Наследие пепла

Скажи мне что-нибудь. Мыслями, вопросами, моими гигантскими надеждами, Ты же не устала? Ты не швыряй меня, если я раскрою крылья, Дай мне улететь, дай мне улететь. Я не вырасту и не помудрею, Не вырасту и не помудрею. Миф миф миф Расскажи мне миф, Ананке*, Время идет, быстро время идет, время быстро (перевод) Mzgavrebi – Ananke

Дени просыпается раньше Даарио и неподвижно лежит в его руках, прислушиваясь к мерному дыханию. Когда первые лучи солнца подсвечивают разноцветные шелка и органзу, отделяющие спальню от остальной части покоев, она тихонько выбирается из постели и выходит на балкон дворца. С наслаждением подставляет лицо теплому морскому бризу. Смотрит на город, бывший – пускай и недолго – её домом когда-то. Миерин, раскинувшийся внизу во всем своём медово-пряном южном великолепии, медленно оживает ото сна. Улицы и проулки, мосты, набережная, торговые лавки и главная площадь на её глазах наполняются людьми, запахами и звуками. Дени вспоминается, что прежде здесь преобладал звон цепей – унизительного и совершенно варварского атрибута господской власти. До того, как она освободила рабов от укоренившейся в этих краях тирании. И поклялась, что сделает то же самое для жителей Вестероса: Освободит их от власти тиранов и узурпаторов. В животе неприятно сжимается, и Дени усилием воли заставляет себя не думать об этом, а просто насладиться мирным летним утром в городе, который она когда-то спасла. (а не сожгла до руин, как Королевскую Гавань) Не. Думать. Всё, что её занимает сейчас, это тепло, спокойствие и прекрасный вид, повторяет мысленно Дени. Вид, который она вряд ли еще увидит – потому уже приняла единственно возможное для себя и своего будущего ребенка решение. Дени смотрит на окончательно проснувшийся город еще какое-то время, а потом призывает к себе Дрогона, почти мгновенно откликающегося на её беззвучный зов. Со стороны побережья доносится драконий рёв, а потом последний в мире дракон взмывает над морем и летит в сторону дворца. Его мрачный силуэт, словно сошедший со страниц древних легенд, впервые кажется ей чужеродным на лазурно-золотистой безмятежной линии горизонта. Снизу доносятся испуганные крики тех, кто уже отвык от драконов, некогда свободно летающих над городами залива. Это напоминает Дени о том, что её решение - правильное. Что она не хочет больше внушать страх и причинять боль ни одной живой душе. Что жаждет исчезнуть, раствориться в этом процветающем под ласковым южным солнцем городе и попробовать дать своему ребенку то, чего никогда не было у неё. Спокойную мирную жизнь. Даже если это значит, что для всего мира Матерь Драконов останется Безумной Королевой, погибшей от руки Эйегона Таргариена, нового короля Вестероса, в руинах Красной Крепости. И уже через столетие станет не более чем персонажем преданий и страшных сказок, которыми будут пугать непослушных детей. Даже если она сама больше никогда не увидит своего прекрасного крылатого сына. Дракон представляет слишком большой интерес и опасность для многих, чтобы позволить ему остаться с ней. Возможно, так даже лучше для него. Дени хотелось верить, что где-то на другом краю света он найдёт себе новую семью в лице других оставшихся в живых драконов. Дрогон стремительно пикирует вниз гигантской черной тенью, заслоняющей небо. Огромные когтистые лапы мягко и почти беззвучно опускаются на мраморный пол, хотя взмахи жилистых крыльев поднимают вокруг облако пыли. Дени подходит к нему, чтобы коснуться обеими руками горячей шершавой чешуи, и сглатывает подступившие к горлу слезы. Дракон опускает голову к полу так, чтобы она могла соприкоснуться лбом с его переносицей и издаёт утробный рык, в котором Дени слышит грусть и обреченность. Её любимый сын – единственный, кто остался с ней до конца, кто сжигал её врагов дотла и бросал их земли к её ногам – именно так, как обещал Дени когда-то её Кхал. Дрого дождался её, прежде чем уйти в Ночные Земли. А Дрогон сдержал другое его обещание, и пришла пора его отпустить. Поволить отправиться на поиски мест, которым он на самом деле принадлежал. Дракон – не раб, Дени всегда это знала. Как знала и то, что её война стала ему своего рода клеткой, превратила в орудие устрашения, убийства и мести. Драконы летают гораздо выше всего этого, выше владений людей, на то им даны мощные крылья и дано пламя - со всей его испепеляющей чистотой и мудрой ясностью. Дрогон позволил ей всё это. Послушно стал тем, в чем Дени нуждалась больше всего. А затем принёс в Храм Красного бога, чтобы Дени могла возродиться в пламени. Не его вина, что деяния матери не очистить ничем. Не его вина, что он никогда не принадлежал её миру. Дени знает: настала пора его отпустить. Не нужно ничего говорить – Дрогон всегда понимал всё без слов, их связь была даже крепче, чем с другими его братьями. Ком вины встаёт в горле: из-за неё он остался совсем один. Дени вдыхает жар и запах дыма, исходящие от её сына, и хочет, чтобы они остались в её лёгких навсегда. Она думает, что никогда не устанет в ожидании смотреть в небо, но всем сердцем желает ему только одного: Никогда не возвращаться в эти края. Так, в уютно-трогательной тишине и повисшем вокруг мареве дневного пекла, они замирают, прощаясь: Мать и сын. Дени почти физически больно, когда момент рассыпается, разбитый вдребезги непрошенным звуком шагов за её спиной. Очевидно, Даарио Нахарис проснулся и поспешил её отыскать: - Моя королева, - раздаётся сзади, на что Дрогон раздраженно выгибает спину и угрожающе рычит в сторону потревожившего их молчаливый диалог мужчины. Дени с сожалением оборачивается и видит, как наёмник упрямо делает несколько шагов к ней и даже протягивает руки для объятия. Видимо, обнаружив пустую постель рядом, тот ошибочно решил, что она собирается сесть на дракона и сбежать от него безо всяких объяснений. При этой мысли её сердце заходится новой волной вины перед ними обоими, которая быстро растворяется в ревущем океане всей прочей вины, которую ей предстоит нести до конца жизни. В пучине её безнадежной неискупляемости. Дени отпускает морду Дрогона и направляется к Даарио, чтобы объясниться с ним. Их ладони соприкасаются. Дракон вдруг яростно вскидывается за её спиной и издает гневный оглушающий рёв. Дени чувствует, как воздух вокруг начинает плавиться от жара, поднимающегося в его груди. Понимает, что еще несколько мгновений – и объясняться будет не с кем. - Drogon, kelís**, - она оборачивается, чтобы отдать дракону свой последний приказ. Изображая гнев, которого в действительности не чувствует, потому что перед её глазами одна за другой встают картинки из прошлого: Джон Сноу снимает перчатку и тянется погладить Дрогона на вершине обрыва неподалёку от Драконьего камня, и тот доверчиво тычется мордой в ладонь северянина. Ледяной ветер нещадно трепет мантию за его спиной, её волосы и огромные крылья, он разносит вокруг запах грозы. Темные облака клубятся вдали над неспокойным морем. Джон неуклюже карабкается на Рейегаля, а с её губ слетает сдавленный смешок, прежде чем её дети уносят их вверх – в ослепительно белое и обжигающее холодом зимнее небо Севера. Джон улыбается и целует её у водопада, кружит, обнимает, и она наконец забывает о пресловутом холоде. Два дракона рядом с ними не выказывают никакого свойственного им недовольства за столь фривольное обращение со своей матерью, отчего той становится немного не по себе. Дени отгоняет приносящие боль воспоминания, напоминая себе, что Дрогон не будет так же милостив со стоящим рядом с ней мужчиной. И повелительно выдыхает, преисполняемая горечью расставания и сожалением: - Sōvēs.*** Наблюдая, как её сын с тоскливым криком взмывает в небо, Дейнерис Бурерожденная обещает себе лишь одно: Никто больше не умрет по её приказу. Даарио обнимает её со спины. Дени даёт себе несколько минут отдыха от печальных мыслей, откидываясь на его грудь и провожает взглядом силуэт Дрогона, медленно превращающийся в чёрную точку на пестрящем голубизной полотне неба. - Я думал, ты сбегаешь от меня, моя королева, - его горячий шепот рядом с её ухом полон облегчения, отчего Дени снова охватывают сомнения и стыд. – Куда он летит? - Куда пожелает. Ему больше не место рядом со мной, - признает она. – Для всего мира я мертва, Даарио Нахарис. И хочу таковой оставаться. - Как же ты возьмешь то, что твоё по праву? – кажется, он всё еще не понял. – Без дракона будет сложно воздать твоим врагам по заслугам, моя Королева. Кровь и пламя, помнишь? - Королева мертва, Даарио, - говорит Дени и поворачивается, чтобы посмотреть в лицо мужчине. Чтобы сказать, что оставляет его снова. Она собирается сказать, что всё изменилось. Что женщина, которую он любил, перестала дышать несколько дней назад – и с удивлением обнаруживает её в себе. В том, как по-прежнему ничего не чувствует, прощаясь с ним. Боль понимания озаряет его красивое загорелое лицо, но он делает еще одну попытку, упрямясь, как ребенок: - Куда мы, в таком случае, поедем? – спрашивает он и, хотя она пытается отстраниться, не разжимает объятий. – Скажи, и я отвезу тебя на край света. Мы можем сесть на любой корабль сегодня же, никто не узнает. А если узнают, мой меч защитит тебя. - Мне не нужна защита, если я мертва, - мягко поясняет Дейнерис. – А твоё место в Миэрине. Город процветает благодаря твоему правлению и поддержке Вторых Сынов. Я не ошиблась, когда оставила тебя наместником, Даарио Нахарис, хотя по правде не ожидала, что из тебя выйдет столь мудрый и успешный правитель, а в Залив придут мир и спокойствие. С этими словами, она делает маленький шаг назад. Ошеломленный её решением, мужчина замирает, но уже через мгновение его взгляд наполняется злостью. - В пекло город! В пекло треклятый мир! Мне всегда была нужна только ты! – на этот раз Даарио выплёвывает эти слова ей в лицо почти с шипением. Он рывком подается к Дени и с силой сжимает её запястья. С силой гораздо большей, чем того позволяют приличия. Она мысленно отмечает этот факт с не очень уместным безразличием. После кинжала в сердце эти действия кажутся почти нежным. Она прямо смотрит в его потемневшие от злости глаза, а видит только разрушенный тронный зал и пепел, гоняемый по нему ветром вместе с первым снегом. - А ты всегда нужен был мне здесь, в Миэрине - напоминает она, заставляя свой голос звучать повелительно и твердо. – Твой меч мой, как и твоя жизнь. Никто не просил тебя давать эту клятву, Даарио Нахарис. Боги, как же она устала отдавать приказы. Дени хорошо понимает, что сейчас не может дать слабину. Иначе он её не отпустит, и его жесткая хватка, от которой наверняка останутся синяки – тому явное подтверждение. Даарио Нахарис из той породы мужчин, что всегда берут то, что хочется. И он брал. Он не мог взять только её – пока Дени сама не позволила, потому что тогда щитом ей была целая армия безупречных и дышащие огнем дети. Теперь же этим щитом выступала только его любовь. Любовь, которую она в очередной раз отвергала. Любовь к Дейнерис Бурерожденной – мёртвой, по её собственным заверениям, королеве. Что она могла противопоставить сейчас полыхающей в нём оскорбленной гордости и справедливой злости? Только отрезвляющую ледяную честность. - Ты всегда был верен мне, и потому в ответ я не смогу врать, - тихо говорит Дени, позволяя ему удерживать себя и не пытаясь вырвать немеющих рук. – А правда в том, что я не люблю тебя. На этих словах мужчина со свистом выдыхает, а его теплые глаза становятся почти черными от ярости. Дени спокойно продолжает, игнорируя боль в собственных запястьях. - Видят боги, я бы хотела этого, я бы попыталась. Ты миллион раз заслуживаешь любви, Даарио Нахарис. Но последний человек, которого я любила, воткнул нож мне в грудь. Скажи, смог бы ты сам полюбить после такого? Её признание оглушающей правдой повисает между ними. Пальцы на коже Дени медленно разжимаются. Когда наёмник побежденно прикрывает глаза, будто рябь проходит по мужественному лицу. Стирает с него гримасу злости и смягчает заострившиеся линии скул, чувственных губ и подбородка. Она подавляет инстинктивное желание растереть запястья и всё также прямо встречает его взгляд: когда Даарио снова смотрит на неё, кажется, что они переместились в далёкое прошлое. Его немного кошачьи, золотистые по краям радужки глаза, бесстыдно плескают на неё породистым, удалым лукавством: - Если хочешь, чтобы мир думал, что королева мертва, Дейнерис Бурерожденная, то хотя бы перестань говорить, как она. Иначе глупцы, что будут падать к твоим ногам, быстро выдадут твою тайну. Он бережно берет её руку и прижимает горячие губы к бледным пальцам: - Прости, если причинил тебе боль. Надеюсь, она меньше той, что ты причинила мне, играясь моими чувствами. Хотя, я сам глупец, - добавляет он, сверкая белозубой улыбкой. – Это ведь то, что делают все короли и королевы. В дверях раздаётся стук, лишая Дени необходимости отвечать. Наместнику приносят поздний завтрак в постель. Когда Даарио возвращается к ней на балкон, он уже полностью одет, блистателен и элегантен: точно таков, каким она встретила его когда-то. Встретила почти девочкой, как кажется сейчас, и захотела в свою постель. Ни один мускул на белом бесстрастном лице не выдает её переполошенных, словно испуганные птицы, мыслей. Дени беззвучно молится всем существующим богам, чтобы этот человек отпустил её: Слишком долго она пробыла птичкой в клетке во времена своей юности. Слишком принуждённо - женой великого кхала. Слишком непосильно – королевой. Дени молится о доме, мире и тишине, где ничто и никто не напомнит ей обо всех женщинах, которыми она была или не смогла быть. Хотя ведь именно они научили её не показывать свой страх никому: Драконы не скулят. И потому Даарио Нахарис никогда не узнает о том, как она сейчас его боится. Это, по всей видимости, и даёт ей выиграть. - Если не позволяешь мне стать твоим мужчиной, то позволь хотя бы угостить завтраком, - играет он черными бровями на загорелом лице. Дени не сдерживается и благодарно-облегченно смеется в ответ, кивая. Когда она покидает дворец, Наместник Миерина не выходит её проводить. Вино, что им принесли вместе со сладкими диковинными фруктами на завтрак, плещется в его бокале, алое, как кровь или её новый храмовый плащ. Он цедит его по капле, молча наблюдая, как она приводит себя в порядок: роскошный и уверенный в себе хищник с юга, лениво-лукавый и в то же время опасный. Когда она переступает порог его покоев, Даарио окликает её, и Дени чувствует, как сердце проваливается куда-то вниз от ужаса, что он передумал. Что он заставит её остаться, потому что – впервые – может себе это позволить. Но тот, поигрывая небольшим ножом с инкрустированной цветными камнями рукоятью, всего лишь кровожадно спрашивает: - Кто он? Тот мерзавец, что сделал это с тобой? Чье сердце я непременно остановлю при встрече, любовь моя? Дени трусливо хочется как можно скорее увеличить расстояние между собой и непредсказуемым южанином. Поэтому она даёт ему ответ без промедления, прежде чем набросить на лицо спасительный красный капюшон и поспешно покинуть ставшие душными покои: - Новый король Семи Королевств.