Маленький принц, или По дороге к любви

***

      — Максо, мой любимый мальчик, — пролепетала мама, обхватывая меня и целуя до тех пор, пока папа не сказал ей взять себя в руки, иначе, если она меня задушит, оплачивать праздник будет некому, а он забыл бумажник.        Признаюсь, иногда она вела себя чересчур эмоционально, и в этом я пошёл в неё. Импульсивные поступки — её черта, обдуманные — черта папы, и вместе они прекрасно дополняли друг друга, поэтому это был долгий и очень счастливый брак, на зависть всем остальным.        Мы все — папа, мама, сестра, Камиль и я — находились недалеко от поезда, который и привёз всех, — кроме последней, разумеется, — из скромного Руана в величественный Париж.        Папа оделся в этот тёплый день в светлую рубашку и свободные бежевые брюки, сестра, как и я, надела самую простую футболку и джинсы, а мама… Мама была одета потрясающе: она остановила свой выбор на ярком цветастом сарафане, который был её любимым и который она — страшно представить! — купила ещё в 19 лет. Уж не знаю, из какого материала он сделан, но за все эти годы он не выцвел, не потускнел, а выглядел так, будто его только что сняли с витрины. Она всегда была аккуратна к вещам, чего, увы, не скажешь обо мне. На все торжества она надевала этот сарафан, и сейчас не изменила себе.       — Мама, — торжественно, но без излишнего пафоса начал я, взяв её руки в свои. — Хотя я и успел поздравить тебя утром, не могу упустить возможности сделать это лично. В этот день мне хочется пожелать тебе здоровья и долголетия, подольше оставаться такой же заботливой, внимательной и доброй, какой ты была всегда. Всё, что есть во мне хорошее — это от тебя…        Немая сцена. Все взоры устремлены на папу, который в неловкости почёсывает затылок и тихо насвистывает, смотря в небо.       — Ну, и папа немного помог, — добавил я под всеобщий хохот. — Хочу поблагодарить за то, что ты всегда была рядом, когда я нуждался в этом, и всегда умела найти нужное слово, а также поблагодарить за то, что благодаря тебе на этот свет появился я. Как бы ни было, мне нравится жить. С Днём рождения, мама! Я люблю тебя больше, чем персики.        «Я люблю тебя больше, чем персики» — бессмысленная, на первый взгляд, фраза, которая тем не менее имела огромное значение в нашей семье.        Когда мне было четыре года, я питал огромную страсть к персикам. С чем это связано не знал никто, но я мог есть их без остановки, в огромных количествах. Временами родители даже прятали этот фрукт, чтобы я не набрасывался на него, как голодный африканский ребёнок, голодающий практически с момента рождения, но я находил их и ел. Доелся до аллергии, которую долгое время потом лечили, но всё равно потом ел.        И как-то, когда мы с мамой играли в игру, кто кого больше любит и с чем это можно сравнить по силе, я и сказал фразу, ставшую впоследствии моей коронной. Если и было с чем сравнить мою любовь к маме, то только с персиками, без которых я не мыслил жизни — как и сейчас, по правде говоря. Вот так это «Я люблю тебя больше, чем персики», и закрепилось за мной по жизни.        Мама была растрогана до слёз, а я радовался тому, что, не обладая большим красноречием, смог найти нужные слова.        Макс, наверное, долго готовил речь, — полуязвительно-полушутливо вставила сестра, за что я рывком натянул бейсболку, красующуюся на её голове, аж до самых глаз.       — Будь ты таким же красноречивым с девушками, от них отбоя бы не было… Ах, ну да, их же есть кому от тебя отгонять, — пошутил папа, добродушно похлопывая Камиль по плечу.        К моему облегчению, она не обиделась, иначе это грозило бы её хмурым настроением на остаток дня и резкостью, которую, впрочем, она допускала в общении только со мной и лишь находясь наедине.        Вдоволь насмеявшись, мы направились в центральный городской парк, на ходу болтая обо всём на свете, ведь за время нашей жизни вдали друг от друга, многое успело произойти, а по телефону всего не расскажешь.        Камиль, идущая сбоку, вцепилась в мою руку словно в спасательный круг, что заставляло меня чувствовать себя несколько скованно, но ослаблять хватку она вовсе не собиралась и я постарался не обращать на неё внимания.       — Дорогая, отпусти ты Максанса, иль боишься, что сбежит? — снова пошутил отец, подмигивая моей спутнице.       — Что за глупости ты говоришь, — возмутилась мама, слегка толкая папу в плечо и шутливо угрожая кулаком.       — Да, он в последнее время то и дело норовит убежать, — последовал многозначительный ответ Камиль, смотрящей в сторону.        Я сделал вид, будто это было сказано не мне.       — Береги её, сын, эта девушка точно не даст тебе спуску, — сказал папа на сей раз мне.       — Вот уж точно, — вырвалось у меня из рта, прежде чем я успел прикусить язык.        Камиль недовольно сощурилась, посылая в мою сторону убийственные взгляды, но смолчала.        В связи с тем, что сериал, в котором я снимался, был достаточно популярным, пришлось столкнуться с узнаванием на улице, и если в обычные дни это не составляло больших неудобств, то сегодня было явно лишним, поэтому мне пришлось надеть бейсболку и чёрные очки, прикрывавшие глаза. Это спасало от назойливых людей, бесконечно просящих автограф, и сделало менее узнаваемым, но полностью невидимым я так и не стал, поэтому случилось то, что полностью выбило меня из колеи.        Я мог ожидать, что в этот день пойдёт дождь, хотя в новостях уверяли, что осадков не предвидится; мог ожидать, что Камиль начнёт выводить меня на ссору, хотя в присутствии моей семьи обычно держала всё это до момента, когда мы останемся одни; но чего я точно не мог ожидать — это того, что нос к носу столкнусь с Акселем… и его девушкой.        Пока все мы шли, толкались и шутили, я не смотрел вперёди себя. А жаль.        Ну вот, это случилось. С одной стороны стоял я в окружении своей семьи и девушки, которые вслед за мной остановились и уставились на них, а ровно напротив, метрах в пяти от нас стояли Аксель и Манон. Видимо, он тоже был слишком увлечён, чтобы заметить меня, тем более я был в очках и бейсболке, а узнать меня проще всего именно по волосам, и стоял, раскрыв рот от удивления. Его девушка, увидев такую реакцию, внимательно обвела мою семью и меня вопросительным взглядом.        Тишина стала давящей. Думаю, выражение моего лица в точности копировало выражение лица Орьяна, который, к счастью, вовремя опомнился и подобрал челюсть с земли, прежде чем наша редакция не навела мою семью на мысль, что мы знакомы. Я уже планировал сделать вид, что просто остановился поправить шнурки и пойти дальше, уводя всех подальше от этого злачного места, однако…        — Максанс, это ведь Аксель? — спросила вдруг Камиль, указывая на него пальцем и вопросительно смотря на меня.        «Блять. Может ли день стать хуже, чем уже есть?»        Наверное, в её мозгу закралось подозрение, что эту встречу с ним я спланировал заранее, чтобы её позлить.       — Э… Ну, да… — замялся я, придумывая, что предпринять. Ситуация набирала опасные обороты.       — Аксель? Тот самый Аксель?! — хором сказали члены моей семьи, тараща на него огромные, примерно как у него, глаза, которые из нормальных превратились в блюдца.        Рак, только что брошенный в кипящую воду — и тот будет куда бледнее меня в тот момент. Всё это напоминало начало плохой комедии.        Аксель, всё ещё стоявший напротив меня и пытавшийся сообразить, какого хрена происходит, и слова не сказал, но продолжал удивлённо глазеть на моих родных, пока его девушка глазела на одного — на меня.        «Интересно, с чего бы это?..»       — Да… — промямлил я, отчаянно пытаясь замять эту неловкую, даже комичную ситуацию. — Это Аксель Орьян, мой партнёр… по сериалу. А это его девушка, Манон. А это, — сказал я, обращаясь к нему и кивая в сторону семьи, — мои родные. С Камиль, думаю, ты имел радость встретиться раньше.        Последняя фраза могла прозвучать как сарказм, если бы я был в другом настроении, но вместо этого прозвучала буднично, поэтому вопросов не вызвала.        Он кивнул, обводя взглядом всех, резко сглотнул, а затем натянул на лицо самую дружелюбную улыбку из своего многочисленного арсенала «улыбок на все случаи жизни» и радушно поприветствовал всех.        Конечно, больше всех радовалась от встречи с ним мама, которой я немало рассказывал о нём; отец с сестрой тоже были рады, но меньше, поскольку им я рассказывал о нём лишь по существу; совсем не рада была Камиль, которую словно пригвоздили к земле.        Потом дошла очередь приветствий с Манон, которую до этого я имел честь видеть лишь на одной-единственной фотографии в телефоне, которую продемонстрировал Аксель, когда я пришёл к нему домой и, не найдя присутствия женского духа в квартире, но зная точно, что девушка у него есть, попросил показать её фото.        Симпатичная светловолосая девушка, до этого стоявшая в стороне, уже живо приветствовала моих родителей, пока они обнимали её словно потерянную много лет назад в роддоме и только что найденную дочь, а я, не зная куда себя деть, засунул руки в карманы и сделал попытку заставить губы не подрагивать, как обычно при волнении, но эта попытка была изначально обречена на провал. Я не умел контролировать эмоции, и любая попытка сохранять лицо невозмутимым кончалась провалом. Если Аксель и обратил внимание, то не подал виду и ничего не сказал.        В его глазах была… горечь. Вероятно, нам обоим нужно было время, дабы смириться с той ситуацией и пойти дальше, только вышло иначе. И нам обоим было больно.        Аксель избегал моего взгляда как мог, но, в конечном итоге, сколько бы мы не противились, наши глаза нашли друг друга и мы обменялись взглядами, которые сказали куда больше, чем можно сказать словами.        Чуть приобняв Манон, я поспешил отстраниться. К нему я так и не подошёл.       — Приятно было встретиться, ребята. Ну, мы пойдём, — неловко дёрнув плечами, сказал я, перед тем как пуститься в бегство, но был повержен в самое сердце, ещё не достав саблю и не успев нанести первый удар.       — Что? Как? Разве твои друзья не составят нам компанию? — расстроенно сказала мама с глазами, как у бродячего кота — большими и ужасно несчастными.        Тут попадали челюсти сразу у нескольких — у Акселя, Манон, Камиль и меня.        «Этого нам ещё не хватало».       — Простите, но нам пора, — сделал вежливую попытку отвертеться Аксель, но он просто ещё не знал мою маму...        Сестра с папой в сторонке ото всех хихикали, неловко прикрывая рот рукой и наблюдая за разворачивающимся на их глазах безумием; Аксель пытался придумать вескую причину, чтобы улизнуть, Манон неловко улыбалась, а Камиль вообще, казалось, чувствовала себя единственной незванной гостьей, явившейся на бал.        Победа оказалась, как я и предполагал, за мамой, которая выставила как аргумент в пользу того, чтобы Орьян остался, факт того, что у неё был День рождения, и я давно обещал познакомить её с ним.        Всё бы ничего, только Манон никуда не делась и, вопреки моей надежде, что она вспомнит, что у неё имелись свои планы и покинет нас, она осталась.        Наша встреча напоминала встречу дальних грузинских родственников, а теперь, вновь вышагивая по аллее, окружённой пахучими клумбами с цветами всех возможных и невозможных сортов, и красивых небольших фонтанов, только уже всей большой компанией, со стороны мы скорее напоминали цыганский табор.        «Ну что ещё можно было ожидать от этого и без того безумного дня?».        Аксель шёл рядом со мной и весело общался с моими родными, вежливо и терпеливо отвечая на все расспросы, а поскольку о нашей семье шутили друзья, что наши языки длиннее, чем Берлинская стена, это грозило долгим часам непрерывной болтовни.        Солнце напекало в голову и хорошо, что у всех были бейсболки — у всех, кроме Акселя, Камиль и Манон. Сообразив, что он может получить солнечный удар, я быстро нацепил ему на голову бейсболку, которую снял со своей головы, за что получил тёплую улыбку в ответ, а от сестры радостные и саркастичные возгласы о том, какой я благородный.        С неудовлетворением отметив, что ногам пора уже предоставить заслуженный отдых, мы сошлись на мысли, что расположиться прямо на свежескошенной траве было бы не лишним, и поспешили сделать намеченное, выбрав самое лучшее место — в тени деревьев и поодаль от других прохожих.        Сняв кеды и почувствовав, как ступни коснулись ещё слегка влажной после полива травы, а руки по привычке зарылись в мокрую землю, которая продолжала неспешно впитывать драгоценный нектар, я испытал настоящее блаженство, и облокотился о ствол дерева, мечтая о том, чтобы в столь знойную жару превратиться в маленького червячка и зарыться с головой во влажную прохладную землю.        «Мда, кажется, пора завязывать с Кафкой — это его «Превращение» до добра не доведёт».        Находясь в тени, я был уверен, что солнце уже не отливается в моих тёмных очках, давая возможность увидеть глаза, и уже я абсолютно спокойно мог, незаметно для Акселя, поглядывать на него. К слову, сам он очки с собой не взял и выбрал место, на которое падали лучи ослепляющего солнца, причём прямо ему в глаза. Заметив, что его огромные глаза непривычно сощурены, я рывком встал и подошёл к нему. Я мог это сделать и не вставая, но, как уже писал, я — человек эмоций, поэтому поддаюсь своим первым порывам.       — Надень их, — сказал я, протягивая ему только что снятые очки.        Он посмотрел на меня слезящимися глазами и улыбнулся.       — Спасибо, но я…        Не дав ему договорить, но заранее зная, что он откажется, я опять совершил поступок, руководствуясь первым порывом, — просто надел их ему, второй рукой осторожно отодвигая волосы, которые выбились из-под кепки и редкими прядками ниспадали на глаза, чтобы случайно не прищемить их, и улыбнулся, когда пальцы легко коснулись его лба.        Далее — немая сцена.        Солнечные лучи упрямо продолжали падать ему прямо на глаза и, если бы не они, я бы не смог разглядеть за тёмными толстыми стёклами его взгляд, который выражал признательность, нежность и… желание?        Кто-то еле слышно прочистил горло, отчего я вздрогнул и обернулся. Это был папа. Неприятно кольнуло при мысли, что мы с Акселем были, оказывается, не одни, и нежелательными свидетелями этой интимной и личной для меня сцены стали члены моей семьи… вместе с нашими девушками, каждая из которых прожигала в нас дыру размером, как минимум, с футбольный мяч.        «Блять…», — пронеслось в голове, пока организм отвлекал всех защитной реакцией — смехом.        И тут мне на выручку неожиданно пришёл он.       — Только что вы стали свидетелями закадровой сцены из жизни Элиотта и Луки. Вот так всё и происходит на съёмочной площадке, мы просто забываем, что вокруг нас люди и перестаём замечать всех.        Бредовей, кажется, нечего было и придумать, и всё же напряжённая атмосфера резко ослабла и все продолжили общение, будто ничего не произошло, а Аксель, изредка посматривая в мою сторону, удостаивал меня милой, еле видной ухмылкой, которая грела сердце и все внутренности вместе взятые. Он спас меня тогда, и делал это не раз. Он — моя опора.        Уже ближе к ночи, когда все порядком устали, мы направились ко мне в квартиру, которая еле умещала в себе меня и немного мебели, а теперь должна была служить кровом для семерых измотанных за день людей. Лучше не придумаешь.        К моему ужасу, маме так понравился Аксель и Манон, что она, пуская в ход всё своё убеждение и обаяние, уговорила их остаться на ночь, чтобы часов до трёх-четырёх ночи вести задушевные беседы, распивая горячие напитки и закусывая бутербродами.        «До сих пор, как и в детстве, я пребываю в полной уверенности, что задушевные беседы происходят от слова "задушить"», — думал я, носясь по кухне как мышь на тонущем корабле, и обслуживая «уважаемых» гостей, некоторых из которых и впрямь хотелось задушить.        Уже ближе к утру, когда едва начинало светать, я наконец-то смог прилечь — правда, сделал это на кухне, чтобы остальные могли разместиться в небольшой комнатке. Спальный мешок оказался как нельзя кстати, особенно учитывая моё безвыходное положение, и я блаженно закрыл глаза, намереваясь встретиться с Морфеем, как вдруг услышал тихий скрип двери. Приоткрыв один глаз, я едва различил эту миниатюрную фигурку, которую узнал бы среди тысяч других...       — Аксель?.. Думал, ты давно спишь.        Он подошёл, тихо ступая по полу босыми ногами, отчего выглядел ещё милее, чем обычно, если такое, конечно, возможно.       — Да, я как раз собираюсь.        И тут, помимо моей воли, руки сами расстегнули молнию спального мешка, и я, приподняв один его край в пригласительном жесте, выгнул бровь.       — Что, — невинно спросил я. — Боишься, что домогаться стану?        Рассмеялись мы одновременно и, чтобы его смех никого не разбудил, я прижал подушечку пальцев к его губам. А потом, не сводя с них плотоядного взгляда, провёл большим пальцем по его нижней губе, которая оказалась нежной и мягкой на ощупь, как бархат.        «Что я делаю…»        Секунда, вторая — и наши губы сомкнулись в долгожданном поцелуе, о котором мы оба мечтали, но не смели просить вслух.        Это всё, что мы могли себе позволить — лишь пара минут поцелуя, но именно этот поцелуй красноречивей всего говорил о том, что произошедшее накануне имело значение — и не только для него, но и для меня. Только в этот раз оттолкнул меня он.       — Не стоит, — он прижал палец к моим губам и потрогал их, а потом встал. — Приятных снов, Максанс.        А после ушёл, оставив меня с тяжёлыми мыслями. В тот момент, когда наши губы сомкнулись, я почувствовал его — и своё — желание. И испугался. Не знаю, почувствовал ли он мой страх, но сразу после этого он отпрянул.        «Я с Камиль, и я гетеросексуал. Гетеросексуал! Правда?..».