Маленький принц, или По дороге к любви

***

       Она поглаживала меня по спине, пока я, отвернувшись, сидел на краю кровати и курил вторую по счёту сигарету. Одежды на нас не было. Могу поклясться, я бы и от травки не отказался, но её под рукой не оказалось.       — Ты сегодня не в духе? — спросила она еле слышно, целуя моё плечо.       — Просто устал.        Моё тело казалось деревянным, а кровать показалась жёсткой и неудобной, а ведь она была мягче облака. В то мгновение мне до скрежета зубов захотелось оказаться где угодно, только не в том месте и не с тем человеком…        С Камиль я начал встречаться через полтора года после расставания с предыдущей девушкой, Элис. Мы познакомились на вечеринке, — уже и не вспомню по какому случаю, — которую устроили мои приятели. Эта девушка была не похожа на мою бывшую: если Элис была ранимой и забавной, то Камиль точно знала, чего хотела от жизни. Ну и весёлой, конечно. Не желая наступать на одни и те же грабли снова, я начал встречаться с ней.        Дневник, подожди… Мне стоит извиниться. На самом деле я не считаю Элис своей ошибкой. Отношения с ней не были ошибкой или тем, о чём стоит жалеть, нет. С ней я был вполне счастлив, и, хотя мы давно расстались по обоюдному желанию, я продолжаю бережно хранить в памяти время, проведённое с ней, изредка доставая его из глубин памяти, как старую пожелтевшую фотографию, нечёткое изображение на которой не стёрли даже годы. Сейчас я не люблю её, но, тем не менее, помню и лелею дни, которые она украсила своим присутствием.        Должно быть, умей говорить, ты первым делом задал бы вопрос, люблю ли я Камиль. Отвечу так — мне хорошо с ней. И этого вполне достаточно для того, чтобы наши отношения имели право на существование.        Однако… Даже рядом с ней я ощущаю себя одиноким и потерянным. Моё внутреннее «я» разрушительно, оно причиняет мне вред; единственный, кто вынужден стоять к нему лицом и сражаться — это я один. И я надеюсь, что мне хватит сил вести внутреннюю битву с самим собой и не стать проигравшим. Я не дам ему себя сломить.       — Почему каждый раз, когда тебя что-то терзает, ты закрываешься? — резко спросила она, подняв с пола майку и поспешно натягивая её на своё худое и хрупкое тело. — Что это за отношения? Ты не доверяешь мне? Чего тебе не хватает?        «Желания», — подумал я, но ответил другое:       — Если я начну плакаться тебе как школьница, которую выгнали с выпускного бала, вряд ли смогу после этого считать себя мужчиной.       — Разве делиться с тем, кому доверяешь, не подобает мужчине?        «С тем, кому доверяешь» — в точку. Вот чего не хватало нашим отношениям. Доверия. Как жаль, что девушка и подруга — это не всегда один и тот же человек.       — Камиль, перестань, — терпение лопалось, как мыльный пузырь, но голос звучал спокойно, даже холодно. — Когда у тебя случаются перепады настроения, ты тоже не спешишь делиться со мной. Этот момент просто нужно переждать.       — Да, я ведь уже говорила. Я как Луна.       — Холодная и далёкая? — это прозвучало как издёвка, но я и в самом деле хотел узнать наконец, что кроется в этом сравнении.       — Красивая и загадочная.        Бросив в меня подушку и фыркнув, она ушла, захлопнув за собой дверь с такой силой, что петли протяжно заскрипели, издавая звук кота, которому нечаянно прищемили хвост — а то и вовсе попытались оторвать.        Она ушла, но уже на следующий день пришла снова, словно ничего не произошло. Или через день... В этом прелесть наших отношений — она отходчивая. И это, пожалуй, единственная позитивная черта.

***

       Что такое, собственно, доверие? Доверие — это когда ты знаком с человеком давно и знаешь, что если откроешь ему какую-то тайну, то он сохранит её и не станет использовать против тебя при любом удобном случае. Так говорят все — но не я. Для меня доверие — это когда ты даёшь другому человеку в руки нож, а он не вонзает его тебе в спину до упора, медленно проворачивая рукоять в твоём теле до тех пор, пока не увидит весь спектр мучений. Это когда другой человек вынимает сердце из своего тела, оплетённое множеством тоненьких кровеносных сосудиков, и даёт его тебе в руки, не боясь, что ты сожмёшь его до боли в своей ладони или уронишь — специально или по неосторожности, — и уверен, что ты отнесёшься к нему, как Маленький принц относился к розе.        Вот что для меня значит доверие. И если я не испытываю его сразу, не пытаюсь искусственным путём вызвать и потом. Я надеялся, что доверие к Камиль возникнет через время, но понимал, что не стоило ожидать того, чего не будет и тешить себя иллюзорными мечтами.        Что в ней было не так? Или, правильней будет спросить, что во мне самом было не так? Почему я не ощутил к ней доверия, когда познакомился? Когда мы общались? Когда начали встречаться? Она хорошая, смешная, милая — разве этого мало? Стало быть, да. Почему же тогда я почувствовал доверие к Акселю тогда, когда увидел? И нет, это чувство возникло не тогда, когда мы играли Луку и Элиотта на кастинге, нет… Возникло оно тогда, когда я увидел его впервые — стоящим поодаль, держащим в руках сценарий, но не читающим, а с любопытством глазеющим на мои бесполезные попытки сохранить самообладание. И был он тогда совершенно чужим, незнакомым человеком.        Я исписал четвёртую часть дневника, начиная с дня, когда преподаватель по актёрскому мастерству предложила мне попробоваться на роль в сериале, и включая сегодняшний день, когда я еду на встречу к Акселю, пребывая в смятении, и всё, что я пишу сейчас, я писал до этого (пусть и несколько иначе), — но про доверие, которое возникло к нему, я упоминаю впервые. Это то, в чём до сегодняшнего дня я не хотел признаваться даже самому себе. И теперь, наконец признавшись, я чувствую, как груз, который мне приходилось нести довольно долгое время, медленно покидает плечи, позволяя оставить его там — в прошлом. Больше он не будет давить на меня. Я свободен.

***

       Дни шли своим чередом, но настал «день икс» — съёмка сцены первого поцелуя Элиотта и Луки. Конечно, нам уже приходилось целоваться — на кастинге (именно благодаря этой сцене мы и получили роль). Но то, что должны были снимать в этот раз — совершенно другое дело. От меня требовалось абстрагироваться и помнить, что это не Максанс должен был целоваться с Акселем, а Элиотт должен был целоваться с Лукой. Что это, по сути, меняло? Ровным счётом ничего, только мне казалось важным не забывать этот нюанс. А целовать Акселя было очень приятно. После того, как я целовал Орьяна на кастинге, в голове возникло одно желание — целовать его снова и снова. Его губы имели красивую форму, были нежными и податливыми, а пахли… Господи, они ещё и пахли? Что это было — правда или игра моего воображения, — но они слегка пахли ванилью, и стоит мне учуять запах выпечки или свежеиспечённых кексов, я тотчас вспоминаю его губы. А язык… Когда его язык встретился с моим, это напоминало борьбу двух змей — они яростно сплетались, норовя укусить одна другую, однако в тот момент я желал только, чтобы его язык продолжал терзать мой как можно дольше.

***

      — Мальчики, покажите больше страсти! Не забывайте использовать языки!        Режиссёр продолжал целенаправленно давать нам советы, пока мы с моим партнёром продолжали портить один дубль за другим. Во время кастинга я испортил практически все дубли, сейчас же, напротив, их систематически портил Орьян. По какой-то причине, неведомой мне, он не хотел впускать мой язык в свой рот, а без этого было не обойтись — чтобы сцена была правдивой, нужно и целоваться по-настоящему.        Мне не следовало лезть к нему в душу, но двенадцатичасовые съёмки сказались на всех и, всем нутром чувствуя нетерпение Давида, которое он ни словом, ни делом не выдал, я решился поговорить с партнёром. Момент выдался подходящий — шёл дождь и, поскольку он нужен был лишь в одном конкретном моменте, а сменную одежду мы с собой не взяли, всем пришлось залезть в укрытие (что было тем ещё приключением!), и, находясь чуть-чуть поодаль от остальных, мы могли поговорить и не быть услышанными съёмочной группой.        В укрытии было темно, поскольку в тот момент на дворе была ночь, и идти пришлось почти наощупь. Аксель стоял поодаль, спиной ко всем с понуро опущенной головой, когда я тихо заговорил.       — У тебя проблема?       — Нет. Никаких проблем. С чего ты взял? — ответил он резко и отрывисто, что тут же выдало в словах ложь.       — Дело во мне?        Наконец он повернулся и посмотрел на меня глазами, которые казались ещё больше, чем были на самом деле.       — Дело во мне. Я не играл гомосексуалов ранее. По отношению к ним я не имею никаких предубеждений, не откинул роль Луки, когда узнал, что он — один из них; только вот целоваться с парнем — не то, что целоваться с девушкой. Вот и всё.       — А как для тебя — целовать девушку?       — Для меня целовать девушку всё равно что целовать китайский сервиз династии Сун, — он ухмыльнулся. — Нужно быть аккуратным и осторожным, целовать нежно и неторопливо.       — Хорошо… Тогда какие же, по-твоему, поцелуи с парнем?       — А вот поцелуи с парнем — это когда в тебе просыпаются животные инстинкты и ты целуешь так, будто являешься вампиром и хочешь выпить кровь своей жертвы — жёстко и ненасытно, до последней капли. Во время таких поцелуев тебя уносит и ты теряешь счёт времени, забываешь, кто ты и что ты…       — Такие у тебя впечатления от поцелуя с парнем? — ухмыльнулся я иронично, хотя был согласен с каждым его словом.       — Нет, такие у меня впечатления от поцелуя с тобой.        От этих слов по моей коже поползли мурашки, а во рту пересохло как в пустыне Саха́ра. Никто из тех, кого я целовал не говорил таких слов, а теперь, услышав их, я потерял дар речи.       — Ребята! — привлёк моё внимание голос режиссёра. — Пора.       — Хорошо, Давид. Мы сейчас придём.        Он кивнул, и вся съёмочная группа начала поспешно выносить аппаратуру на улицу, а я, не теряя драгоценные минуты, быстро взял партнёра за руку и, низко наклонившись к его уху настолько, что мои губы почти касались мочки, прошептал:       — Хорошо, мой Маленький принц… Ты готов выйти на улицу и забыть, кто ты и что ты? — спросил я отрывисто и тяжело дыша от эмоций, бушующих у меня внутри. — Ты готов сделать это со мной?        И он улыбнулся, как улыбнулся в этой сцене, которую мы всё-таки отсняли, за мгновение до поцелуя, Лука — уверенно и нетерпеливо, а потом взял меня за обе руки и прошептал одно-единственное слово:       — Да.        И тогда, находясь в окружении множества людей и нескольких кинокамер, под проливным дождём мы поцеловались — Лука и Элиотт… или всё-таки Аксель и Максанс?..