Наследие пепла

Выпей – может, выйдет толк Обретешь свое добро! Был волчонок - станет волк: Ветер, кровь и серебро! Мельница - Оборотень

- Приказом Брандона Сломленного, короля Андалов и Первых людей, Лорда Шести Королевств и Защитника Государства, и её Величества Сансы Старк, Правительницы Независимого Королевства Севера, я, Лорд-командующий Ночного Дозора, беру тебя, Джон Сноу, под стражу, - громогласно вещает с деревянного помоста, ведущего в покои Командующего незнакомый человек, облачённый в черное. Джон не особо слушает его. Лошадь под ним взмылена и еле дышит, загнанная почти непрерывной скачкой за последние двое суток. С сожалением он думает о том, что коня придётся сменить, и успокаивающе-виновато хлопает рукой по взмокшей вороной шее. Правда, сильнее участи загубленного животного его волнует судьба Рейегаль: их разделяют много сотен миль, и только силами богов ему удастся добраться до гнезда вовремя. Джон спешивается, и, когда окружающие его ворóны один за другим обнажают мечи, его внимание наконец обращается на человека, кажется, зовущего себя Командующим. Тот, болезненно-желтолицый, какой-то нескладный в своей новой и добротно сшитой дозорной мантии, даже не рискует спуститься. Покинуть свой плотно окруженный стражей, уютненький насест. Губы Джона, обветренные от долгой скачки через неутихающую пургу, сжимаются в тонкую линию от отвращения. Новоявленный Командующий, тем временем, как ни в чём не бывало продолжает свое прерывистое карканье: - Джон Сноу, вы обвиняетесь в дезертирстве и нарушении клятв, в преступном заговоре против Короны и в Цареубийстве, - неприятный голос захлёбывается притворным негодованием. - Совет Лордов признал вас виновным и приговорил к пожизненному изгнанию из Вестероса к северу от Стены. Неисполнение приговора карается Смертью! Вы понимаете? Меч выходит из ножен, пропарывая холодный, дрожащий от повисшего во дворе замка напряжения воздух. Слуха касается приятный металлический свист, похожий на облегчённый вздох зверя, выпущенного из-под неволи. Когда привычная руке плетеная рукоять ложится в ладонь, Джон с удивлением чувствует, что тугой узел, скручивающий его изнутри долгие месяцы, немного распускается. Кровь в его жилах закипает мелкими пузырьками ярости, опьяняюще, терпко. Он обводит опасно почерневшим взглядом окруживших его ворóн, и выталкивает в протянувшееся между ними наэлектризованное молчание рычащее, краткое предупреждение: - Лучше пропустите по-хорошему. Кажется, в последний раз он чувствовал себя так, когда шёл с одним щитом на зарвавшегося ублюдка Рамси Болтона. Тот наивно думал, что лук и несколько стрел смогут остановить Джона. Надо было дать ему сдохнуть прямо там, на земле павшего под осадой Винтерфелла. Раскрошить его мерзко ухмыляющееся окровавленное лицо на кусочки – приходит полная запоздалого сожаления мысль. Правосудие – явление непозволительное для этого мира. Санса показала ему это сразу после, когда скормила своего монстра псам, а Джон, как полный идиот, понял только сейчас. Остаётся надеяться, что для Рейегаль еще не поздно. Кстати, о плохо понимающих: откуда-то со стороны левого плеча в Джона вылетает стрела и он отбивает её мечом, даже не напрягаясь. Воинственно нахохлившийся вороний строй делает неуверенный шаг назад. В жилах Джона полыхает пожар, а где-то на задворках сознания сплетаются-перешептываются голоса последних настоящих драконов - шелестящий старческий и бархатистый женский: «Убей мальчишку, Джон Сноу, - говорит ему старый мейстер после передачи обязанностей командующего целую вечность назад, - и позволь родиться мужчине». «Когда орда дотракийцев захватила меня и увела в свой священный город чтобы судить, кхалы угрожали мне изнасилованием, расправой и смертью, но мне не было страшно, - рассказывает ему Дени с пугающим и одновременно вызывающим восхищение равнодушием. Волны с плеском бьются о борт идущего на север корабля под покровом звёздной ночи. – Я знала, что из горящего храма Дош Кхалин живой выйдет только кровь дракона. Так что это ИМ следовало молить о пощаде». Повинуясь гневным воплям, несущимся с насеста, один из дозорных наконец нарушает строй и, замахнувшись, пытается приблизиться. Одним выверенным ударом меча Джон отправляет его в позорный полёт обратно к его братьям. Тот беспомощно валится им в ноги, а дозорные, наконец, отмирают, снова угрожающе ощерившись мечами. Так и не успев понять, кто здесь должен просить пощады. Прежде, чем Джон успевает наглядно продемонстрировать ворóнам подлинную расстановку сил, огромная тень вдруг ложится на заснеженный двор и над замком разносится оглушительный драконий рев. Кровь. Дракона. Джон даже не успевает удивиться, когда дозорные в панике бросаются врассыпную, и огромные когтистые лапы приземляются на освободившийся участок двора. Дрогон опускает голову к земле и угрожающе ревёт снова, заставляя перепуганных ворóн искать укрытие где попало, а потом поворачивается и выпускает пламя на деревянные сваи, удерживающие помост командующего. Тот продолжает верещать уже никем не воспринимаемые всерьез приказы об атаке, но от жара и неожиданности давится собственным ужасом и поспешно убирается прочь. Не оставляя себе времени на раздумья, Джон приближается к дракону и, ухватившись за чешуйчатые шипы на шершавой пышушей жаром шее, карабкается ему на спину. В конце концов, если Дрогон прилетел мстить за свою мать, то у него есть на то полное право. Черный дракон еще немного гневно разбрасывает пламя по припасам, повозкам, инструментам и всему прочему, что хранится во дворе замка, хотя и не причиняет существенного вреда его обитателям, не сумевшим успешно спрятаться. Наконец, он аккуратно взмывает в небо, позволяя своему наезднику немного адаптироваться к полёту, и поворачивает на юг. Джон смотрит вниз и видит алое марево пламени, а над ним - серо-угольные клубы дыма, поднимающиеся над Чёрным Замком. На фоне бело-голубой громадины Стены и посреди снежной пустоши, раскинувшейся во все стороны, это даже красиво. Впервые после сожжения Королевской Гавани запах дыма кажется Джону сладким. Драконьи крылья в несколько раз стремительнее любой лошади. «Ты уничтожила лошадей в моих глазах,» - вспоминается Джону собственная шутка, когда головокружительный восторг от полёта и перехватывающих дыхание видов немного притупляется, а заодно с ним и нервное напряжение, охватившее его во время столкновения в Чёрном Замке. Они летят много часов подряд, солнце поспешно катится к горизонту. Джон не спал несколько суток, поэтому все его силы уходят только на то, чтобы не свалиться со спины Дрогона. В любом случае, им не следует останавливаться до самого Драконьего камня, напоминает он себе. Дрогон летит над континентом, хотя мог бы немного срезать вдоль побережья, и отчего-то Джон уверен, что это ради него: гонимые с моря ледяные порывистые ветра могут оказаться смертельны для всадника в его состоянии. Дрогон знает, куда летит – поразительно, но в этом тоже не возникает сомнений. С наступлением ночи становится холоднее. Хотя они и продвигаются вглубь континента на юг, всё по-прежнему укрыто плотным полотном снега, сияющего серебром в свете полной луны. Зима окончательно пришла в Вестерос. Возможно, где-то далеко позади белый волк с кровавыми глазами тоже смотрит на эту луну, запрокидывает голову и тоскливо воет в небо, прежде чем вернуться спать в темное логово под горячий бок преданной волчицы. Тяжелое ночное небо над его головой исколото звёздами, и на сей раз они так близко, что кажется, можно дотянуться рукой. Где-то впереди зелёный дракон, один во всем мире, беспокойно мечется вокруг собственного беззащитного гнезда. Джон чертыхается сквозь зубы и крепче сжимает шипы на спине Дрогона, хотя его пальцы давно занемели и покрылись инеем. Он защитит крылатых детей Дени. И помоги боги тем, кто попробует ему помешать. Из окоченело-хмурой полудрёмы его выводит солёный морской ветер и резкое изменение траектории, когда Дрогон начинает стремительно пикировать вниз. Мгновенно проснувшись, Джон обнаруживает, что уже утро. Что они, наконец, летят над морем и знакомым побережьем, испещренным чёрно-изумрудными острыми скалами. Ассоциации слишком свежи, а скорбь – сильна, и потому он захлёбывается удушающей болью узнавания и чувством вины, вернувшимся с новой силой. Драконий камень. Место, где всё началось. К счастью, дракон, безразличный к эмоциям своего наездника, продолжает снижение, направляясь к небольшой группе скалистых островов, выступающих из моря на удалении от берега. Крылья Дрогона с шумом прорезают поверхность воды, поднимая в воздух колкие стайки солёных брызг, а потом он вдруг гневно рычит и снова взмывает вверх. Из-за одного из торчащих над водой камней показывается приличных размеров боевая лодка с баллистой и плохо различимой вознёй солдат на борту. Их переливающаяся позолотой броня мало чем может помочь, мгновенно плавясь под гневом драконьего пламени, прежде чем первая стрела успевает вылететь в воздух. Джон даже не успевает среагировать, зато успевает Дрогон, воплощающий собой чистые месть и ярость, неконтролируемые, стихийные. Спустя мгновение от лодки остается один изглоданный огнем пепельный остов. Джон провожает его безразличным взглядом и с удивлением отмечает, что, кажется, у него не осталось жалости для жителей Вестероса. Что не только не может контролировать справедливую ярость дракона, но и не хочет. А потому сейчас нужно как можно быстрее закончить то, зачем они здесь, и убраться подальше, пока он не сделал то, о чем непременно пожалеет позднее. Еще одного Таргариена в гневе эта страна не переживёт. На пути к основному острову – серой махине, мрачно возвышающейся над неспокойным морем – они сжигают еще несколько лодок. Снижаясь, Джон видит последнюю из них среди камней у берега, простую и маленькую – на сей раз, по всей видимости, рыбацкую. На такой с трудом бы уместилось три пассажира, не говоря уже о баллисте. Поравнявшись с ней, Дрогон делает очередной разгоряченно-рычаший вдох. Джон, охваченный непонятным порывом, успокаивающе хлопает его по чешуйчатой шее, и просит: - Тише, мальчик. Лучше спусти меня и лети защищать остров, а здесь я сам разберусь. Также он чувствовал себя всегда, когда говорил с Призраком: ни на секунду не сомневаясь, что огромное существо понимает его. Его голос, осипший после долгого молчания, тонет в хлопаньи крыльев, ветре и плеске волн, но его тихих слов все равно оказывается достаточно. Драконья спина ощутимо расслабляется, и Дрогон приземляется на скалы, чтобы северянин мог спрыгнуть, прежде чем и правда отправиться облетать остров. Из-за утеса раздается негромкий драконий рык, скрипучий и протяжный, невероятно тоскливый. Джон быстро осматривает лодочку и начинает подниматься к вершине острова по мокрым валунам. Пологая выбоина в скале обеспечивает единственно возможный безопасный подъём в кулуар, притаившийся под самой вершиной: если кто еще и есть на этом острове, он ушёл той же дорогой. Мелкие камешки и песок шумно съезжают и сыпятся под ногами. Человек, стоящий к Джону спиной перед свернувшимся над гнездом изумрудным драконом, оборачивается на звук, и старые друзья, ошеломлённые невероятной встречей, замирают друг напротив друга: Джон, всё еще тяжело дышащий от поспешного подъема и преисполненный яростно-мрачной решимости. И Сир Давос Сиворт, будто бы постаревший на много лет, осунувшийся и печальный, с лицом очевидно влажным от только что пролитых слёз. Морщинистая рука, прижимающая к груди старика небольшую, но крепкую рыболовную сеть, безвольно опускается вниз, отчего та с глухим стуком падают на землю. - Джон? – наконец спрашивает Давос, явно не веря собственным глазам. – Н-но… как? Где-то сбоку, в голубой вышине, заслоняемой от их взглядов махиной скалы, гневно ревет Дрогон, и в ответ Рейегаль возбужденно бьет здоровенным хвостом и издает приветсвенный довльный рык. В котором больше не слышится горечь. От этого Джон мог бы почувствовать облегчение, не будь он так зол и растерян. Часть эмоций драконов, по всей видимости, каким-то образом передаются ему, а потому его лихорадит и почти подкидывает на месте от напряжения. Он совсем не уверен, когда тянется к рукояти меча, но голос звучит на удивление угрожающе и твёрдо: - Что бы ты ни забыл здесь, Давос, рекомендую тебе отойти по-хорошему. - О, Джон, - только старик не слышит предупреждающе-стальных нот и делает шаг вперёд, тепло обнимая, будто давно потерянного сына. – Не знаю, как ты оказался здесь, что тебе наговорили, но нельзя трогать это гнездо. Дракон не представляет угрозы. Плечи Джона чуть расслабляются. Вконец озадаченный, он осторожно интересуется: - Угрозы кому? Рыцарь отстраняется и мягко хватает его за локоть. - Могу представить, какой приказ отдал тебе Король на случай неудачи солдат, Джон, - светлые глаза в обрамлении россыпи морщин сияют усталостью и грустью, - но, клянусь богами Старыми и Новыми, Бран ошибается или врёт. Дракон не заслуживает смерти. Никогда не заслуживал. Только Красный Замок все равно боится, всегда будет, пока они существуют, они - угроза не людям, но новому миропорядку, понимаешь? - Нет, - напряженно отвечает Джон, однако отпускает меч: - Но правда хочу понять о чем ты, черт возми, толкуешь, Давос. - Я приплыл, - Луковый рыцарь машет рукой в сторону моря, - вместе с солдатами. Приказ был прост – выманить и убрать дракона, собрать яйца и отвезти в столицу. - Бран хочет забрать их? - притупленная внутри ярость вспыхивает с новой силой. Давос сокрушенно вдыхает. - Прости, Джон. Но мне кажется, человек на троне - не твой брат, - старик замолкает на секунду, подбирая слова. - У меня мурашки по коже каждый раз, когда я оказываюсь с ним в одном помещении. Только я все равно верен Короне и народу Вестероса, ты же знаешь. А потому сначала согласился с тем, что драконам стоит исчезнуть навсегда. Джон внимательно слушает, не перебивая, и с каждой новой фразой картинка постепенно складывается воедино. - Я присоединился к новому отряду, - продолжает Давос, - после того как первый был сожжен, полагая, как и все, что плыву убивать монстра, угрожающего сотням жизней. Но дракон не нападал на нас, пока мы не приближались к гнезду и плавали вокруг. Поэтому решили взять его измором. Дождаться, пока он покинет гнездо в поисках пищи. Когда, наконец, выдался шанс, то Рейегаль вернулся раньше, чем мы думали. Чем я успел приблизиться к яйцам. И знаешь, что он сделал? – спрашивает старик запальчиво. А потом вдруг падет перед Джоном на колени, судорожно выдыхая в полную сожалений, трогательно-гулкую тишину: - Ничего. Он не причинил мне вреда. Драконы не хотят людской крови. Её хотят люди. Не драконы развязывают войны и уничтожают народы, это делаем мы. Так почему они должны вымирать за это? – спрашивает с досадой. - Поэтому, какой бы приказ не отдал тебе Бран, подумай еще раз. Оглушенный этой исповедью, Джон молчит еще какое-то время и смотрит мимо рыцаря в янтарные, полные благодарности и тепла глаза Рейегаль. А потом кладет руку на плечо старого товарища и заставляет того подняться. - Встань, мой друг, - мягко говорит он, - и позволь мне кое-что сказать. Я здесь не по воле короля, и прямо сейчас нарушаю прямой приказ о собственном изгнании. Меня принёс Дрогон из черного замка. - Но как.. - Давос поднимает голову на черную тень, что с рассерженным ревом мечется по небу, и хмурится. - Почему? Разумеется, он не знает - не знает никто - даже самая верхушка, кроме Сансы, Тириона и Брана. Потому что меньше всего им нужна огласка. Потому что тогда нашлись бы несогласные, знает Джон. Те, кто выступил бы против новых самопровозглашенных правителей. - Потому что я Таргариен, - просто признает Джон, и слова даются легко. Не Старк, не Сноу. Таргариен. Наверное, он всегда в глубине души знал, только не хотел верить, потому что это казалось невозможным. Чувствовал силу в своей крови. Слышал зов пламени. Но только впервые откликнушись на него, он может так просто это озвучить, и наконец-то принять как часть себя. И когда Давос делает шаг назад, его лицо загорается пониманием - даже прежде, чем Джон объясняет. Узнаванием, как когда ты обнаруживаешь что-то, что было у тебя под носом, но ты никак не мог взять в толк, что же упустил. - Рейегар, - обескураженно роняет рыцарь, прикладывая руку ко рту и пристально всматривается в его лицо, будто видит впервые. - Селми говорил мне, что ты напоминаешь его в бою, что это невероятно, чтобы настолько. - Все, что ты знаешь о подлинной причине восстания Роберта - ложь, - кивает Джон. - Потому что он никогда не похищал мою мать. Он женился на ней, прежде чем погиб. Нед Старк нашел Лианну умирающей, и спас меня от мести Роберта, вырастив как своего бастарда. Поэтому от имени моего рода, Давос, благодарю тебя за проявленное милосердие, - кладет руку другу на плечо. - Я, как и ты, здесь для того, чтобы не допустить дальнейших жертв. Драконам не место в Вестеросе. Поэтому сегодня мы покинем его. Передай Брану, чтобы не смел преследовать нас. Послевкусием от этих слов становится усталое опустошение. Отпустив Давоса, Джон поднимает с земли сеть, с которой тот пришел, и приближается к Рейегаль, приглашающе приподнявшей изумрудное крыло. Он уже затягивает последние узлы на своей бесценной ноше, когда до него доносится тихий оклик рыцаря, наконец пришедшего в себя от всего услышанного: - Ты должен кое-что знать, Джон.