"Счастливые люди"

1 июня 2002 год, Долорес Лоу Надо ли говорить, что после того вечера я не знала, что делать с моим разбитым сердцем? Надо ли говорить сколько еще я унижалась перед ним? О, да, этот мужчина видел меня в самых жалких положениях. Я все еще думаю о нем. Эти страдания отдаются тупой болью в сердце. Этой весной я сдала все экзамены. Профессор Северус Снейп проверил мой экзаменационный лист с задачами и теорией, и не задавая вопросов, щедро поставил тройку и отпустил с Богом. Миленький конец истории, не так ли дамы и господа? Полагаю, к последней главе я превращусь в истеричку. В середине июня мне вручат диплом и я более не буду мозолить глаза профессору Снейпу в колледже. Я почти ненавижу. "Что это?"-спрашиваете. Уязвленная гордость и самолюбие? Да, безусловно. Ощущение, что меня предали? Ну конечно! Разбитое сердце? А разве не видно? Одиночество? Всепоглощающее. Хочу наказать его. Отомстить. Показать, кого он потерял. Доказать, что он мне не нужен. Хочу бросить к нему в объятия и умолять, чтобы не отпускал никогда. И не делаю ничего. Ненавижу себя и свое сердце. 1 июня 2002 год,Северус Снейп Ирма Пинс вошла на мою кухню в черном шелковом халате до колен. Поправила пояс и принялась заваривать кофе, при этом ее лицо изображало беззаботность с легкой надменностью, что по большей мере выражалось в изящном изгибе бровей. Должно быть в этот момент она представляла себя легкомысленной дамой из высшего общества, на коих она так старалась походить, однако, об обратном ей напоминали мизерная зарплата библиотекаря и отсутствие богатого мужа. Впрочем, не Ирма занимала мои мысли. Снедаемый чувством вины и горечью утраты полгода к ряду, занимаюсь карательной рефлексией. Удариться в размышления снова? Думаю, Вам это уже наскучило. Ничего нового в себя я так и не обнаружил. Ничего нового к Долорес Лоу - тоже. Ирма садиться за маленький кухонный столик, ставя две чашки горячего кофе на стол и без особого интереса вглядывается в мое лицо: -Ты стал очень задумчивым последнее время. Я механически мешаю сахар: -Не больше, чем обычно. -Нет, я внимательна к переменам в твоем настроении. -С каких пор? - приправляю вопрос саркастическим тоном. -Боже мой, Северус, ты же мне не безразличен. Неужели ты считаешь меня законченной стервой, живущей только ради себя? -Не думаю,что этот вопрос предполагает честный ответ. Ирма улыбается фигурными тонкими губами, ее это забавляет. -Ты просто не умеешь принимать мои любовь и заботу, - рассуждает словно о погоде, намазывая масло на хлеб. -Я с трудом идентифицирую их в твоем поведении. -В таком случае, я хочу поговорить об этом, потому что я воспринимаю наши отношения всерьез. Я в очередной раз предельно откровенно дам тебе понять, что отношения с тобой для меня в приоритете. -До следующего встречного с , набитым банкнотами, бумажником. Кстати, как поживает Люциус Малфой? - с деланной доброжелательностью­ интересуюсь. -Прекрати, я тебя умоляю, - со снисходительной улыбкой протягивает, - Ты до сих пор ревнуешь к нему? Я уже давным давно не его любовница, да и все равно он никогда бы не развелся со своей женой, так что это было лишь легкое увлечение. -Не имею желания обсуждать Ваши планы на личную жизнь за завтраком. -А как насчет нашей личной жизни? -Мисс Пинс, прошу Вас проследите нить разговора и сделайте вывод. -Северус, - она закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку стула, - А что же ты хочешь? Чтобы я сидела и верно ждала несбыточного? -Отнюдь. Я не держу. -Но упрекаешь. -И снова, не так. Я лишь пресекаю бессмысленные диалоги аргументами. -Господи, почему так сложно? - Ирма допивает кофе и поднимается со стула, уходя мыть чашку, - Если бы у меня были гарантии, то все было бы иначе. Но ты сам предлагаешь такой формат отношений,и я им пользуюсь. - Какие еще могут быть гарантии? - задаю вопрос и сразу о нем жалею, зная ответ. -Полагаю Вы притворяетесь, что не понимаете меня. Что ж, в очередной раз скажу прямо: брак, Северус. Брак -единственная гарантия, которая способна меня удержать. Вокруг меня сгущается аура скепсиса. -Северус, мне за сорок, тебе - тоже. Мы черти как прожили свои жизни. Мы одиноки. Мы способны понять и вынести друг друга в бесконечной веренице бытовых проблем. Что мы лучшая партия друг для друга, я поняла уже давно. -Должен разочаровать Вас. Я так не считаю. К тому же, мои мысли занимает другая женщина. Я внимательно проследил, но на лице Ирмы ничего не дрогнуло. На ее лице отобразилось скорее веселье. -Что за ребячество? Полагаете, что чтобы людям вступать в брак нужно безмерно любить друг друга? Все это печально кончается. Думайте о своей ненаглядной сколько угодно. И раз Вы со мной просыпаетесь почти каждое утро последние полгода, то не составит труда предположить, что Ваша зазноба не занимает в Вашей жизни и в Вашем будущем определенного места. И Вы лучше меня понимаете, что такие любовные истории не заканчиваются счастливо. Я абсолютно точно намерен разочаровать эту женщину, пусть и ценой раскрытия правды: -Да, Вы правы. Такие истории не заканчиваются счастливо. И чтобы Вы понимали насколько все безнадежно, я признаюсь Вам, что это одна из моих студенток. Ее брови поднялись, а губы неожиданно для меня расплылись в снисходительной улыбке и она разве что не залилась смехом. -И что же? Думаете я не составлю конкуренции Вашей Лолите? Когда она произнесло ее имя в такой вариации, возникло чувство, что мне плюнули в душу, если моя душа еще чем-то может быть вообще запятнана. Лолита. Так я называл Долорес в своих самых откровенных фантазия в самом начале. Да, пока я грезил о ней, как о Лолите, она была привлекательна. Когда я стал видеть только Долорес Лоу, она уже не была так запретна и соблазнительна. Если бы она оставалась для меня хотя бы на десятую часть Набоковской Лолитой, то я бы, без сомнения, закончил, как Гумберт. И такой печальный и страшный конец для всех сейчас мне кажется даже очень приятным, все лучше, чем разочарование и равнодушие. А эта черноглазая взрослая женщина берет и насмехается над этой трагедией с умерщвлением страстей и трепетного романтизма. -Северус, не обижайся, но добрая половина колледжа знает, как ты опекаешь эту Долорес Лоу. Первоначальные сплетни давным давно остыли и улеглись , и всем уже глубоко безразлична эта история. Так что это для меня не новость.Ведь разве могло быть иначе? Кем ты еще мог увлечься, как не несчастной сироткой, нуждающейся в спасении? Но даже, если ты мне скажешь, что отымел ее в каждом уголке этого дома, то я лишь поздравлю тебя со здоровой потенцией. С каждым словом я испытал все больше отвращения. Ирма оскверняла эту историю грязным материализмом. -Я полагал, что ты считаешь меня чуть цивилизованнее похотливого кабеля. А Ирма становилась все более расслабленной. Я добавил: -Я рассчитывал, что Вы будете глубоко разочарованы и наконец расстанетесь со мной раз и навсегда. -Прости, но на самом деле я благодарна за честность. -Это глупо. Ее брови постепенно опустились, возвращаясь в естественное положение над острыми черными глазами. Она немного апатично посмотрела в сторону,полузадерну­того шторой, окна. -Вы думаете я не влюблялась в молодых? И мне не понять Ваших чувств? Я понимаю даже больше, чем Вы можете представить. Чем старше я становилась, тем моложе становились мои ухажеры. Разве не чудесно почувствовать себя годной для пылкой любви в сорок лет? Разве не льстило мне, что на фоне всех сверстниц молодые парни выбирают меня и не хотят уходить, когда я открытым текстом говорила, что использовала их? Я знаю насколько это увлекательно, и как разочаровывающе. Вот я получила свои комплименты, вот получила свое признание, вот выиграла конкуренцию, а дальше то что? Я просыпаюсь утром и хочу выпить кофе, а он либо спит до обеда, либо не завтракая куда-то убегает. Вот праздник, я хочу накрыть стол, так что бы по-старому, традиционно. А он тащит меня в какой-то клуб или непонятное заведение. Я цитирую стихи Петрарки, а он если и способен что-то процитировать, так только фантастический роман и дай Боже, если это будет Рэй Брэдбери и его заезженный "451 градус по Фаренгейту", а не какой-нибудь беллетристический роман в мягкой обложке типа "Империи ангелов" Бернара Вербера. И не могу сказать, что безмозглый, но удовлетворения от интеллектуального общения нет. Он не понимает почему мне так нравятся проигрыватели с виниловыми пластинками. Он может смотреть с восхищением, но не понимать. Он живет в своем темпе, своей жизнью, со своими друзьями, своей музыкой, телепередачами, ценностями, шутками, книгами. Бывает так, что что-то совпадет. Бывает так, что становится любопытно заглянуть в мир друг друга. И мы заглядываем. И расходимся, потому что наши две кривые линии жизни прошли по касательной и потянулись дальше в своем направлении. Да, это удивительный опыт, да, об этом приятно и немного грустно вспомнить, невольно накатывает тоска, потому что там был яркий, незабываемый опыт, там самоценность возносится до небес, но как обидно понимать, что это лишь извращенная потребность доказать самой себе, что ты еще чего-то стоишь, но реализовываешь эту потребность не в том месте, не с тем человеком. Там много иллюзий, много фантазий, но все они все равно рано или поздно разобьются о реальность,в которой ты взрослая женщина и тебе не в пору молодиться и поспевать за парнем моложе тебя на 20 с лишним лет. И тебя уже не возбуждают фантазии о близости с молодым парнем, потому что трудно выносить бесконечную конкуренцию с молодыми девушками, которой может и нет по факту, но есть в твоей голове всегда, каждый раз. Мне есть что сказать еще, но и того достаточно, чтобы убедить тебя, что я понимаю о чем ты говоришь. Так что...Прости мое прежнее ехидство, я думаю, что это не такая уж запретная тема. Я не смел перебивать. Я не любил монологов Ирмы, но этот заставил меня вслушиваться. В комнате стало как-то темнее. Ирма перевела взгляд на меня. Впервые я увидел ее такой - искренней,вероятно.­ Меня посетило чувство облегчения в совокупности с общностью, словно я вступил в секту. -Что ж, в этом грехе мы схожи. -Все когда-то грешили хотя бы в мыслях о партнере моложе и неопытнее, просто кто-то недостаточно богат, кто-то недостаточно смел, а кто-то элементарно недостаточно привлекателен для такого удовольствия. По двум последним пунктам мы допускаемся к этой игре. И после такого комплимента Ирмы во мне заиграло странное чувство уверенности в себе, такое полноценное и стабильное, словно я получил абсолютное признание моих достоинств именно в той форме, в которой я готов это принять. Пожалуй, я мог бы соблазнить еще десяток студенток, но так и не насытиться. -Мое предложение все еще в силе. Я о том, чтобы попробовать...создать семью. Я вернулся из очаровавшего меня мира Ирмы Пинс в наш мир, на кухню, к начатому диалогу. -Не сейчас, Ирма. - я обратился по имени, и мой тон прозвучал не так уж холодно. Я могу отвечать честно, эта женщина не сломается от моих ответов. Я могу говорить любым тоном, она способна это выносить. -Просто скажи сколько еще я должна ждать? -Не знаю. Не сейчас.