Наследие пепла

Let us burn, let us burn In this fire that makes us yearn We're fighting our fear of the silence We're running through walls where they stand Let us burn, let us burn, let us burn Within temptation - Let us burn

«Мы подозревали, что Дракон не просто так был замечен в Волантисе и Миэрине через несколько дней после осады Королевской гавани», - голос Давоса полон сожаления и продолжает звучать снова и снова в сознании Джона, мутном от долгого отсутствия сна. «Трехглазый ворон много недель пристально следил за вольными городами, особенно за Миэрином. Но Дейнерис, вернее, её тело - будто сквозь землю провалилось. Пока, наконец, Бран не догадался обратить свой взор на тамошнего Наместника, который был любовником королевы до её вторжения в Вестерос. Так мы и узнали, что Дейнерис жива и скрывается в Храме Рглора. Её воскресили Красные Жрицы - прямо как тебя на Стене. По какой-то причине, король не может видеть происходящее внутри храма, - объяснил ему Луковый Рыцарь. - По городу же Дейнерис передвигалась, прибегая к маскировке, поэтому он не смог найти её раньше. Но о её передвижениях были хорошо осведомлены шпионы Наместника. Так что дело оставалось за малым – проследить за ними». «Самое интересное, что Дрогон исчез из Эсоса через несколько дней, после того как появился, а сама Дейнерис не выказывала никаких намерений вернуться к власти, поэтому Малый совет долго колебался на её счет. Почти все мы – за исключением Бронна и Сэмвела Тарли, настаивали на том, что женщину нужно оставить в покое. Долгое время казалось, что Король уступил, при одном лишь условии: информация о том, что Дейнерис Таргариен выжила, не должна покинуть стен совета и попасть не в те руки, - на этих словах Давос выразительно посмотрел на него. – Но несколько недель назад что-то изменилось, Джон, потому что твой брат передумал. Он отправил ворона в Миэрин, выторговав её смерть. Его предложение Наместнику было более чем щедрым. Мастер над Монетой рассыпался в отборных ругательствах, когда узнал, потому что оно обещало нанести серьезный ущерб итак скудной после войны казне. Король выслушал его и настоял, что вопрос не подлежит обсуждению. По его словам, последнюю Таргариен необходимо было убрать как можно скорее, как и её драконов». Кажется, последняя фраза Давоса оглушила его похлеще взрыва Дикого огня. «Потому что королева ждала ребёнка, Джон. Мне жаль». Он даже не попрощался. За его спиной и в вышине неба громовым раскатом разлился гневный драконий рёв, словно эхо его собственного гнева и ужаса. А потом на смену всему пришла алая, обжигающая тьма и мрачная уверенность разбуженного дракона. Сила, разливающаяся по венам, пьянила. Сила размазывала и истончала боль, взамен давая волю самым хищным инстинктам. Остатки контроля и сострадания лопнули и рассыпались, сметенные всепоглощающей жаждой мести. Они ответят за всё. Сначала её непосредственные убийцы, затем все прочие, кто приложил к этому руку. Ответят кровью и пламенем. Он заставит их захлебнуться ими. Джон не помнит стремительного полёта через Узкое море – слепящая пелена ярости подмяла и растворила в себе все прочие чувства, даже ощущение времени. Кажется, только что он говорил с Луковым рыцарем, потом где-то в ушах и вокруг неистово ревел ветер, а в следующий миг его уже обволакивает непривычно жаркое марево юга, не знающего зимы. Его собственное неистовство передается драконам, а их – ему. Стоит им достигнуть границ Миэрина, Дрогон и Рейегаль порываются сжечь его дотла. Огромных усилий Джону стоит направить их полёт дальше – к огромному дворцу, златоглавой громадиной возвышающемуся над городом. Краем сознания Джон понимает, что прежде никогда не поступил бы так даже с виновными. Но в мире нет справедливости, а он сам слишком зол. Слишком ошеломлён тем, что снова потерял её, не успев обрести. Слепая ненависть с новой силой вскипает внутри, плавит ему внутренности, требуя выхода. Он даже не успевает подумать, когда Дрогон и Рейегаль обрушивают пламя на дворцовый балкон, заполненный стражей и торжественно разодетыми людьми. Драконы пронзительно кричат в безоблачное небо, и его сердце разрывается на части с их криком. Если бы Джон только знал раньше – он бы успел все исправить. Но приказ был отдан несколько недель назад, так сказал Давос. Дени была мертва – снова – уже много дней. Пока он, как последний идиот, купался в жалости к себе, вымещал бессилие на деревьях севера и пререкался с дозорными в Чёрном замке. Он мог бы всё исправить, но, в очередной раз, подвёл её. Так пусть же они горят, её убийцы, и их логово горит вместе с ними. Джон смотрит на пожар во дворце и кровожадно думает, что не пожалеет. Рейегаль пикирует вниз к балкону вслед за братом, и Джон бесстрашно ступает на пылающий пол. Кажется, его устилали циновки, и потому пламя так хорошо занялось, отмечает он с безразличием, доставая меч. Никто из них не выберется живым. Джон медленно идёт сквозь огонь, высматривая уцелевших и с наслаждением вдыхает дым. Он видит лишь обугленные тела, оплавленные доспехи и совсем ничего не чувствует. Ни вины. Ни удовлетворения. Только изматывающую, немую пустоту, пришедшую на смену выпущенной наружу ярости. Сбоку вдруг раздается приглушённый плач. Что-то встревоженно дергается в груди, и Джон недоуменно поворачивается. Драконы, конечно, находят её первыми. Обступив сжатую в комок и объятую дымом фигуру с двух сторон, они озабоченно склоняют головы вниз и тихо скулят, вторя тихим всхлипам. Она сидит в ворохе золы, оставшегося от её сгоревшей дотла одежды, обняв колени и спрятав в них лицо. Бледные руки и ступни покрыты сажей и странными витыми узорами. Маленькие плечи дрожат от неконтролируемых рыданий. Короткие платиновые волосы кажутся седыми от дыма и пепла. - Дени? – неверяще выдыхает Джон, отбрасывая ненужный меч в сторону. И падает к её ногам. Клубы дыма чернеют на фоне ясного безветренного неба. Под ними медленно опадают и вздымаются языки пламени. Город внизу наполняется гулом паники и движения: люди боятся, что огонь перекинется на остальной дворец и затем - весь Миэрин. Но никто не посылает людей наверх: драконов люди боятся не меньше. Непотревоженные никем, они сидят в молчании до тех пор, пока пожар не унимается, отделенный полосой мрамора и камня от Верхних покоев. Первым приходит в себя Джон. Окидывая обеспокоенным взглядом дрожащую фигуру, он начинает сомневаться, в том, что женщина перед ним отдаёт себе отчёт в происходящем. - Дени, - повторяет он снова, на этот раз увереннее и, поднявшись, протягивает к ней руку. Она вскидывает голову, узнавая его по голосу, и поспешно отшатывается от него, словно от змеи. - Не трогай меня, - шипит Дени гневно и, придерживая живот, неловко встает на ноги. – Как ты посмел сюда явиться, Джон Сноу? Её глаза полны слёз, тело измазано сажей, а ладони сжимаются в кулаки в попытке скрыть предательскую дрожь. Дейнерис Бурерожденная, определённо, жива, как и её ребёнок, и ошеломительно прекрасна. А еще - судя по метающим гром и молнии глазам - чертовски зла. - Дени, я не причиню тебе вреда, - оправдывается Джон слабо, делая еще один маленький шаг к ней. – Я думал, ты мертва. На мгновение ему кажется, что сейчас она ударит его или запретит называть себя так, но Дейнерис только скрещивает на груди руки и, зло прищурившись, возражает: - Я и была мертва! Ты об этом позаботился. Прилетел закончить начатое по приказу своего нового короля? - Дени, мне жаль, - Джон давится собственной виной и попытками объяснить ей то, в чем сам до конца так и не разобрался, – за все это время не было ни минуты, когда я не жалел, о том, что натворил… - Нет! – перебивает она и снова отбрасывает его руки, разъярённая, напряженная как струна. На дне её глаз плещется потаённый страх и глубокая, всеобъемлющая тоска. – Смерти должны были закончиться, Джон! На мне, понимаешь? Драконы, Таргариены, кровь и пламя, всё это! Закончиться! На секунду Дени закусывает губу, чтобы не расплакаться, после чего зло продолжает. - Посмотри на нас: очередное пожарище. Разве не в этом ты обвинял меня там, в тронном зале? Разве не всадил нож мне в сердце ради того, чтобы избежать этого снова? Неужели приказ колдуна, притворяющегося твоим братом и королём, стоил жизней всех этих людей? - Дени, я здесь не по приказу Брана, - спешит достучаться до неё Джон и, по тому, как растерянно расширяются её глаза, понимает: в глубине души она ему верит. В конце концов, он прилетел сюда на её драконах. Словно подтверждая его мысли, над их головами раздаётся рык Рейегаль. Огромная морда зелёного дракона опускается к её рукам в поисках ласки от своей матери. Обескураженная, Дени подаётся вперёд, прижимаясь лбом к шершавой изумрудной чешуе. Под её судорожный вздох Джон бросается к женщине, чтобы не дать обессиленно осесть на землю. Он бережно придерживает её со спины, чувствуя исходящую от неё настороженность и дрожь. - Я знаю, что ты не доверяешь мне, и пойму, ели не сможешь простить, - говорит он мягко ей в волосы. – Но ты – моя семья, Дени. Пожалуйста, позволь позаботиться о тебе, потому что охота на нас не закончится. И прими их, - он снимает с плеча импровизированный мешок из рыболовной сети, - в знак моей доброй воли. Взгляду Дени предстают три драконьих яйца – белое, синее и золотое -искристо переливающиеся на солнце. Кажется, увидев их, она ненадолго забывает, как дышать. По чешуйчатой скорлупе идут глубокие свежие трещины. Джон обращает на них внимание и непонимающе хмурится: - Они были целыми несколько часов назад. Его слова вдруг приводят Дейнерис в себя. Она уверенно тянет его руку вниз, заставляя опустить сеть на пол, и над ней сразу склоняется голова Рейегаль. - Только постарайтесь не устроить еще один пожар, - ласково говорит Дейнерис своим детям. В её голосе сквозит усталость. Затем она отстраняется и сдержанно кивает в сторону входа во дворец. - Думаю, Рейегаль потребуется некоторое время, - загадочно поясняет Дени, предлагая Джону следовать за собой. - Нам нужно о многом поговорить, Лорд Сноу. Еле заметный нервный смешок слетает с её губ, когда обводит обугленные остатки того, что осталось от его северного одеяния, придирчивым взглядом: – Одетыми. Проследовав за ней в покои, Джон обессилено опускается на что-то мягкое и из-под прикрытых ресницы наблюдает, любуясь, как она медленно перемещается по помещению поисках одежды для них обоих. Джон не спал несколько суток, а потому сам не замечает, как веки предательски опускаются под свинцовой тяжестью усталости. Он проваливается в глубокий сон. Просыпается он мгновенно, от холодка лезвия, приставленного к собственному горлу. Непривычно короткие белые волосы щекочут ему висок, а ледяной голос Дейнерис Таргариен вкрадчиво вопрошает на ухо: - Ты правда думал, что я подпущу тебя к своему ребёнку, Джон Сноу? После того, как убил нас обоих?