Да, да, но нет

      По пути домой в машине Нам при всей своей общей задолбанности интуитивно чувствовал как изменилось состояние Джина, он весь собрался как перед прыжком в неизвестность: дёрганные и нервные движения, прерывистое дыхание, резкие точки в конце предложений. Младший думал, не постарался ли здесь Мин, тот мог высказать все, что думает в настолько неподобающей форме, что даже предложение попить кофе и мирно поговорить могло звучать как личное оскорбление. Но Юнги был точно не на взводе, мягко держал их на безопасном расстоянии друг от друга и поддерживал smalltalk. Это стоило ему немалых усилий, Джин был совершенно неконтактен. - Завтра будет большой сбор, мы и половина агентства - все, кто будут запускать новую эру. Последний шанс отстоять свое видение, дальше это развернуть будет уже невозможно. Надо разработать план действий и подготовиться. - Мин, ты как на войну идешь, - Джин устало смотрел в окно на проносящийся мимо город и констатировал факт за фактом. - Мы всегда договаривались, и в этот раз сможем. Сложнее чем обычно, но и тексты бьют по уязвимым местам. Как мы из жизнерадостных пацанов стали запутавшимися бойцами невидимого фронта? - Мы всегда ими были, кто тут жизнерадостный? Хоби? Так он у нас скорее Пьеро, если и клоун, так и тот грустный. Младшие по уровню внутреннего надрыва давно нам фору дадут. Так что если себя не обманывать, придется говорить о действительно сложных вещах, по-честному, поэтому в нас и верят до сих пор. - Я согласен, - Джин опустил голову и выдохнул, - приедем и надо поднимать своих, попробуем свой концепт докрутить. Когда уже будет проще? После дебюта - нет, после первого успеха - нет, после каждого камбека - нет... - Остановись, перечислять можно до бесконечности. Как выдохнуть и успокоиться раз и навсегда? Читай в моей книге "Никак", - Мин всегда шутил на грани отчаяния и этим всегда попадал в точку.       Нам в сумраке ночи видел их лица только в мигающем свете уличных фонарей. Мин с мраморным цветом кожи и сжатыми в тонкую линию губами, серебристая челка и высеченный профиль - смесь подростковой трогательности и самурайской жестокости. С Джином уловить в моменте сложнее, слишком родное лицо, плавные линии и резкая мимика, и много-много всплывающих кадров из глубины памяти. Как это развидеть теперь? Даже если не смотреть, перед глазами образ дорисовывается за пару секунд, и триггеров бесконечно много, бесконечно.       Дома просить два раза никого не пришлось. Встали быстро и собрались на кухне, держались на кофе и понимании, что это переломный момент, и он им может стоить коммерческого успеха и/или потери самоидентификации. Домашние растянутые футболки, широкие штаны и уже слишком взрослые лица. Младшие говорили спокойно и ровно, предлагали решения и форму представления идей. Ви с Гуком чертили план-схему и записывали все аргументы за и против. Пак следил за Юнги и переводил с корейского на корейский, когда тот начинал изъясняться исключительно матом от перенапряжения и усталости. Джин отказался садиться за стол, и стоял за Намом, облокотившись на него, комментировал происходящее шепотом, периодически громко и четко успокаивая споры по особо сложным пунктам. Под утро все наконец смогли почувствовать новую механику и доказать друг другу как это сможет работать. Они действительно стали единой системой, где один плюс один уже больше, чем просто два. На сон осталась пара часов, опять.       Нам не удивился, когда Джин лег рядом, повернулся к нему спиной и отключился в течение пяти минут. Младший представлял, как эта картинка выглядит со стороны: два человека лежат близко-близко, и ничего не происходит, и все, что могло произойти, уже произошло когда-то давно. И теперь это "близко-близко" ничего не значит. Странное ощущение, наверное, это и есть работа горя. Ты перестаешь отрицать конец и начинаешь чувствовать боль и растерянность. Понимаешь, что надо подобрать новые значения у тех же действий, заполнить пустоты, и может тогда найдешь для когда-то близкого новое место внутри себя и даже дашь себе шанс на новую встречу.