Лучше всех

Эд — Давай по очереди, — предложил Май, нервно покусывая кончик синей ручки. — Ты первый. Эд подавил тяжёлый вздох и уставился в свой листок. Желудок подвело страхом: не важно, что он сейчас скажет, Май ему потом втройне отомстит! Когда вернулся библиотекарь, Май как-то на раз уговорил его открыть подсобку. И забился туда вместе с Эдом. Якобы для подготовки к экзаменам: мол, нужно тихое помещение, чтобы случайные посетители не помешали двум отличникам разбираться с геометрией. Эда подобная наглость поначалу поразила, но Май, видимо, был на короткой ноге с библиотекарем. В подсобке помимо гор бумажного хлама и стеллажей с теми же книгами обнаружились старенький, выщербленный с боков стол и пара стульев. Они кое-как разместились, побросав рюкзаки на пол и распахнув окно для притока свежего воздуха. Эду всё ещё было немного не по себе от присутствия рядом непредсказуемого Мая, но пока тот вёл себя корректно и полностью сосредоточился на задаче. Научный подход требовал анализа проблемы. Май предложил составить список недостатков, которые нужно или исправить, или преодолеть. Для большей объективности решили сделать это друг для друга: незамутненный взгляд со стороны лучше определит главное. В воздухе висела пыль, света от узкого окошка не хватало, а в голову лезла всякая чушь. Эд поглядывал на Мая, о котором в сущности почти ничего не знал, и пытался абстрагироваться от вида кошмарных огромных очков, с которыми тот и сам вскоре должен был расстаться. Май же сосредоточенно строчил, грызя ручку или закусывая костяшки, и время от времени нехорошо ухмылялся. И конечно, в итоге список Эда казался раза в три короче того, что за двадцать минут успел настрочить Май. — Х-характер, — прочитал Эд слово под номером «1». Начинать следовало с главного. Май недоуменно приподнял бровь, и Эд постарался объяснить: — В смысле, тебе бы, понимаешь, стать более сдержанным. Не оскорблять людей почём зря. Постараться стать добрее… — В смысле? — Ну, например, сегодня ты меня мямлей и тормозом обозвал, вчера Лёлику нахамил, пусть и было за что, да и вообще… Ты бываешь резковат. — Не понимаю, — Май даже нахмурился. — Говорить правду в лицо — это теперь плохо? — Прямолинейность и хамство не одно и то же… — Эд старательно подбирал слова. Не хватало ещё рассориться, не успев толком ничего начать. А Май легко взрывался и переходил на крик. — Тебе надо попытаться стать чуть более тактичным. Ни один альфа не будет любить омегу, который его в лицо придурком обзывает… Признай уже, что ты не самый вежливый человек… — Сам ты! — начал Май и тут же захлопнул рот. Растерянно проморгался. Пожевал губу. Театрально вцепился в волосы. — И что теперь делать? — Следить за языком, — терпеливо пояснил Эд и покосился на листок в руках Мая. — Ну, а у тебя что под первым пунктом? Май тут же злобно оскалился, и у Эда от тревоги всё внутри пережало. Ох, как Май ему сейчас задаст! Но тот только открыл рот, и тут же звучно клацнул зубами, завис на несколько секунд, бросил растерянный взгляд на Эда, потом на список, многозначительно хмыкнул и внезапно скомкал листик и запихнул себе в рот. Эд даже сделать ничего не успел, а Май уже зажевал бумагу, скрывая улики. — У тебя весь рот в чернилах, — только и смог вставить Эд, на что Май улыбнулся, растягивая посиневшие губы в кривой ухмылке. — Тьфу, — он сплюнул влажный комок на пол и неаппетитно поковырялся в зубах, вытаскивая остатки. — Я передумал. Давай по-другому. — Май вытер руки о брюки и вырвал ещё два тетрадных листка. — Я тут подумал, что на всё про всё у нас с тобой месяц. Мы немного успеем сделать. Так вот. Давай выберем, скажем, три главных проблемы! И сосредоточимся только на них! Во второй раз дело пошло бодрее. Эд быстренько составил список и нетерпеливо пихнул под столом Мая, который всё ещё тихонько отплёвывался. — Я первую проблему назвал, — Эд поставил галочку рядом со словом «хамство». — Твоя очередь. Май опять завис. Пересмотрел список, виновато покосился на Эда и уточнил: — Слушай, а ты, это, не болеешь, случаем? Если да, то так и скажи. А? — В смысле? — Ну, эти твои формы… Это из-за гормонов? Или каких-нибудь нарушений? Или всё-таки от, э, малоподвижного образа жизни и, э, от злоупотребления жирной пищей? Эд, конечно, ждал пункт про вес. Но менее болезненным он от этого не стал. Вся затея с самого начала подразумевала, что ему придётся сесть на диету. Причём сразу и плотно, Эд ещё на подступах к библиотеке ритуально выбросил шоколадный батончик, который папа бросил ему в портфель для перекуса. С сегодняшнего дня ему нельзя ни сладкого, ни мучного, ни жирного, ни жареного… — Ну как? — уточнил тем временем Май, нетерпеливо ёрзая. — У меня получается? Не обидно вышло? Эд на автомате кивнул. Чего тут обижаться, он сам виноват, что так раздался. — Знаешь, когда отец ушёл от нас… — он не собирался откровенничать, но не сдержался. — Когда они с папой развелись, и отец уехал… Я так по нему скучал. Мне было так одиноко. Пусто. Папа много работал, потом налаживал личную жизнь, менял ухажёров, а я… Не знаю, когда именно стал больше есть. Я потом читал где-то, что еда снижает тревожность, это такой эволюционный механизм: когда ешь, чувствуешь себя хорошо. Так что переедание — это у меня психологическое. Ты не подумай, я не какой-то там псих, и, понимаешь, я… — Да хватит ныть! — раздражённо перебил его Май. — С сегодняшнего дня ты на диете! И каждый день делаешь зарядку! И бегаешь по вечерам! — Ага… Будущее показалось безрадостным. Тоскливым и серым, отчего сразу нестерпимо захотелось что-нибудь съесть. Что-нибудь сладкое. В буфете как раз сегодня заварные пирожные… — Эй? — осторожно окликнул его Май, возвращая в реальность. — Поцелуй? Помнишь? Если не готов худеть, так и скажи. — Я готов, — решился Эд. Ну, в самом деле? Есть у него сила воли или как? — Твой второй пункт — причёска, — не стал тянуть Май. — У тебя он стоит третьим, — улыбнулся Эд, на что Май тут же запустил ладони в свою гриву. — Это ещё почему? У меня роскошные волосы! — У тебя гнездо воронье на голове… Ты их вообще расчёсываешь? — Если расчешу, то стану как одуванчик, — вздохнул Май, изобразив руками величину предполагаемой шевелюры. — Получится такое рыжее афро! И расхохотался. Звонко и заливисто, запрокинув голову. Май всегда был чудным. Дурацкие очки и лохматость на самом деле хорошо оттеняли нотку безумия в его сложном характере. Май порой вытворял странные вещи, Эд помнил одиночный пикет с огромным плакатом против невкусной еды в столовой, помнил попытки сбора подписей для изменения программы по литературе, странный ютуб-канал. Были у Мая и пару месяцев ношения чёрных готических шмоток, и увлечение странными книжками Лавкрафта, после которых он всем рассказывал про конец света, и удивительная победа в республиканском конкурсе малой прозы среди подростков... И, конечно, та грандиозная речь на сентябрьской линейке. Мая попросили выступить от имени одиннадцатиклассников, он единственный тогда не струсил. И после лирических пассажей про «учителей-наставников» и «важный год, который определит будущее», Май закончил речь, заявив, что большинство его ровесников всё равно клинические дебилы и ничего путного в жизни не совершат. Вышло резонансно, все долго возмущались, в школу даже вызывали родителей Цветного. А сам Эд в итоге твёрдо решил, что обязательно поступит в крутой университет, станет крутым специалистом и уважаемым человеком. Кто-то же должен. — ...И последнее, — Эд замялся, не уверенный в выбранном слове. — Тебе не хватает очарования. — Чего? — скривился Май, разом демонстрируя, что никакого очарования в нём и не водится. — Ну, я подумал… Если твоя цель — стать лучше Лёлика, то тебе не хватает его очарования. Ну, такого особого омежьего кокетства. Вроде улыбочек, смеха… — Давай конкретнее! Что делать надо? — Ну, жрать бумагу точно не надо, — фыркнул Эд. — Не знаю. Найди в интернете советы по соблазнению. Что-нибудь вроде «10 способов очаровать альфу». Или прочитай какой-нибудь любовный роман. Ну, а моё третье? Май задумчиво глянул в листок, а потом закалякал последнее слово. — Не пойдёт. Так. Если твоя цель — поцелуй, то третьим пунктом будет… Мм… Трусость. — Трусость? — Тебе нужно стать смелее, — серьёзно сказал Май, а потом снова заулыбался: — И спешу тебя обрадовать: первый шаг ты уже сделал! Когда обратился ко мне, — он хлопнул себя по груди и смешно округлил глаза. — Связался с самим Цветным! О, Эдуард — как там вас по батюшке — а вы не из тех, кто боится трудностей! Эд тоже рассмеялся. А в компании Мая оказалось куда веселее, чем он рассчитывал. Надо было раньше с ним нормально поговорить. А то только фыркали друг на друга и следили, у кого оценки лучше. — И как такой классный парень, как ты, оказался изгоем? — Осади, — тут же оскалился Май. — Лучше сам ответь на свой же вопрос. А? Мешок, а ты почему вырос таким лузером? Жирным неудачником, отличной мишенью для издёвок! Эд даже воздухом поперхнулся. Вот и она — причина. — Я не хотел тебя оскорбить, — зашептал он, почему-то ощущая себя пристыженным. — Просто сформулировалось так грубо… Просто ты такой открытый, такой сообразительный и активный… Мне хочется с тобой дружить. Хотя иногда не хочется, но всё же… — Умничал много, — гораздо спокойнее перебил Май и признался: — Я со многими начинал дружить, но почему-то всегда со всеми ссорился… Эд, ну, а ты? Ты чего такой беззубый? Тебя пинают — я тебя пинаю! — а ты ничем не отвечаешь? Лепечешь только. Ну как так можно? — Не знаю, — насупился Эд. — По-другому не умею. — Ладно. Если у нас получится дружить, то тебя больше не тронут. Если кто-то станет залупаться, можешь звать меня! У меня «зубов» хватит на двоих! Прозвучало круто, Эд задохнулся от странного обещания, а Май уже переключился: — Почему ты ничего не сказал про кривые ноги? И про длинный нос. Хотя, что с носом-то сделаешь?.. И про зубы ничего не сказал. Что мне их надо отбелить. И про веснушки. Что их тоже надо бы отбелить. Есть такие процедуры, я читал. — Мне нравятся твои веснушки. Май удивлённо замолчал. Несколько раз открыл рот, а потом нахмурился. — Не ври мне, — жёстко отрезал он. — Ложь во благо — это чушь! Это не для меня! Ненавижу льстецов и жополизов. — А я ненавижу грубиянов, — по-своему парировал Эд. — А про веснушки я не соврал. Тебе они не нравятся, что ли? Не понимаю. Они же красивые. Цвет такой нежный, и рассматривать интересно. У тебя одна веснушка, на носу, похожа на сердечко. — Где? — Май схватился за нос, и тут же жалобно прогундел: — Правда? Ты не считаешь веснушки уродливыми? У меня же всё в крапинку. И лицо, и шея, и руки… Буду загорать в плавках — и жопа станет в крапинку. — Конопатый Май… Слушай, веснушки — это прикольно. Не понимаю, тебя из-за них дразнили? — Май невыразительно пожал плечами. — Не парься. Веснушки тебя украшают. Честно. Рыжие волосы, рыжие веснушки… Ты очень яркий, Май. Май снова неловко потёр нос, потрогал щёки. Схватил телефон и включил фронталку. — Правда? Они меня не портят? Эх, Мешков, странный у тебя вкус какой-то. Но ладно! Тогда… Тогда у тебя красивые ресницы! Вот. Констатация факта! И зубы хорошие. Но про зубы так себе комплимент, наверное. Эда словно жаром окатило. Он, вроде как, знал про ресницы, но получить комплимент оказалось очень приятно. — На сегодня, думаю, достаточно. Хотя, напоследок: тебе позарез нужны новые брюки! — Ха! Взаимно!