"Счастливые люди"

20 июня 2001 г Долорес Лоу 5 часов вечера пятницы. Я мыла лестницу. Профессор Снейп взбежал по помытой лестнице на третий этаж, игнорируя мое присутствие. -И Вам добрый вечер, профессор. Он оглянулся на меня, присмотрелся. -Добрый, -кинул коротко он, очевидно, узнав меня, но не придав никакого значения моей персоне. Впрочем, у него своя жизнь за пределами колледжа, и студентов у него куча, кроме меня. С лестницы через несколько минут я начинаю слышать крики. Я тем временем уже спустилась на пролет вниз, убираясь и даже от сюда слышно. Через полминуты, я вижу, как по лестницы быстро спускается профессор. Я отхожу, вжимаясь в стены и прижимая к себе швабру. Он внезапно возвращается ко мне и смотрит в мое лицо. -Мисс Лоу, что вы тут вообще забыли? Он меня уже 2 раза видел и только сейчас заметил. -Подрабатываю. Он смотрит на меня так будто я делаю, что-то из ряда вон выходящее. Хотя я понимаю почему он так смотрит. Наверно, ему бы не хотелось, чтобы кто-то из студентов знал, что он навещает отца в хосписе и уже тем более то, как у них тут проходит общение. Наверно, ему кажется, что это какой-то отвратительный вселенский заговор против него, где только мое присутствие уже неприятность. После понимает, что это бред и словно отмахнувшись, уходит прочь. -И вам до свидания, профессор. - говорю, когда он уже скрылся из виду. Буквально спустя две минуты на лестничную площадку выбегает медсестра: -Мистер Снейп? Ты его видела? -О..о..он ушел уже! -Догони его! Его отец..! - и она убегает назад, а я так и не поняла, что с его отцом. А я бросаю швабру на месте и слетаю с лестницы, перепрыгивая ступеньки. Я догоняю профессора у самого выхода с территории больницы и окликаю его на расстоянии. -Профессор! Ваш отец...- но понимаю, что не знаю, что сама не знаю, что с его отцом. Он, видимо, расценивает мою оборвавшуюся фразу, как недосказанность худшего варианта событий и бежит назад. Я никогда не видела его таким. Я бегу следом, но остаюсь в стороне. 20 июля 2001 Северус Снейп Как только я вышел у отца случился сердечный приступ. Его успели откачать. Но сейчас я понимаю, что лучше бы этого не делали. Он теперь в еще более худшем состоянии. Не смотря на то, что его спасли, организм моего больного онкологией старика не способен больше реабилитироваться. Я медик, но даже я с трудом рационализирую события. Врач сказал, что ему осталось максимум 15-20 дней - это в самом лучшем случае. А в худшем - пару дней. Отец перешел в состояние сопора. Врач смотрит на меня так будто я виноват в его смерти. Вероятно, что мне так только кажется и ему абсолютно безразлично. Хотя в приступе отца уж точно виноват я. Отец спит. Я остаюсь в коридоре больницы до утра субботы. 21 июля 2001 год, Северус Снейп Утром отца мучили сильные боли и его накачали наркотическими обезболивающими. Он спал до вечера. Вечером он пришел в себя и смотрел на меня пустыми измученными глазами. Боже, почему я должен быть здесь в эти моменты? Почему я должен видеть этого тирана, который испортил жизнь мне и моей матери, таким. Таким беспомощным, таким жалким. Я не могу на него смотреть. Мне хочется плакать от жалости, от чувства предстоящей утраты. Я не должен. Я не буду. Почему так? Почему я должен быть здесь сейчас? Я надеялся, что все просто случится внезапно и мне позвонят из хосписа и сообщат о его смерти. Но почему я должен мучиться вместе с ним на его смертном одре? -Ты проснулся? Чего-нибудь хочешь? - спрашиваю я, когда он уже с минуту просто смотрит на меня, ничего не говоря. -..нибудь хочешь, - пустой интонацией повторяет последнюю часть моей фразы. Я проглатываю комок в горле, слыша его тихий слабый голос. Почему так больно видеть его таким? Тоска и тупая боль в груди мешают мне дышать. В его глаза возвращается проблеск разума на некоторое время: -Долорес... -Что? -Позови Долорес? Чего? Меня не удивляет, что он знает имя уборщицы в хосписе. Но я поражаюсь и почти обижаюсь, что перед смертью он хочет видеть мою студентку. Но я не могу ему отказать теперь. Время 5, она должна быть еще в хосписе. Я нахожу ее на лестнице. -Мисс Лоу, не хочу Вас утруждать, но не могли бы Вы... Как это неловко просить ее пройти к моему умирающему отцу. Мне почти стыдно. Она соглашается зайти в палату, но не решается подойти ближе. Она встает у стены и смотрит слегка недовольным и непонимающим взглядом,хоть и пытается это скрыть. Впрочем, ее можно понять. В палате стоит специфический, неприятный запах и вряд ли ей по душе вид умирающего старика. -...Эйлин...- он смотрит на нее и так называет. Он просто в бреду. В таком состоянии, что угодно привидится. -Сэр, я - Долорес. - произносит она, хотя могла бы подыграть, а потом добавляет, как опознавательный знак, - Студентка. Могла бы и не опровергать его бред, я даже немного раздражен на это. Но Отец смеется? Я вижу, что он беззвучно смеется, когда она отвечает ему, а потом говорит: -Я сказал "как Эйлин". Уже решили, что я свихнулся? - тихо, но теперь более четко добавляет он. - Мать твоя тоже всегда морды недовольные кривила. Он говорит мне о маме? Никогда он не говорил о ней со мной. Мы вообще не говорили, только скандалили и упрекали друг друга. -Сигареты, студентка, - как можно громче хрипит в приказном тоне, напрягая связки. Хочет чтобы она сходила за сигаретами. Ну конечно, меня он не попросит. Ведь я столько раз игнорировал его просьбы. Я бы тоже себя ни о чем не попросил после всего. Наверно, я бы и сейчас отказал. Ведь может случиться так, что выйду я за порог и он умрет. Долорес смотрит на меня. А! Идиот! Ей же нужно дать деньги на сигареты. Я достаю свой бумажник и протягиваю ей купюру. Ее глаза распахиваются: -а..нет.. -Что, мисс Лоу? - я поднимаюсь подхожу к ней, кладу деньги ей в руку, - Просто идите и купите сигарет. - я даже был готов добавить "пожалуйста". Она удивленно смотрит на свою руку. -Вы прям копия свой отец. - кладет она купюру на тумбу, - он мне деньги так же совал, когда просил купить сигарет первый раз. Язык без костей, что называется. Но я не успел отреагировать, она уже ушла. Отец снова беззвучно смеется, и его смех переходит в болезненный кашель. Спустя несколько минут Долорес возвращается с неполной пачкой сигарет и снова на ее лице отображаются какие-то напряженные мыслительные процессы. -Что с Вами, Дорорес? -Просто здесь противопожарная система установлена...Как же мистер Снейп будет курить? Я забираю у нее сигареты. -Идите, Долорес, -настойчиво выгоняю ее. Ее брови снова подпрыгивают. -Хоспади, - как-то недоуменно озабоченно протягивает она, словно какая-то старая бабка, - как вы только себя терпите...- и скрывается за дверью. А отец, как маленький ребенок добавляет за нее: -Копия, что отец, что сын, - и снова смеется, приоткрывая сморщенный рот с обескровленными губами. Видимо, и в свою сторону от нее он слышал эту фразу. Теперь я уже не сомневаюсь, что он в бреду. Он приподнимает руку и тянется к пачке сигарет. Я достаю одну папироску и передаю ему. Он едва держит ее между пальцев, после еле еле отрывает фильтр(я не смею предложить ему помочь) и кладет в рот. Кажется, не обязательно даже ее зажигать. Его удовлетворяет просто наличие этой злосчастной сигареты. Он медленно пережевывает табак в обертке. Я смотрю на него. Наверно, я жду чего-то от него напоследок. Извинений? Он как будто читает мои мысли и отвечает мне: -Я был ужасным отцом... -Не обязательно... -Что за человек...- смиряет он меня взглядом, и мне снова кажется, что он полностью в разуме, - Даже перед смертью меня затыкает. Я не открываю больше рта. -Всегда бы так...- он молчит пару минут, - Так вот...Я все знаю. И мужем я херовым был. И характер скверный...И наговорил я всем в этой жизни всякого, тебе в особенности...Ты меня никогда не простишь. Я не заслужил прощения, сам знаю. Чего ты уставился так на меня? Я не извинялся. И не собираюсь. И на смертном одре не извинюсь. Знаешь почему? Потому, что мы одинаковые, я всегда знал это. Даже женщин ты выбирал, как я - только красивых. Ну разве что размазней иногда был в мать, но это ничего...Все равно копия я. Он произносил это почти с гордостью. А я почти гордился, когда он это мне говорил. Я чувствовал себя ребенком, почти счастливым, но без минуты сиротой. Этот его взгляд, он всегда так смотрел. Даже ничего из себя не представляя всю жизнь, смотрел горделиво, самодовольно, как будто вселенная вращается вокруг него. -Ни за что не извинюсь. А ты не прощай. Никогда не прощай. И думай обо мне, вспоминай, каким я был подонком. И никогда не забывай...Никогда, ясно? Никогда не забывай своего отца. Свою кровь...помни. Я сделал невольный вздох и несколько слез предательски слетели с моих глаз. Неконтролируемый спазм сокращал мою грудь, из груди почти вырывался плач. Я сжимал ткань своего свитера в области сердца и горла. Этот плач так долго жил в моем сердце, с самого детства, это был плач нелюбимого сына, которого наконец признали. По-своему, не за его заслуги. А просто за то, что он такой, такой похожий на отца, с таким взглядом, с такими черными глазами, с такими жестами, с таким характером. Только мой отец мог такое сказать. Только он мог без всяких извинений заставить меня почувствовать то, что я чувствую сейчас. Я почти любил его. Он пожевывал свою сигарету. Когда я пытался с ним заговорить, он больше не реагировал. Наверно, он истратил все свои силы, чтобы сказать мне самое важное. Он умер спустя сутки. Я ни одного часа не спал, слушая то его бред, то его крики, то его дыхание. А потом он ушел. Наверно, я никогда не выплачу всех слез: слез обиды на него, слез потери его, слез радости, слез может быть..любви.