12. Лучший (зачёркнуто) худший день в жизни
16 августа 2019 г., 21:57
***
Как я и думал, он решил сделать что-то типа свидания, поскольку когда мы пошли брать напрокат велосипеды, чтобы успеть посмотреть всё «самое необходимое из того, что нужно посетить», он запретил мне за что-либо платить, а на мои возмущения клятвенно пообещал, что в следующий раз плачу я. Первым делом он решил показать мне Венсенский парк цветов. Доехав до него, мы слезли с велосипедов и начали катить их, довольствуясь пешей прогулкой и невероятно красивыми видами цветов, возле которых то и дело останавливались, чтобы насладиться приятным сладким ароматом, который не сравнится ни с одними даже самыми дорогими духами. — Парк Floral de Paris был создан в далёком 1968 году, открытие которого было приурочено к третьей международной выставке цветов в Париже, — начал Аксель рассказ, изо всех сил стараясь изобразить настоящего экскурсовода. — В нём насчитывается более шестиста пятидесяти видов цветов. — А потом, отбросив напускную важность, продолжил обычным тоном. — Саженцы растений привезены из многих стран и, как ни удивительно, отлично прижились на этой земле. Нарциссы, магнолии, тюльпаны и ещё великое множество цветов, названий которых я даже не знаю — всё это выглядело невероятно и радовало глаз приятными красками, от обилия которых даже немного рябело в глазах. В Руане, откуда я родом, тоже немало красивых и значимых мест, но ни одно из них даже близко не сравнится с красотами и величием Венсенского леса. Перебравшись жить в Париж, первым делом я отправился именно туда, ведь не было француза, не слышавшего об этом чудном месте. И тем не менее, одно дело — гулять самому и совершенно другое — с близким человеком, который к тому же обладал обширными знаниями по этой части (и, уверен, по многим другим). Аксель хорошо знал, откуда я родом, и что не знаю Париж так хорошо, как знает он, посему постарался сделать нашу прогулку как можно более увлекательной, за что я искренне был ему благодарен. — А теперь… Самое время кормить уток! — Что-о-о, — протянул я, задыхаясь от смеха, когда увидел, как он вытаскивает из рюкзака, который до этого был у него за спиной, багет, который украл у меня из хлебницы, очевидно, когда я пошёл переодеваться перед прогулкой. — Да-да, именно так, — со смущённой улыбочкой сказал он, догадываясь, что я понял откуда у него в сумке багет. — Пришлось украсть ради благого дела. — Ну, разве что если ради благого… — Ты любишь кормить уток? — спросил он, когда мы ехали на велосипеде к ближайшему прибежищу уток. — Очень. Я люблю всех животных, поэтому кормление всякой живности приносит мне большую радость. — Мне тоже. С самого детства, когда у меня на голове не было такой знатной шевелюры, как сейчас, — он игриво подвигал бровями, — а красовался еле заметный пушок, родители водили меня сюда кормить уток. Я тогда ещё был слишком мал, чтобы как следует отламывать кусочки от свежеиспечённого багета с хрустящей корочкой, поэтому они делали это за меня. Папа брал меня на руки, мама подавала кусочки багета, а я уже делал главное — бросал их в воду и с большими от восторга глазами наблюдал за тем, как утки подплывают к ним и едят. Казалось, не было ничего увлекательнее в этом мире, чем просто радоваться моменту и кормить уток. Сейчас… Многое сейчас изменилось, но мне не разонравилось кормить уток. Только теперь мне нравится кормить не только уток… Одной рукой держась за руль, он на ходу вытащил из рюкзака небольшой пакетик с кормом и продемонстрировал мне, на что я, смеясь, достал уже из своего рюкзака пакетик с сухим кормом и показал ему. — И ты тоже?! — спросил он, смеясь на всю улицу. — Забавно, вот, значит, кто у нас любит подкармливать дворняжек. — Ага, — кивнул я, соглашаясь. — Только у тебя дома их нет. — Почему же, — возразил я, скрывая ухмылку. — Есть. Просто не показывал. — Что? — удивился он, не веря своим ушам. — И кто же у тебя? — Честно говоря, я думал, что ты заметил вчера… Он сдвинул брови, будто вспоминая, кого и где должен был увидеть. — Я никого не видел. Может, не обратил внимания… — Тогда я покажу тебе, когда приедем домой. — Отлично, просто сгораю от нетерпения узнать, кого же ты у себя прячешь. Надеюсь, он похож на тебя, — пошутил Аксель. Фраза «приедем домой» прозвучала так, будто мы были парой и жили вместе. В какой-то момент мне захотелось добавить «ко мне домой», только по неведомой мне причине я не стал этого делать. А Аксель если и обратил внимание на эту фразу, то вида не подал, продолжая добираться до нашего следующего места назначения — озера. Озера Домениль — самого большого, хотя и искусственного озера из четырёх существующих в лесу. — Глупо будет кормить уток с берега, поэтому подожди несколько минут, я арендую нам лодку. Не успел я сказать и слова, как он уже побежал к мужчине, который стоял возле десятка лодок, и принялся с ним разговаривать. Минуты через две Аксель прибежал, быстро схватил меня за руку и мы побежали в сторону того мужчины. Нам досталась лодка, на боку в носовой части которой было написано прекрасное имя — Изабель. Я первый запрыгнул в лодку, а потом подал Акселю руку, чтобы помочь забраться в неё. Он неловко ухватился и чуть было не упал, но я вовремя обхватил его за талию, удерживая в лодке. Как ни странно, находясь в лодке, весь его энтузиазм мгновенно испарился и мне начало казаться, что он пожалел о своей затее. — Всё в порядке? — обеспокоенно спросил я. — Что? А, ну да. Конечно. Он улыбнулся, после спокойно набрал в грудь побольше воздуха, а потом с таким же спокойствием выпустил его. Вид у него, признаюсь, был неважный, однако, прежде чем я успел во второй раз убедиться, точно ли у него всё нормально, он принялся щебетать о всякой чепухе, и мои опасения понемногу начали утихать. В конце-концов он был со мной, а это значит, что он в полной безопасности. Лодка медленно начала отплывать от причала, и он вдруг тихо рассмеялся, смотря на вёсла. — А грести ты умеешь? — Блять, только не говори, что ты повёл меня на лодочную прогулку, не умея обращаться с вёслами, — ошарашенно произнёс я. — Именно так, — ответил он, в неловкости морща нос. — Хотел произвести впечатление. А потом добавил: — Только не говори, что и ты не умеешь. — К твоему счастью, — начал я важно, — грести я умею, так что не переживай. Однако теперь зреет вопрос, кто из нас главный сейчас в прогулке. — Ну, на суше главный я. А на воде, выходит, что ты. Я фыркнул, усмехаясь. — И всё же, скажи… Ты что, боишься воды? Немного помолчав, он нехотя ответил. — Когда-то я едва не утонул. С тех пор я не очень комфортно чувствую себя на воде. — В таком случае, почему ты взял на прокат лодку? Мы могли и с берега покормить уток. — Ты прав, могли, — спокойно ответил он. — Только, во-первых, мне кажется, что на этом озере ты не был, — я молча кивнул, — а во-вторых, хоть на воде мне и не комфортно, мне комфортно рядом с тобой. А теперь греби и покажи, как, блять, это делается. И я начал показывать, отгоняя подальше то тёплое и душевное чувство, которое охватило меня от слов о том, что ему комфортно рядом со мной. Наверное, моя душа тогда была подобно теплице, в которой начали расцветать всевозможные цветы, поражая своей красотой и ароматом. Трудно было представить человека более счастливого, чем был я в тот момент. Немного отплыв от берега, нам показались стайки уток, которых с особым рвением кормили приезжие туристы из других стран, будто впервые увидевшие их. Это было забавно, так как не успевали утки поедать кусочки багета и свежеиспечённых булочек, как другие кусочки уже оказывались возле них и, не дождавшись своей очереди, медленно опускались на дно, что, впрочем, нисколько не смущало радостных туристов. Мы с Акселем остановили свой выбор на более пугливой стайке уток, которые, возможно, появились в озере недавно и не успели привыкнуть к десяткам лодок с шумными людьми, не все из которых вели себя адекватно. Та стайка, выбор на которую пал, находилась поодаль от других и прямо за мостом между двумя островами, что не могло не радовать, ведь бо́льшая часть людей осталась перед мостом, где люди что-то самозабвенно искали, организовав небольшую пробку, сквозь которую мы еле-еле смогли протиснуться. Добравшись наконец до уток, Аксель вытащил из своего небольшого рюкзака багет и разломал напополам, вторую половину отдав мне. — Должен признать, здесь необычайно красиво, — мечтательно проговорил я, кидая несколько кусочков в сторону пары уток, боязливо держащихся на расстоянии от нас, но тем не менее рискнувших подплысть поближе и получить заветное лакомство. — Я рад. Давно хотел пригласить тебя сюда. — Правда? — Да, только повода всё не было. — А теперь появился? — я приподнял от любопытства одну бровь. — Нет, — засмеялся он негромко, — но я понял, что если ждать повода, он может так и не появиться, а время будет бесследно утрачено. — Ты прав. Иногда я не решался сделать что-то, а потом жалел. И ничего ведь не изменишь… — Почему же? Изменить можно. Не всё, но что-то. — Да. Чтобы меньше сожалеть о не сделанном, не сказанном… — Ты часто жалеешь о чём-то? — Довольно-таки. — Например? — спросил Аксель, прекратив кидать кусочки багета и внимательно взглянув на меня. — Например… Я жалею, что часто не могу побороть нерешительность. Не могу сказать, что чувствую, что думаю… И из-за этого люди меня не понимают. — Тебя не понимают дураки, — пренебрежительно заявил он. — На твоём лице всегда написано, что ты думаешь и чувствуешь, а если люди этого не видят и интерпретируют по-своему, это их проблемы, не твои. — А ты видишь? — Вижу. И понимаю. — Иногда мне кажется, что ты лучшее, что есть в моей жизни… — сказал я задумчиво и тихо, смотря вдаль. — ... а потом ты вспоминаешь, что есть ещё Камиль, и всё становится на свои места, — добавил он. — Нет. Я так не думаю. И ты знаешь это. — Видишь, иногда ты всё же говоришь, что думаешь. Он засмеялся и кинул в меня отломленный кусочек мякоти. Попав прямо в лицо, рассмеялся ещё больше, поражаясь своей меткости. — Чему ты так удивлён? — спросил я, отрухиваясь. — Я не очень меткий. А ещё очень неуклюжий. В школе надо мною все потешались, как над типичным дурачком… А потом… — ... а потом ты создал образ эдакого комика, акцентируя внимание на своих недостатках, поняв в какой-то момент, что лучшее средство защиты — смеяться над собой громче, чем другие, — закончил я. — Да, пожалуй, что так. — Тебе было тяжело? — я был не в силах обуздать любопытство. — А тебе? — прозвучал ответный вопрос. — Что ты имеешь ввиду? — Ты ведь тоже не совсем такой, каким кажешься. — А каким я кажусь? — мне казалось, я никаким не кажусь, поэтому его вопрос удивил. — Крутым. Крутость — первое слово, которое приходит на ум, когда смотришь на тебя. Но ты ведь совершенно не такой. Внутри тебя полно комплексов, постоянная внутренняя борьба… Полагаю, тебе тоже трудно даётся скрывать это от окружающих, напуская на себя образ крутого парня. — Не думаю, что у меня хорошо получается скрывать это... — Ты прав, получается у тебя вообще-то дерьмово, — он лукаво улыбнулся, а в его глазах загорелись яркие искорки. — Смотри, НЛО! Быстрей, смотри! — Где??? — мгновенно обернулся я, смотря себе за спину — туда, куда смотрел огромными испуганными глазами Аксель, и старался высмотреть это самое НЛО. — Нет, ты всё-таки прост как пять копеек… Он по-доброму улыбнулся, когда я недовольно сощурился, осознавая, что повёлся на эту шутку, не заподозрив неладное сразу же, что сделал бы любой умный парень. — И всё-таки ты замечательный, — добавил он, смотря на меня так, как никто никогда не смотрел. Меня снова начало одолевать одно-единственное желание — почувствовать вкус его губ, которые по-прежнему имели лёгкий аромат ванили, обвить его язык своим, чувствуя одновременно и шелковистость, и шершавость, запустить руки в его волосы, которые манили и заставляли желать зарываться в них и слегка оттягивать... Но всё, что я позволил себе — это улыбнуться в ответ, не обременяя ни его, ни себя ничем таким, за что потом станет стыдно.***
Спустя полчаса после того, как мы поехали кормить уток, Аксель уже бежал ко мне, купив в маленьком магазинчике еды для кормёжки животных, которые расположились совсем неподалёку и с большим аппетитом поедали вкусности, которые им преподносили все приходящие. — Ну, теперь пошли, — он резво взял меня за руку и мы не пошли, а побежали в направлении чудесного зоопарка, который таил в себе Венсенский лес. — Жирафы, бегемоты, обезьяны, пумы, тигры — всё это животное изобилие изучающе глазело на нас; почти так же изучающе, как мы глазели на них, — и излучали невозмутимое спокойствие. Мы же с Акселем были вне себя от переполнявших эмоций и неистово передвигались то к одним животным, то к другим, на ходу обмениваясь радостными эмоциями, которые заполонили нас взрывной волной, едва мы переступили порог зоопарка. Никогда прежде я не видел стольких животных в одном месте; в моём городе попросту не было такого массового зоопарка, который мог уместить в себе стольких животных, которые, против правил, обитали во вполне себе комфортабельных условиях, не будучи особо стеснены. Некоторые обитали за стеклом или сеткой, некоторые жили в вольерах, которые, насколько я знал, не так давно расширили. И, хотя я бы хотел, чтобы они были на воле, обрадовался тому, что они имели куда лучшие условия, нежели животные в зоопарке моего родного города, который был значительно проще и куда скромнее этого. — Парижский зоопарк — самое удивительное место, которое я встречал здесь, — начал своё повествование Аксель, которого, очевидно, забавлял слушатель, который с благоговением внимал каждому его слову и смотрел как на человека, который открывает ему нечто неизведанное (а так почти всё и было). — Здесь обитает более тысячи различных животных и млекопитающих. Сам зоопарк разделён на пять биозон, которые соответствуют климатическим особенностям пяти различных континентов: Европы, Мадагаскара, Патагонии, Гвианы и Сахель-Садана. Во время перечисления он махал рукой то в сторону одной биозоны, то в сторону другой, дабы я имел больше представления. — В каждой зоне есть уникальная для своего региона флора и фауна, — продолжил он, — благодаря чему животные чувствуют себя более комфортно, чем в традиционных вольерах, как ты имеешь удовольствие заметить. А теперь… я хочу тебя познакомить с каждой из этих биозон. Это была поистине незабываемая прогулка, во время которой мы с Акселем посетили несколько биозон, покормили животных и успели даже сфотографироваться рядом с ними. Когда мы зашли в магазинчик, который находится на территории зоопарка, я купил для него игрушку милого ежа, который мне приглянулся (хотя самого ежа я не имел радость встретить), а он купил для меня мягкую игрушку енота, который с началом съёмок в сериале стал не только Элиотта, но и моим тотемным животным. А вот когда Аксель повёл меня в очередную биозону, я весь горел от нетерпения, потому что издалека увидел одно животное, которое как никакое другое напоминало мне его самого и которое мне не терпелось ему показать. — Хочешь покажу тебе животное, которое ассоциируется у меня с тобой? — спросил я шёпотом у самого уха, закрывая его глаза своими руками, которые он накрыл сверху своими мягкими тёплыми ладонями. — Да, — ответил он тихо и с едва заметным придыханием, которое создавало ореол интимности, тогда как вокруг нас было полно народу. Я подвёл его к дереву, которое обнимали худые лапки с длинными пальцами, обладатель которых, казалось, был несколько удивлён такой встрече, поскольку взирал на нас большими и о-о-очень удивлёнными глазками. «Может, он в шоке от того, что к нему подошли герои его любимого сериала», — со смешком пронеслось у меня в голове, когда я осторожно спрашивал у Акселя, готов ли он и слышал утвердительный ответ. И это случилось — Аксель открыл свои невероятно огромные голубые глаза и они оказались прямо напротив таких же огромных и удивлённых зелёных глазок. — Чёрт, ты шутишь! — обиженным голосом выкрикнул Аксель, толкая меня, смеющегося, в плечо, но тут же согнулся пополам от такого же неистового смеха, ещё раз взглянув на зверька. — Долгопят, Матерь Божья… — Да вы же на одно лицо! Прости, мордашку... Оказывается, не только у тебя глаза занимают добрую половину лица. Он посмотрел на меня глазами, которые блестели от слёз, и меня охватило счастье от того, что это были не слёзы горя — нет, это были слёзы радости… Радости, которую ему смог подарить не кто-либо, а я. И тут, поддавшись совершенно неожиданному для нас двоих порыву, Аксель преодолел разделявшие нас два шага и буквально упал на меня, а мои руки по инерции подхватили его, крепко прижав к груди его тело, которое было тёплым… и очень родным. Я не сдержался и нежно потёрся своей чуть шершавой щекой о его — мягкую и нежную. Мы несколько минут стояли, как-будто пытаясь раствориться друг в друге, или соединиться в одно целое, а потом с его губ сорвались необратимые слова, которые жаром ударили мне в ухо: — Я люблю тебя. Сердце пропустило один удар. Второй удар. Третий... Пока я всеми силами пытался восстановить сбившееся дыхание, он отпрянул, не убирая рук с моей спины, и меня отделяла всего одна секунда, прежде чем наши глаза имели возможность встретиться. Я знал, ЧТО он увидит в моих глазах, но также знал, что именно я так не хочу увидеть в его — отражение моих собственных, которые таили в себе все тайные мысли, побуждения, помыслы… Всего одна секунда — и будет уже не вернуться назад. Всего одна секунда — и… — Чёрт… Прежде чем я осмелился заглянуть ему в глаза, моём кармане зазвонил мобильный. Он звонил, а я не осмеливался ни взять его и ответить на звонок, ни посмотреть в глаза Акселя. Едва решившись сделать второе — именно то, что я по-настоящему хотел, он положил свои пальцы на мои, слегка поглаживая, и сказал то, что избавило меня от необходимости делать то, что я не хотел делать… и не мог — выбирать. — Ответь ей. Он знал, кто звонит. Во-первых, он уже имел возможность услышать эту музыку, которую я поставил на входящий звонок с её номера, а во-вторых… Кто ещё мог звонить в такой момент? Только она и никто более. Очевидно, какую-то связь с ней я всё же имел, если она позвонила именно в ту секунду — ни секундой раньше, ни секундой позже. Так и не посмотрев на него, я вытащил телефон. — Да, Камиль...
