Запах солнца

Don't say a word while we dance with the devil (uh) You brought a fire to a world so cold (uh) © Duke Dumont — Ocean Drive

      Во всех трёх мирах гуляет один ветер — бестелесный, игривый и очень юный. Некоторые называют его Зефир, поговаривают, он даже как-то воздушные сладости людям послал, лукаво улыбнувшись. А людям так понравились они, что они, досыта наевшись, превращались в рассветные облака — туманно-розовые, дождливо-фиолетовые. Они растворялись в солнечных лучах, теряя прежние цвета, становились снова людьми, забывая о небесных приключениях.       Люси открыла глаза, разминая затёкшую во сне из-за неудобной позы спину. После сна на песке всё покажется удобным, но боль ещё оставалась. Голова не раскалывалась на миллионы частиц, сегодня собравшись в одну-целую. Она зевнула, повернула голову и увидела чернила на листе, написанные совсем не её почерком. Девушка улыбнулась. В этом мире вечно происходят какие-то странности, она готова была поверить даже в фей, появись они прямо сейчас.       В голове всплывал образ чего-то тёплого, уютного, вот только Люси никак не могла вспомнить. Она поднялась, отложила лист со странными словами в ящик стола — так и в приметы и легенды научишься верить — подставила лицо под солнечные лучи и улыбнулась. Её ждало что-то новое, удивительное, то, чего никогда не было в её жизни. То, что дарило силы жить. Здесь девушка могла быть собой.       Одетая и посвежевшая, она спустилась по деревянным ступеням, здороваясь со всеми. Здесь совсем не ощущалось враждебности, в воздухе кружил запах дружбы, товарищества и свежего хлеба.       — Эй, Люси! Доброе утро! — крикнула Мира, раскладывая румяные булочки с кунжутом на стойке. От них пахло изюмом, теплом и домом. Совсем как на кухне у родителей, когда девушка была ещё малышкой. Не время для ностальгии! Нужно помочь Мире, не будет же она здесь просто так жить!       Все занимались своими делами, перебрасываясь кусочками фраз, несвязанными, постоянно перебегающими от мысли к мысли, от слова к слову, цепляясь друг за друга словами-лапками. Ребята из гильдии общались на равных, нисколько не принижая кого-либо, готовы были принять любого заказчика, тем более во время ярмарки.       Ярмарка в Харгеоне — событие знаменательное, посвящённое единству всех гильдий и жителей. На неё съезжаются представители всех гильдий, рассказывают про себя — хотя, конечно, о них не могут не знать — показывают свои товары, смотрят на других и ни в коем случае не бегут разрушать друг друга. Такое было раньше, но слава Великим, не умер ещё мирный договор.       Мирный договор был заключён между гильдиями одного направления в рамках здорового соперничества: торговые гильдии свободно конкурировали друг с другом, военные — с военными, изобретатели — с изобретателями — и сотрудничество между гильдиями разных направлений сохранялось и велось неустанно. Вам нужно нанять солдат для охраны торгового каравана? Пожалуйста, Военная гильдия с радостью предоставит вам лучших в своём деле! Нужны новые детали для оружия? Изобретатели всегда готовы вам помочь!       Избиралась главная гильдия, которая следила за остальными, а также регулировала конфликты между другими, подчинёнными ей. Выбирались среди них представители как раз на ежегодной ярмарке, а в случае разногласий — главами регулирующей гильдии становилось несколько человек. В ряду торговых гильдий испокон веков утверждался главным «Хвост феи», да и никто не протестовал. Все слишком сильно верили в легенды.       — Какие легенды? — поинтересовалась Люси у солнечной Миры, которая, раскладывая тарелки на подносы, рассказала это всё девушке. Ей всё казалось, что все эти легенды и поверья правят Миром Воинов.       — Ну, знаешь, у нас нельзя не верить в судьбу и предназначение. Жизнь ты живи как хочешь, а судьбе будь добр следовать, — рассмеялась беловолосая, смотря на растерянную Люси. — Это Макаров так говорит, да и все старшие в принципе. А легенда про гильдии такая, будто когда-то Великий сам обозначил главные гильдии и закрепил за ними этот статус. Вот другие и не восстают. Ну, кроме новичков. Новеньким всегда хочется в самую гущу залезть. Главное, конечно, выбраться из неё. Ты поэтому не пугайся, если на тебя как-то косо посмотрят, есть тут такие, но легенда противоречит легенде, верно? — подмигнула Мира, пододвигая девушке поднос. — Отнеси, пожалуйста, его Макао и Вакабе. А то они сейчас кружки от голода сгрызут.       Этот мир так плотно вплетён в легенды, что Люси и сама уже запуталась, где заканчивается вымысел и начинается правда, да и вообще — начинается ли она? И какая, собственно, разница, если так приятно отзываются в душе странные слова. Девушке здесь уютно, а дом там, где душе тепло.       Макао и Вакаба поблагодарили её, попросили передать Мире, что её стряпня как всегда на высоте, стукнулись бокалами и рассмеялись, произнеся какой-то нелепый тост. Все вокруг шумели, подходили друг к другу, обсуждали, что представят на ярмарке, хвастались новыми идеями, совсем не боясь, что их украдут. Здесь доверяли, до Веры касаясь словами.       — Все тут — торговцы, мы же Торговая гильдия, верно? — улыбнулась Мира на вопрос Люси, что их всех объединяет. — Они все стеклись с разных городов и сёл, чтобы представить свои товары на Ярмарке. Например, Леви, — бармен указала на синеволосую девушку с жёлтой повязкой на голове, — она книжки продаёт. Собирает талантливых авторов по всему свету и являет их миру.       — Все-все, кто что-либо продаёт, состоят в вашей гильдии?       — Неа, это же только желательно, но, Люси, гильдии покровительствует Великий, и какой торговец не захочет быть под его крылом? Лишь самонадеянный, да и тот вернётся ещё. Лаксас, внук Макарова, так однажды ушёл, хотел какой-то там бунт устроить, не понравилось ему, что все старику подчиняются, — и вернулся. Наверное, дела в гору не пошли, а может, и Кана на него что-то наслала. Кто знает, — подмигнула беловолосая, указывая на уснувшую за крайним столиком девушку. — У нас никого не принуждают, это не по-человечески.       «Не по-человечески», — эхом отозвалось в голове Люси, словами разлилось по воспоминаниям. И верно, здесь действительно для людей. Хочешь — делай, не хочешь — не делай. Солнечноволосая была вдохновлена новым-старым Миром.       Ей нравились истории Миры, нравились добрые взгляды торговцев из гильдии, нравились пухлые булочки с ежевичным повидлом, нравился смех, доносящийся из разных углов, нравилась сама жизнь. Девушке пришла в голову идея записать. Записать всё это: чувства, ощущения, воплотить эмоции в слова, поглотить себя и других писательским миром, погрузить каждую букву в свою атмосферу. Идея пронзила её копьём. Люси хочет написать книгу: об этом мире, о героине как части этого мира, о том, как она сама хотела бы жить, о её великой цели. Обязательно со счастливым финалом. И большим количеством приключений, чем может произойти с ней.       Это расстраивало, путница стояла на перепутье: остаться в гильдии или отправить в приключения, следуя за первоначальной целью? Стоит ли второе всех усилий, не лучше ли остаться на месте, печь румяные булочки, поджаривать кунжут и варить ягодный кисель? У первого есть определённость, но нет интереса, у второго — всё наоборот, и всё вместе рождает хаос в светлой голове. Жизнь как будто играет с Люси, постоянно проверяя её на стойкость, ставя перед выбором и улыбаясь. Превеликие, что такое творится и что ей делать со своей жизнью?       Пока Люси носилась от деревянного столика к столику, шутила с каждым посетителем и улыбалась им, грустные мысли в её голове отступали на второй план. Эти круглые столы, забавные стулья, приятные люди и жизнь на кончиках пальцев так притягивали, заманивали, топили своим теплом. Люси здесь по себе.       — Эй, Люси, — окликнул её Макаров, спускаясь по лестнице, — смотри, не заработайся сильно, сходи отдохни, тут уже все почти по городу разбрелись. Ну, а ты его ещё и не видела толком, только наши кирпичные стены и эти столы из дуба. Да-да, дуб силу дарит и богатство, мы поэтому так его любим, — рассмеялся старик, вновь вспоминая какую-то примету. — Посмотри город, думаю, Мира не будет против.       — Да, Люси, прогуляйся! Всё в порядке, скоро все уже разойдутся, а Харгеон и вправду очень красивый: здесь море с пустыней соединяется, самый лучший портовый город в Мире! — отсалютовала девушке бармен, направляясь с посудой на кухню.       Люси кивнула, выбегая за дверь под громкий смех торговцев, услышавших очередную шутку. Сердце прыгало в её груди, рвалось наружу. Повеяло солью. Ветер, разбушевавшись, осолил руки, шею, лицо, губы путницы. Здесь даже соль на вкус другая.       Съев пуд соли в Храме, Люси уже и не надеялась почувствовать что-то другое, кроме пощипывания старых ран. Но здесь же, вдыхая переплетение морского и жаркого пустынного воздуха, девушке хотелось схватить чудные мысли и оставить их на бумаге. Старые обиды, старые передряги и конфликты она оставит в прошлом. Впереди — нечто новое, нечто неизведанное и очень интригующее. И написать об этом стоит.       Смешение морского и пустынного воздуха при большой влажности порождало духоту. Огромный минус Харгеона в том, что свежеет здесь только к вечеру, после полудня на улице дышать становится нечем. Но близился закат, солнце растекалось лучами по красным и синим крышам аккуратных домов. Здесь всё было будто спроектировано гениальным строителем, страдающим перфекционизмом: домик к домику, улочка к улочке.       Но истинным украшением Харгеона был порт. Сотни кораблей опустили свои якоря у причала Харгеона, тысячи людей спустились с них и наполнили и без того оживлённый город ещё большей живостью. Всё переплеталось, кипело, блистало солнечным светом на водной глади, из-за чего Люси приходилось жмуриться, смотря на закат.       Солнце намочило в море только ножки, кокетливо разбрызгивая вокруг себя блики. Пройдёт пара десятков минут, и оно разольётся компотом по морю, а вот уж абрикосовым или клубничным — это зависит от его настроение. Солнце — дама своенравная.       Подул ветер, путаясь в солнечных волосах, забывая, что это не те обжигающие лучи, протыкающие его насквозь. У воды было свежо, даже прохладно. Люси заправила растрепавшиеся локоны, шумно вдыхая. Она придёт домой, возьмёт чистый лист, обмакнёт ручку в чернила, несомненно, заляпав — по неаккуратности — белую бумагу чёрными каплями, напишет первое слово, и её захватит волшебный мир букв.       От тех бумаги пахнет лесом, травяным чаем и Храмом. В Храме у неё не было на это времени, да и писать было нечего — не запишет же она, сколько новых бездарных сегодня поступило к ним на съедение зазнавшимся магам? А здесь Храм ощущался, Люси боялась себе в этом признаться, как-то ностальгически, слишком трогательно и далёко. Это и есть ключевое слово. Никакой травяной чай в Храме не исполнит её мечты.       Она развернулась, насытившись видами, пообещав себе каждый вечер прогуливаться чуть дальше, чтобы увидеть город, в котором ей хочется поселиться, изучая его и пропуская под кожу. Твой город ощущается сердцем, от его дыхания мурашки бегут по коже. Прямо в сердце.       В её комнатке на втором этаже было душно ввиду расположения здания на границе встречи ветров, раскидавших листы бумаги по комнате. Лист с неаккуратным почерком куда-то исчез из тумбочки, что заставило Люси задуматься, а был ли он. Она бросила взгляд на убранную кровать, на не допитый с утра чай, подняла упавшие листы, села за стол и достала чернила. Её душа требует слов.       Душа требует слов, а день, проведённый на ногах, — отдыха. Выведя пару букв в начале строки, девушка не заметила, как лёгкая дремота заставила её положить голову на только что оставленные линии и завитушки, размазывая по щеке невысохшие чернила. Когда она проснётся, знойный ветер считает, будет весьма забавно.       Между сном и явью, на границе уставшего сознания, ей слышится бодрое «эй!», интригующе зовущее её. Она — чёрно-белая, лишь локоны её цвета солнца — стоит, поворачивая голову в разные стороны, вдыхая душный воздух комнаты. В этом пространстве — сером — пахнет зноем тысячи пустынь.       И костром с потрескивающими в нём поленьями, разносимым морским бризом. От человека впереди почему-то пахло костром и морем, на контрасте сопоставляясь со зноем солнца. Он был такой же, как и она, чёрно-белый, лишь волосы имели розовый цвет. В этом сером сне было два огонька: знойный солнечный и свежий розовый.       — Ты кто? — срывается с губ Люси, когда розововолосый парень протягивает ей свою руку для приветствия. Они разные только цветом души.       — Йо! Я Нацу, спасибо, что нашла меня! — восклицает он, счастливо улыбаясь. На вид парень такого же возраста, как и она, совсем молод, немного выше неё и с улыбкой, покрывающей тысячи ложных слов своей истиной. Было неясно одно:       — Где я тебя нашла?       — Тот кинжал. С драконом. Ты нашла его и вернула хотя бы к такому существованию меня. Сам не знаю, почему именно ты, но спасибо. Я уже вторую сотню лет сплю в этом мече, устал. — А ему, оказывается, за двести. И он, оказывается, в кинжале. Интересные сны здесь снятся, наверное, это из-за духоты.       — Ага, — Люси покачала головой, сжимая ладони до следов от ногтей на коже, пытаясь выбраться из этого театра абсурда, — а как ты умудрился в кинжал залезть? — но сон почему-то не заканчивался.       — Да не лгу я, честно! И нечестно не лгу. Меня так, э, как бы сказать, наказали. Я немного разрушил город. — Он виновато почесал макушку, поджимая губы. Рассказать всю правду сейчас казалось ему глупым, вдруг эта девушка, которая как-то смогла вернуть его к телесной оболочке хотя бы во снах, испугается и не станет с ним разговоры вести. Потому малая доля истины пусть останется в его кармане. — Тот город, знаешь, где ты кинжал нашла. Мне стыдно очень, честно, я был молодым и горячим, ещё не до конца всё понимал и проспорил брату.       — Не знаю, что за споры у тебя такие и кто ты такой, но это привело к гибели сотен людей. Наверное. Я не знаю, сколько жителей было в том городе, — Люси не понимала, кто он, что он, почему она во сне. Девушка села на тёмное тёплое пространство под ногами, смотря на Нацу снизу вверх. Что ещё он расскажет?       — Да не было там людей, этот Пустынник ещё до меня разрушили. — Он умостился напротив, скрестив ноги. Он был костром в её носу. — Просто меня закинули туда, это всё Акнология, видите ли, мои силы слишком велики, мне нельзя быть в Мире Веры, пока я не одума…       — Мир Веры? — встрепенулась Люси, поднимая голову на него и смотря более внимательно, прекращая пальцем выводить странные узоры на своей ноге. Может, это знак, что не надо ставить точку в своей истории, подрисовать ей хвостик и превратить в запятую?       — Ну да. Я вообще воин, в военной гильдии был, иногда к отцу назад в Веру приходил, там братец ещё. Только он маг, он мой меч всегда огненной магией закалял, а вот тот кинжал, который ты в тумбочку убрала и забыла, — Нацу засмеялся, понимая, что пожурил светловолосую, — это одна из форм моего меча. Нужно в него только кусочек магии впустить, и он оживёт. Да и я так ожил.       Люси действительно убрала кинжал, как только поселилась в комнате. Убрала, чтобы он напоминал ей о её первоначальной цели, о том, какими амбициями она обладала. Более агрессивными, чем просто писательская деятельность в главном зале Торговой гильдии.       — Кстати, я часто бывал в «Хвосте феи». Ну, у торговцев. Они мои друзья, с ними здорово, — парень рассмеялся, вспоминая, как они с Гажилом каждый раз спорили. Целых двести лет прошло, с ума сойти! Где он теперь? — Они все воины, ну, из Мира же Воинов, но только воины не маги. Они живут дольше обычных людей, но не настолько много, как маги, которые постоянно регенерируют свои клетки. Фе, невероятно мерзко, — ответил Нацу на вопросительный взгляд Люси, которая не понимала, как его друзья-торговцы прожили столько лет. — Макарову, например, лет за пятьсот, видел его, пока мы с тобой в его кэбе ехали. Он всегда такой, за то его и сделали главой всех Торговых.       Девушка собирала реальность по осколкам, играя в пазл. Торговцы, воины, изобретатели — они все воины, выбравшие свою профессиональную сферу. Но есть ещё и обычные люди, не бездарные, как бы назвали их маги, а просто самые обычные: пекущие хлеб, воспитывающие детей, играющие в вист и пьющие пряный эль по вечерам. Идиллия.       — И что ты от меня хочешь? Мне нужно отдать кому-то твой кинжал? Просто для меня это бесполезно, понимаешь. У меня магии нет совсем, я не смогу его даже мечом сделать.       — А почему тебя так заинтересовал Мир Веры?       — Хотела туда. А сейчас уже и не знаю, — развела руками Люси, смотря великовозрастному ребёнку прямо в глаза. В них не было ничего отталкивающего, лукавого и неприятного, было лишь вселенское тепло, заключённое в тёмные зрачки.       Он подскочил, протягивая ей руку, придумывая, как ему казалось, идеальный план:       — А давай я тебя туда провожу, только выберусь отсюда сначала! Знаешь, лучше сделать и пожалеть, чем жалеть, что не сделал, верно? Пойдём со мной! А к обычной жизни всегда вернуться успеешь, она от тебя никуда не убежит. Пробуй, пока есть время, как тебе?       Люси посмотрела на протянутую руку, впустила его слова в своё сердце, в мозг, попробовала их на вкус — они были мятные — и поняла, что она ничего, в общем-то, и не теряет. Поможет этому странному парню, а потом — как жизнь сложится, сидеть на одном месте тоже не слишком-то и весело.       — Я Люси, — произнесла она, вкладывая свою ладонь в его горячую руку, вставая. Было тепло, но не жарко, духота ушла, уступив место свежести предстоящих встреч и приключений. — Только как тебя отсюда достать и что будем делать?       — Как мне стать человеком, это нужно подумать, а пока смешаем кровь! — Нацу рассмеялся, глядя в её расширившиеся от испуга глаза. Песок после дождя. — Клятва, Лу, клятва! Маги такое практикуют. — Девушка помнила, ведь Храм служил свидетелем многих клятв, рушимых и нерушимых, нарушаемых и ненарушаемых. Но никогда не интересовалась, как это сделать. — Всё просто! Пусти кровь из пальца, я пущу свою, мы соединим ладони, добавлю частичку магии — и всё, клятва заключена.       Идея выглядела нелепой, совсем глупой и авантюрной, но оттого такой притягательной и вкусной! Люси ухватилась за неё, а Нацу и хвататься было не надо, эта идея — его хвост.       Они прокусили до крови пальцы, соединили ладони, торжественно поклявшись, Нацу — довести Люси до Мира Веры, а Люси — освободить Нацу. Всё заискрилось, магией скрепляя нерушимый договор между двумя, Нацу лишь не успел пустить поток магии в клятву. Ну, ничего, закрепилась и закрепилась, а эти нюансы не так важны.       Он улыбнулся, пропадая в белом свечении открытых глаз Люси. Перед ней — чистые листы, отпечатавшиеся на её щеке и теперь размытые на бумаге чернила, не ставшие приговором её судьбы, внутри неё — небывалое счастье и предвкушение, которое отчасти было даже и не её. Теперь они насыщали друг друга эмоциями, клятва оказалась слишком сильна, сильнее и честнее многих других.

Не говори ни слова, когда мы так сильно рискуем. Ты привнесла огонь в такой холодный мир.