Фото на память

Я шёл по ночной узенькой улочке, качаясь из одной стороны тротуара в другую. Остановившись посреди дороги, я приподнял рукав свитера и глянул на свой фитнес браслет, дабы узнать время. Что же, четыре минуты назад закончился мой семнадцатый день рождения. С грустью вздохнув, я молча продолжил свой путь. К сожалению, мне только 17, а это значит, что я могу получить знатный нагоняй от матери, когда вернусь домой за полночь, да ещё и в нетрезвом виде. И самое паршивое здесь… Хотя нет, самое паршивое — это моё состояние сейчас… Зачем люди пьют, если после этого всё кружится и дико тошнит?.. О чем я… Мм… А, да, нагоняй. Второе по паршивости место занимает тот факт, что я не смогу объяснить где, с кем и на какие шиши я пил. Потому что это было в кальянной моего лучшего друга, и покупали нам алкоголь совершенно другие люди, которые также присоединились к нам отмечать мой день рождения. Если я заикнусь о друге, мать не выпустит меня из дома, пока я не женюсь. А я не женюсь, потому что буду вечно сидеть дома. Ну… если только смогу выйти замуж за своего обожаемого братца. Смешно, верно? Хотя это можно использовать как довод в моё оправдание… Входя в квартиру, я старался даже не дышать лишний раз, но ключи меня выдали, звонко упав из моей кривой руки на пол. Свет в спальне родителей включился примерно через одну десятую долю секунды после шума. Ох, сейчас будет жарко. Мать вышла в халате, щурясь и глядя на меня как-то косо. Поправила прядку своих темных волос, заправив её за ухо, и скрестила руки на груди. Я указал на её руки кивком головы: — Вообще-то в психологии этот жест означает, что ты не настроена на разговор… — указал на дверь в мою комнату, — так что я пойду… — Стоять, — громко провозгласила мать, заставив меня оставаться на месте. Она молча смотрела на меня испепеляющим взглядом и, кажется, у неё даже глаз задергался. — Дима, где ты весь вечер шатался? — наконец, процедила она сквозь зубы. — Ма, я… — Мы сидели и ждали тебя, как идиоты, — повысила она голос, перебивая меня. — Хотели Димочку поздравить в семейном кругу, как каждый год было! Я вздохнул, закатив глаза. Ну давай: снова начни читать лекцию о том, что семья — это важно, семья — это круто. Я снова напомню, как ты развелась с моим отцом три года назад, а через год вновь вышла замуж за какого-то богатого перца. Ты скажешь, что я ещё маленький, чтобы что-то понимать, обидишься и отправишь меня спать. А потом будешь игнорировать меня, пока я не начну унижаться, моля о прощении. Господи, как избежать этой пытки… — Мы для тебя стараемся, а ты, скотина, не ценишь ничерта! — взмахнула мать руками, сжав кулаки. Так. А это уже опасно. Буйная женщина — это вам не шутки… Пользуясь моментом, пока она молчит, я осторожно сделал шаг к комнате. Мать всё также молчала, поэтому я по стеночке продолжил своё движение, стараясь избегать прямого зрительного контакта. Это как с Медузой Горгоной — глянул, и всё, ты труп. И только я дотронулся до ручки двери, как мать дернула меня за плечо на себя. Всё же я труп. — У тебя совесть есть вообще? — не унималась её злость. — Ма, — устало выдохнул я, опустив глаза и нахмурившись, — я не хочу за Кирилла замуж… Лицо матери вытянулось в удивлении. Пока она потеряла дар речи, я воспользовался моментом и закрылся в своей комнате. Дойдя до кровати, снял с себя тяжелый свитер и расстегнул ремень на джинсах, а после, сев на край кровати, наконец стянул с себя остатки одежды и забрался под одеяло. Холод сковал меня, заставляя сжаться в комочек, и от этого напряжения меня ещё сильнее затошнило. Мои мучения продлились недолго из-за литров алкоголя, который был влит в меня этим вечером, и меня почти мгновенно вырубило.

***

Приоткрыв глаза почти сразу после пробуждения, я облизал губы и сотню раз об этом пожалел. Кажется, за ночь мой рот превратился в кошачий лоток. Стараясь больше не шевелить языком, я поднялся, быстро натянул на себя вчерашний свитер и, всё ещё покачиваясь, прошел до двери. В висках появилось сдавленное ощущение, а в верхней части лба тупая ноющая боль, усиливающаяся с каждым движением головы. Надеюсь, я сейчас выпью таблетку, и всё пройдет. Ванна у нас находится рядом с кухней, а с кухни доносился мамин голос. Он был довольно спокойным, я бы даже сказал нежным. Таким тоном она может разговаривать только со мной или своим подопечным. — Кир, я тебя ни в чем не обвиняю, пойми меня правильно, — с легкой улыбкой в голосе произнесла она. Ну да, точно. В чем это она его там не обвиняет? — Теть Ира, это я понимаю. Я не понимаю, с чего у вас эти догадки, и кто подливает масла в огонь, — Кир явно был раздражён, хоть он и пытался говорить с усмешкой. Мать помолчала, после чего тихо посмеялась. — К сожалению, это останется в тайне. — Я не собираюсь кому-то мстить или кого-то калечить, мне просто интересно, кто хочет испортить мне жизнь, — парень пытался убедить мать. — Если эти слухи и дальше поползут, у меня могут возникнуть проблемы в отношениях с Сашкой. — Это девочка? — уточнила мать, заставив меня прыснуть со смеха, но я тут же прижался к стенке и снова прислушался. — Да, теть Ира, Александра Сергеевна — это девочка, — всё больше кипел от злости братишка. Мать вздохнула, после чего повисла тишина. Интересно, с чего она уточнила? О чём у них вообще разговор? Я бы не назвал их отношения тёплыми, чтобы вот так часто сидеть и болтать ни о чем. Видимо, что-то серьёзное. — Это Дима, — выдала мать, заставив меня нахмуриться. Что? — У меня и самой были догадки, но, когда он вчера сказал, что не хочет за тебя замуж, я… Ну, знаешь… Растерялась… Я такое себе напридумывала… — Дима? — судя по его голосу, мне пора валить из города. — Да… — Он был пьяным, теть Ир. Мало ли что он там себе навыдумывал. Не ведитесь на это, пожалуйста. Хотите сказать, она подумала, что Кирилл педик? И это из-за моих слов? Лол, вы серьезно? Я всё еще не горю желанием объяснять кому-либо всё, что вчера произошло, поэтому на цыпочках пробрался в ванну и закрыл дверь на замок. Оглядев помятого себя в зеркале и вздохнув от осознания глупости моей матери, я начал умываться. А когда закончил, заметил на руке царапину с уже подсохшей кровью. От мысли, что за время, пока рана не была обработана, в неё могли попасть микробы и бактерии, меня затрясло. Здоровой, но дрожащей, рукой я достал из шкафчика над раковиной перекись и быстро залил царапину так, что средство стекало по руке потоком. Рану немного защипало, что заставило меня поморщиться, после чего я быстро вышел из ванны и влетел в кухню, показывая матери порез. Она отвлеклась от нарезки помидор и оглядела мою руку. — Ну что ты будешь делать, — вздохнул родитель, после чего она ушла в сторону своей спальни. Я сел на стул, сильно сжимая одной рукой вторую чуть выше пореза. Мать вернулась через несколько секунд с ватой, бинтом и новой перекисью. Она опустилась передо мной на колени и стала обрабатывать рану, изредка слегка дуя на неё, чтобы мне сильно не щипало. Но эта боль меня только радовала, ибо означала, что микробы внутри умирают. Мать подняла на меня слегка надменный взгляд, продолжая обрабатывать рану, затем снова опустила глаза. — Не хочешь со мной поговорить? — с едва уловимым упреком выдала она. — Давай съездим в больницу, — это прозвучало, кажется, слишком взволнованно, но, чёрт возьми… — Дим, — мать прикрыла рану ватой и глянула на меня, — от такой маленькой царапины у тебя не случится заражения крови. Перестань. — Ты врач? У тебя есть диплом? Лицензия? — повысил я голос, так как её непонимание всей ситуации меня только накаляло. Вскинув брови, она расстроенно помотала головой и вновь опустила глаза. Мать стала перевязывать рану бинтом, а я наблюдал за ней, пока желание сдать кровь росло во мне в геометрической прогрессии. В кухню вошёл отчим в одних трусах, поцеловал мать в макушку и с усмешкой глянул на меня, подходя к тумбе с кружками. — Что, боевые раны зализываешь? — улыбался он. Я одарил его убийственным взглядом, но отвечать ему не собирался. Тот на тишину в ответ только хохотнул, помотав головой, и налил себе чай. Как же он меня раздражает. Это он вбил моей матери в голову этот пофигизм по отношению к заражению. Раньше она каждый раз возила меня на сдачу крови. Да, я ни разу не был заражен, даже когда разбил коленку в мясо, навернувшись с велика. Но, знаете ли, паника-то от этого никуда не девается. Риск заражения крови существует на постоянной основе, а это, между прочим… Меня перебил отчим, который подошел сзади и по-дружески вдарил мне между лопаток. Да с такой силой, что выбил воздух из легких. — Ладно тебе, Димка, — улыбался он. Мать как раз закончила перевязку, и я резко поднялся, о чём пожалел, когда тошнота подступила к горлу. Сделав глубокий вдох и медленный выдох, я зло глянул на этих недородителей. — Если вам пофиг, можете снять мне отдельную хату, где я смогу спокойно сдохнуть, дабы не мозолить вам глаза, — громко произнес я и быстро удалился в свою комнату. Захлопнув дверь, я оперся о неё спиной. Хотелось что-нибудь разбить, навредить кому-нибудь, злость вообще не хотела униматься. Из-за неё кровь по венам бежала в разы быстрее, а это может разгонять бактерии по организму. Меня снова затрясло, но в дверь раздался стук. И я бы проигнорировал его, если бы он не был таким настойчивым. Вздохнув и натянув на себя маску надменного безразличия, я открыл дверь. Но там были не родители, а Кирилл собственной персоной.