Вернуть твою улыбку

- Чего ты боишься? Что может измениться? - Ничего. Все.

Инъекция вербены приносит вампиру невыносимые страдания - кто это сказал? Вероятно, то, что я до сих пор жива, опровергает правдивость этой фразы. Даже такую боль можно вынести. Никто, правда, не гарантирует, что разум не затуманится навсегда, если пытка затянется, но - как бы это ни звучало, - я уже не была уверена, что нахожусь в здравом уме. Глаза открывать не хочется. Сделав это однажды, я обнаружила перед собой прутья клетки, и мне подумалось: вот это дежа-вю... Игра сознания, впрочем, была недолгой. Вскоре я поняла: происходящее взаправду, и новый болезненный укол подтвердил это немедленно. - Это было несложно, - этот голос заставляет меня вернуться к реальности. Я не спутала бы его ни с чьим. Он влился в мою память вместе с горьковатым привкусом приправленной вербеной крови. Вместе с обжигающим вены экстрактом, который способен заставить вампира сойти с ума от боли. - Ты уверен, что никто не станет искать ее? - Шутишь? Ее хозяин - бесчувственный вампир. Скорее всего, он уже нашел себе новую игрушку, - отвечает другой мужской голос, но уже незнакомый мне. - Никлаус Майклсон не привык отдавать то, что считает своим. - Господину Майклсону придется смириться, если конечно, ему не глубоко наплевать. Ты слышала, девочка? - Рука просовывается между прутьями и грубо трясет меня, схватив за плечо. - Никто не придет за тобой. Ты совершила большую ошибку, дорогая. - Какую?.. Слово превращается в едва различимое шипение. Это все, что я способна вымолвить - безумие вербенового яда нарастает в крови. - Что ты трясешь ее, так мы не довезем девчонку до Мистик-Фоллз, - одергивает моего мучителя тот, второй. - Я знаю ее получше, чем ты, - осклабливается Эван, - уж поверь. Эта вынести может что угодно. Впрочем, я только начал проверять это - могу ошибаться, - добавляет он спустя время со злорадной усмешкой. Секунды превращаются в часы. Все, на что я способна - это рискнуть отрешиться от самой себя, чтобы спрятаться от боли. Когда-то Никлаус учил меня, что боль - всего лишь защитная реакция. Она нужна для того, чтобы выжить. Но неприятным побочным эффектом этого защитного механизма является то, что его почти невозможно отключить. Какое усилие требуется для этого, Никлаус не знал и сам. Но он обучил меня тому, как уменьшить боль. Вампир говорил, что это может понадобиться, если он ранит меня на занятии фехтованием - он не позволит мне принимать обезболивающие, чтобы проверить свою задумку. Никлаус Майклсон. Сейчас мой хозяин, отказавшийся от чувств, кажется мне лишь игрой воображения. Эван здесь, и значит, неподалеку Елена, измученная, как и я, вербеной. А Новый Орлеан и особняк на скалах - сон. Но этот сон кажется таким реальным, будто я была вырвана из него, и все еще пытаюсь туда вернуться. А если это была действительность? Приходило ли мне когда-нибудь в голову, что я пожелаю остаться в доме Никлауса? Нет, иначе. Хотела ли я этого? Могла ли я думать о прежней участи как о сказочной по сравнению с тем, что творится сейчас? Интересно, а как поступил бы он, если бы и в самом деле ранил меня? Отчего-то я уверена: Никлаус не стал бы проверять на мне никакие сомнительные методы. Он заставил бы меня лежать в постели до тех пор, пока рана не затянется. Он заставил бы меня принимать лекарства. Но впрочем, не слишком метод и сомнительный... Быть может, это последствия вербены - галлюцинации. Но я не могла придумать этого высокого красивого мужчину, в чьих голубых глазах за маской безразличия таится боль - иная, чем любая телесная. Он так глубоко спрятал ее, что и сам не может найти. Он не может даже захотеть вернуть чувства, потому что не желаний не испытывает. А я хотела помочь ему. Никлаус появляется в моем воображении - отчего-то все перепутывается, я знаю, но вижу ясно: он лежит рядом со мной, и я осторожно касаюсь кончиками пальцев его обнаженной кожи, уголком глаза заметив отброшенную рубашку, и корзинка с благоухающей клубникой, манящей взор, полупустая, неподалеку; мы можем видеть небо - сверкающая россыпь звезд, но я слышу, как барабанит по крыше дождь... - Прекрати это, немедленно, - велит визгливый женский голос, и я оказываюсь выброшена из своей идиллии в пучину боли так стремительно, что не успеваю хоть сколько-нибудь подготовиться. - Это какой-то вампирский гипноз? - Техника, направленная на избавление от боли, - следует ответ Эвана. И как он узнал?! - Что ты видишь, малышка? Малышка... Такое знакомое слово заставляет меня вздрогнуть, словно от прикосновения кинжала. - Милая, я не стану век ждать твоего ответа. Либо ты говоришь, либо я испытаю на тебе серебро. - Она, похоже, в отключке. - Ничего подобного. Кэролайн, тебе придется прийти в себя - иначе... Поверь, я буду очень жесток. - Не нужно, - слова даются по-прежнему с трудом. - Прошу, я отвечу... на твои вопросы, Эван. - Видишь, - довольно улыбается Эван, - у этой крошки память как у книжного червя. Впрочем, кажется, она очень любит читать. В доме бесчувственного вампира постоянно пропадала в библиотеке. Откуда ему это известно? Про библиотеку, про технику избавления от боли? Внезапное озарение ничем не может мне помочь: у Эвана есть свой человек в доме Никлауса. Наверное, опасность грозит вампиру, а он не подозревает. Если бы я могла быть там и предупредить его... - Я слышала, что у Никлауса Майклсона совершенно другие разговоры с женщинами. Его не интересует их начитанность... разве что они читали книги определенного содержания. - Вы путаете его с братом, Колом, госпожа. Он купил Кэролайн. Но подарил Никлаусу. - Наверное, она скучна, как синий чулок, потому что собой недурна. Что ж, ее образованность ни к чему. Это не потребуется Кэролайн в дальнейшем, - голос становится не таким высоким, женщина, похоже, сперва разнервничалась, а теперь успокоилась. Я узнаю ее голос. Теперь узнаю. - Что прикажете делать с ней, госпожа Виктория? Она не сможет оказать существенного сопротивления; инъекции я вводил по специальной схеме. - Я думаю, сперва ограничимся тем, что оставим ее здесь. Больше вербены не нужно. Ты уверен, Эван, что Никлаус не задастся целью вернуть эту рабыню? - Более чем. Он ни разу не взял ее, хотя они спали в одной постели. Вероятно, она не интересует его как женщина, а значит, вообще. - Ты лучше разбираешься в том, что испытывают вампиры без чувств. Я думаю, позже мы найдем способ добраться и до ее хозяина - но сначала я разделаюсь с этой штучкой. Поверь, я ждала этого долго. - Я обставил все так, будто она сбежала, - хвастается Эван, но его собеседница лишь кивает. - Это было необязательно. И опасно. А если Никлаус Майклсон сочтет, что побег - это личное оскорбление? - Он не испытает таких чувств. - Что ж, тогда я могу быть спокойна. - Но если ваша сестра... - обеспокоенно замечает Эван, но закончить фразу не успевает. - Хейли не нужно ничего знать, - отрезает женщина, чье лицо я могу смутно рассмотреть в темноте. - Ее убеждения несколько расходятся с моими. Никогда не потерпела бы, чтобы мой муж... Эван, я могу рассчитывать на твое молчание? - Разумеется, - почтительно склоняет голову охранник и удаляется вслед за Викки, той самой волчицей, которую я уговорила Никлауса выпустить, едва не заплатив за это собой. Сначала - ожидание. Странно, что мне кажется: вербена ускоряла течение времени. Скорее, извращала его. Теперь я сжалась в углу, прижавшись спиной к холодному металлу, и запахи сырости и страха, пропитавшие пространство вокруг, ощущаются как никогда. Времени я все равно не различаю, поэтому даже не задаюсь вопросом, день сейчас или ночь. Измученное тело требует крови, но я запрещаю себе думать об этом. Как знать, возможно, вервольф Викки привиделась мне, как пригрезился Никлаус, и все из того, что меня окружает - на самом деле эфемерная выдумка отравленного вербеной мозга? Давай сделаем вид, что все это - реальность, Кэролайн. Посмотрим в глаза действительности. Эван сказал, что мое похищение никто не сочтет похищением. Значит, у него в самом деле есть человек в доме Никлауса. Значит, я буду беглой рабыней - и это почти наверняка означает лишь одно. Никлаус искать меня не станет. Существует лишь маленький шанс на то, что это заденет его крепко спящее чувство чего-то там, но... я не успела пробудить в нем и малой толики настоящих эмоций. Куда проще купить новую девушку, и развлекаться с ней будет интереснее, ведь я, скорее всего, наскучила Майклсону. А если Эван прав? Тогда тем более, Никлаус забудет обо мне немедленно, потому что я не интересую его... в том самом смысле. Мужчины желают лишь одного, а Никлаус и этого от меня не хотел. У него было бесчисленное количество возможностей... Но я ведь помню иное... Как знать, не приснилось ли мне и это? Он дал обещание, но разве мужчины обещают, если не видят в этом выгоды для себя? - Приготовилась к безрадостному будущему? Викки, в роскошном платье цвета спелой сливы подходит к клетке, брезгливо поморщившись при виде меня и подобрав юбки. Ее ухоженный вид просто слепит глаза, и я невольно трогаю свои волосы - они слиплись, непонятного цвета. Должно быть, я действительно выгляжу... - Я хотела помочь тебе. - Я заметила. Поэтому ты приходила глазеть на меня со своим любовником? Впрочем, по словам Эвана, он никакой тебе не любовник. Я гляжу на нее, сцепив зубы. - Если ты девственница, это ненадолго. Я думаю, тебе придется по нраву жених, которого я подобрала для тебя. - Жених?! - Девушка, лишившая разума мужа моей сестры, не станет нарушать супружескую верность. Не осмелится! - Проще было оставить меня в Новом Орлеане, подальше от взора Тайлера Локвуда. - Правда? Чтобы ты осталась безнаказанной за все, что совершила? - Я не лгу! Я хотела уговорить Никлауса отпустить тебя, и похоже, мне удалось это. Я спустилась в темницу, чтобы выпустить тебя, и думала вовсе не о своей безопасности, но оказалось, что ты уже свободна. - Никлаус... - протянула Викки, - вместо "хозяин"? Милая, ты лжешь. Вампир не испытает сочувствия к вервольфу! Никогда! И это подтвердил твой драгоценный господин... нет, Никлаус... - Он больше не мой господин, - мрачно ответила я. - Ты сообразительнее, чем я думала. - И почему ты утверждаешь, что я лишила Тайлера Локвуда разума? Если хочешь знать, его у этого заносчивого волка и не было! Он пытался соблазнить меня, а когда я отказалась, Хейли подстроила все это. Неужели рабство - недостаточное наказание за то, чего я не совершала? - Мейсон говорит другое. И поосторожнее со словами. В первый раз я сделаю вид, что не услышала, потому что Эван говорил, что от вербены вампиры теряют разум. Но впредь я не прощу тебе непочтительного высказывания не только о члене моей семьи, но и о любом другом вервольфе. - Мейсон... Я повторила имя, будто пыталась изгнать его из своих мыслей. Всегда Мейсон Локвуд лезет куда не просят. И в тот раз... он оказался в городе весьма кстати, чтобы помочь Хейли опорочить меня. - Хейли тоже придет посмотреть на меня? - Моей сестре ни к чему тратить время на такую жалкую безделушку, как ты. А после замужества, - Викки прищурилась, рассматривая меня, - и смотреть будет не на что. Лодин умеет обращаться с женщинами. Не знаю почему, но он предпочитает блондинок. И представь себе, готов жениться на тебе только ради твоей смазливой мордашки, не обращая внимания, что у тебя клыки. - Вервольф, - в отчаянии прошептала я. - Человек, - Викки с укором взглянула на меня. - Вервольф, уважающий себя, никогда не унизится до того, чтобы взять в жены вампира. Разве что уложить в постель... но ты не переживай, Лодин не жадный. У него много друзей, и уверена, когда Тайлер сможет попробовать тебя - если захочет, конечно, - то убедится: ничего сверхъестественного под твоей юбкой нет. - Ты так ненавидишь меня за то, что я будто бы соблазнила Тайлера? Или потому, что я вампир? Почему Никлаус Майклсон держал тебя в клетке? Последний вопрос заставил глаза волчицы засветиться недобрым огоньком. "Ты не знаешь, что она сделала, Кэролайн", - сказал тогда Никлаус, но я не придала значения его словам. Я не верила, что Викки осуждена справедливо. - Позволь показать тебе новое жилище, - прошипела она, отперла клетку и выволокла оттуда меня за руку. Обессиленное тело не могло сопротивляться, и я смирилась, пока Викки тащила меня по узкому проходу между крытыми соломой домиками. В таких жили слуги и наемники. Обогнув угол, Викки втолкнула меня в проем двери одного из них. - Лодин, я сама привела твою невесту. Неслыханная честь, взаправду же. Страх перед будущим превратился в раздражение, и я ощутила, что хочу бороться. И могу. Не желаю оставаться в грязной хижине, где пол накрыт истоптанной соломой, и ждать жуткого воплощения наказания Викки. Но что я могу поделать? Ужасающая реальность надвигалась на меня тишиной. - Похоже, твой нареченный еще не вернулся. Но ты послушно подождешь его здесь, как подобает хорошей супруге, - пробормотала Викки, явно неудовлетворенная тем, что Лодина не оказалось на месте, и ушла, прошуршав юбками. Я откинулась к стене, сидя на грязном влажном полу и не в силах даже попытаться подняться. Но где-то в глубине души странное спокойствие наплывало на меня, и вскоре я закрыла глаза. Отравленный вербеной организм требовал если не крови, то отдыха. Разбудил меня звук приближающихся тяжелых шагов, лишь немного приглушаемых разбросанной на глиняном полу соломой.