлично знает, чей друг Аларик. И явно не его. Зачем он ему в списке гостей? Деймон прерывается и смотрит на меня в недоумении. Я не спешу выдавать словоохотливую Кэтрин, поведавшую мне историю вражды семейств Сальваторе и Майклсон. Вампир некоторое время рассматривает меня так пристально, что мне вновь становится не по себе. - Тогда можно поставить под сомнение необходимость этого праздника честности. Все равно ведь некоторые лгут, - отвечаю я. - Мы остались вдвоем. Ты хочешь поделиться со мной тайной? Деймон смотрит на меня не отрываясь, будто сейчас во мне сосредоточено что-то, очень важное для него. И вот, снова - в его глазах, голосе, во всей фигуре с грацией хищника соединяется предчувствие чего-то нехорошего. Деймон Сальваторе улыбается мне, но в его улыбке таится что-то зловещее. Меня передергивает - и он замечает это. Успокоив себя, что злится вампир на Аларика, я нарочито медленно отвечаю: - Если ты поделишься своей. - Тогда расскажи, зачем ты копируешь Кэтрин Пирс и встречаешься с Никлаусом Майклсоном?