Tenderness

За окном всё ещё льет, как из ведра, когда Бейн появляется на пороге. Он понуряет голову, как нашкодивший котенок, когда Алек отчитывает его за то, что не взял зонт и бежал от метро под проливным дождем. За то, что пришел в тонком пальтишке в конце ноября, за то, что без шапки. Правда, возмущение Лайтвуда чуть притупляется, когда он видит, как парень стоит с потекшим макияжем, мокрый и потерянный, и ежится от холода словно воробушек, кутаясь в огромный черный шарф. Тот, который не сочетается вообще ни с чем в идеальном стильном образе Магнуса, подобно тому, как Алек не вписывается в жизнь самого Бейна. Это тот самый шарф Алека, который Лайтвуд заставил Магнуса надеть в приступе заботы, а тот, по каким-то неведомым причинам, внезапно послушался. Тот факт, что парень не только не попытался вернуть шарф, но и продолжает его носить, почему-то согревает Лайтвуду душу. — Я рассчитывал, что дождь кончится, пока я доеду до тебя. — оправдывается Бейн, спешно стаскивая с себя верхнюю одежду и обувь. — Видимо, не судьба. Алек поджимает губы и качает головой. То, что этот парень слишком пренебрежительно относится к самому себе, Алек заметил уже давно. — Боже, Магнус, ты как ребенок, честное слово! — качает головой Лайтвуд и с удивлением подмечает, что парень не торопится отвечать что-то колкое, лишь закатывает глаза (ну этого не отнять). — Так, бегом в ванную, прими горячий душ, а я повешу твои вещи сушиться. — Ой, да не надо, мне и так нормально, — тут же начинает отмахиваться Бейн. Алек морщится. Опять нормально. Он готов поклясться, что если еще раз услышит, как Магнус произносит это слово в подобной ситуации, он что-нибудь разобьет. — Вот ещё, ты можешь заболеть, так что давай без этого всего, просто иди в душ. — заявляет он и подталкивает Бейна в сторону ванной, и тот, видимо, рассудив, что упрямиться все же глупо, подчиняется. Когда спустя пять минут он выходит из ванной в одних трусах (ведь это единственный элемент одежды, который Лайтвуд позволил ему надеть повторно; все остальное он забрал сушиться), Алек тут же подходит и заворачивает его в большой махровый халат. Парень выглядит смущенным, наклоняя голову вниз, словно пытается скрыть лицо, и Алек вдруг осознает, что это первый раз, когда он видит Магнуса без макияжа. Теперь он выглядит лет на пять моложе и кажется таким невинным и ранимым, что в груди щемит. — Ты очень красивый. — говорит он то, что думает. Магнус краснеет и бормочет что-то неразборчивое, но Алек действительно хочет, чтобы он это знал. — Просто констатация факта. Идем в гостиную. Магнус лишь кивает и идет вслед за хозяином квартиры, позволяя усадить себя на диван. Какой-то он сегодня слишком тихий. — Вот, держи. — протягивает Лайтвуд кружку с горячим шоколадом. Его лицо всё ещё задумчивое и немного хмурое. — Спасибо, но не стоило. — говорит Магнус, хотя чашку, все-таки принимает. На его губах слабая, почти усталая улыбка, а глаза еле заметно блестят. — Какой же ты все-таки упрямец. — качает головой Александр, присаживаясь на диван рядом с парнем. — Почему ты все время ведешь себя так, словно не достоин человеческого отношения к себе? — озвучивает он то, что вертится у него на языке уже очень давно. Вопрос риторический, и Алек не ждет, что когда-либо получит на него ответ, но когда Бейн поднимает на него взгляд, у него внутри все сжимается. Глаза парня, впервые не окруженные отвлекающей внимание яркой косметикой, такие юные, но, одновременно с этим, настолько уставшие, что Алек чувствует тяжесть на душе уже просто глядя в них. — Потому что не было тех, кто его бы мне предложил. — тихо, на грани слышимости отвечает Магнус. Алеку кажется, что ему показалось, ведь это самое откровенное, что он слышал от парня. — Но, с тех пор, как мы познакомились… Я долго не мог понять, что с тобой не так. Все эти твои поцелуи, неспешный секс, твое желание узнать меня, проводить со мной время без секса или какой-либо другой выгоды для себя, просто так за едой, фильмами и разговорами, вся та нежность и забота, все это… — кивает он на свой халат и кружку в своих руках. — Я не привык, что люди так себя ведут. Обычно они только берут. Берут, что им надо и уходят. Иногда ещё ломают тебя изнутри, если ты проявляешь глупость и решаешь пустить их в свое сердце. И знаешь, к этому привыкаешь. Воспринимаешь, как нечто само собой разумеющееся, нормальное. Поэтому, когда встречаешь человека, который беспокоится о тебе и заботится, это не то, что пугает, это причиняет боль… Ну знаешь, от осознания, что то, к чему ты привык, оказывается, не норма, и у кого-то все по-другому. Все это Магнус выдает на одном дыхании, после чего пораженно хлопает ресницами, явно шокированный, что только что высказал, и отворачивается. На какое-то время в комнате повисает молчание, когда Магнус пребывает глубоко в своих мыслях, уставившись невидящим взглядом в пространство, а Алек пытается переварить услышанное. Подобные откровения со стороны Бейна становятся для него настоящей неожиданностью, хоть он и добивался этого так долго. От слов парня сердце Лайтвуда болезненно сжимается. Он знал, что поведение Магнуса вызвано тем, что раньше у него не было нормальных отношений, что его никто не любил, возможно, разбил сердце. Но, пожалуй, только сейчас Алек задумался о том, как же так могло получиться, что за всю жизнь Бейн не сумел построить хотя бы маленького подобия отношений. Его могли окружать мрази неспособные оценить его по достоинству, но ведь не до такой степени, чтобы парень вел себя так. Осознание того, что Магнус мог сам отталкивать от себя людей, так же, как пытался оттолкнуть Алека, пришло внезапно, но было таким четким, что непонятно, как Лайтвуд раньше об этом не подумал. Но... Что же тогда случилось с Магнусом, что он стал... Таким? Лайтвуд вдруг понимает, что Магнус не просто так пришел сегодня, и эта неестественная для парня кроткость ему вовсе не показалась. Создается впечатление, будто из переполненного сосуда наконец-то вылилась вода, Магнус выглядит так, словно устал от всего мира, устал молчать и держать это в себе. Он вдруг понимает, что у Бейна просто не осталось сил либо желания шипеть, язвить, притворяться. Что парню плохо, и он пришел к нему, к Алеку. Что сейчас он позволяет себе быть уязвимым рядом с ним. Видеть себя настоящим. Лайтвуд медлит, не зная, что сказать, чтобы не спугнуть это. — Расскажешь? — тихо спрашивает он в конце концов, стараясь всем своим видом показать, что не настаивает и не будет лезть, если Магнус не готов этим делиться. Парень прикрывает глаза и качает головой. — Нет. — произносит он на грани слышимости, и Алек кивает, принимая это. Как бы велико ни было его желание узнать, он не станет давить. Не сейчас, когда Магнусу больно. Какое-то время они сидят в полной тишине, каждый в своих мыслях. Магнус пьет свой шоколад уставившись в одну точку стеклянным взглядом, а Лайтвуд искоса наблюдает за ним, не зная, что сказать и стоит ли вообще. — Моя мать не планировала ребенка, знаешь. — вдруг начинает говорить Магнус, все ещё глядя в пустоту, словно бы говоря с самим собой, что, вероятно, так и есть. Алек смотрит на него удивленно, но не издает ни звука. — Ну, то есть, хотела, но не меня. Она просто загуляла с кем-то, а когда узнала, что беременна, а от её любовника и след простыл, понадеялась, что ребенок от мужа. Но, как ты понимаешь, когда у двух американцев рождается ребенок азиатской внешности, измену скрыть уже не получится. — Магнус усмехается, словно услышав шутку. — Если честно, я без понятия, как он её простил. Хотя… Вряд ли это можно так назвать, ведь не было ни дня, чтобы он не попрекал её этим. Как и тем, что терпит меня. Она относилась ко мне сносно, все же остатки материнского инстинкта у нее были, я полагаю, но защищать меня от мужа не планировала. — Он… тебя бил? — шепчет Алек, когда Бейн замолкает. — Он не был жестоким человеком. — пожимает парень плечами. Его лицо неестественно отрешенное. — Просто так он почти никогда не срывался, и если его не злить, просто игнорировал. Так что, сидеть тихо я научился раньше, чем нормально говорить. Что касается матери… Она следила за мной. Кормила, одевала, учила базовым вещам, таким, как держать ложку самостоятельно, но… На этом всё. Ни сказок на ночь, ни ласковых слов, ни любви. Я так и не смог понять, было ли ей за меня стыдно, или я банально мешал. Я пытался быть лучше, чтобы заслужить ее любовь, но со временем понял, что это бесполезно. Алек слушает пораженно, но все же краем глаза видит, как руки Бейна дрожат, и мягко забирает из них кружку, ставя её на столик, чтобы парень вдруг не выронил её и не обжегся. Тот, впрочем, не обращает на это никакого внимания, лишь поджимая ноги к груди и обхватывая их руками. — Это не так плохо, знаешь. — бормочет он. — Умение полагаться только на себя, очень важная штука в нашем мире, на самом деле. Когда, разбивая коленку, не плачешь, ведь это вызывает раздражение у отчима, а монстров под кроватью перестаешь бояться, ведь мама не будет ласково убеждать, что бояться нечего, и остается лишь принять их. Осознание, что ты не нужен никому, кроме себя самого, делает тебя сильнее. — Это неправда. — перебивает его Алек, и Магнус впервые обращает на него внимание. — Пожалуйста, не говори так. Магнус горько смеется, совсем тихо словно на последнем дыхании. Качает головой, демонстрируя тем самым до чего же наивным считает Алека, но ничего не говорит. — Но что в итоге? Что-то поменялось? — спрашивает Лайтвуд, и губы Магнуса изгибаются в пугающей улыбке. Так улыбаются перед нервным срывом. — Поменялось. — отвечает он, неожиданно ровным голосом, хотя минуту назад он дрожал. — Мне было тринадцать, когда они умерли. Ровно десять лет назад в этот самый день. — Алека словно холодной водой обливают. Так вот почему Магнус сегодня пришел к нему. — Магнус, мне жаль. — тихо произносит Лайтвуд, сам себя ругая, что не может сказать что-то получше, но в реальности он просто не мог представить, что можно сказать в таком случае. — Не нужно. — обрывает его Магнус, морщась при этом так, словно сам факт того, что он вызывает жалость, ему неприятен. — Последнее, что я сейчас хочу, Александр, это чтобы ты меня жалел… Тем более, что я не заслуживаю жалости в данном случае. Алек смотрит на него недоумевающим взглядом, и Магнус, хоть и не смотрит на него, но кажется чувствует, ведь вновь начинает говорить: — Знаешь, что было самым страшным, когда они умерли? — шепчет он так тихо, что Лайтвуд едва может разобрать. — Не смерть моей матери, которая, какой бы она ни была, все равно была моей мамой. Ни детский дом. Ни осознание того, что теперь я абсолютно один. Нет… — на этом слове голос парня начинает дрожать, а глаза блестеть от слез. — Самым страшным было то… Отвращение… Которое я испытал по отношению к самому себе, когда понял что… Я ничего не чувствую… Это же моя родная мать, отчим, просто люди, в конце концов, разве не должен был мальчишка потерявший родителей выплакать все глаза?! Но нет. Никогда в жизни я не ненавидел себя больше, чем за ту пустоту у себя в душе. Я просто понял, что я монстр. — Магнус. — парень не реагирует, и Алек зовет настойчивее. — Магнус, посмотри на меня, пожалуйста. — тот быстро моргает, пытаясь убрать слезы, но одна капля все же срывается с ресниц, когда он резко поворачивает голову в сторону Алека. Лайтвуд медленно тянется рукой к его лицу, почти уверенный, что парень сейчас отшатнется, но тот, видимо, слишком измотан для этого, поэтому лишь тихо выдыхает подаваясь навстречу теплой ладони, мягко опустившейся ему на щеку. — Магнус, ты не монстр. Никогда им не был и никогда не будешь. На самом деле, ты восхитительный. — Магнус хмурит брови и качает головой, собираясь что-то возразить, но Лайтвуд не дает ему это сделать, обхватывая его лицо ладонями с двух сторон. — Нет, послушай. Я вижу, как тебе сложно справиться с этой мыслью, но ты заслуживаешь любви больше, чем кто-либо из всех, кого я встречал. И я молю тебя, не отталкивай её лишь из-за того, что не привык к таким вещам и не знаешь, что с этим делать. Я не говорю, что это просто, но тебе не обязательно проходить все это в одиночку, я всегда буду рядом, сколько бы времени тебе ни понадобилось и независимо от того, кто я для тебя. Ну… Только если ты этого хочешь, конечно же. Все это Алек выпаливает на одном дыхании, не отрывая взгляд от глаз Магнуса, пораженно глядящих на него. На какое-то время в комнате повисает полная тишина, а затем Магнус издает тихий нервный смешок. — Воу, Александр, это было… Трогательно. — произносит Магнус в конце концов, его губы изгибаются в кривой усмешке. Алеку на секунду кажется, что тот сейчас снова наденет свою маску и скажет что-нибудь язвительное, дабы скрыть свои настоящие чувства. Магнус борется между желанием так и сделать и желанием отплатить Александру за всю подаренную им заботу и терпение хотя бы каплей искренности. В конце концов он зажмуривается, чтобы не видеть этого проникновенного взгляда и шепчет: — Спасибо. Магнус смотрит ему в глаза, и по его взгляду Алек вдруг осознает, что слова будут лишними. Поэтому он лишь обхватывает Магнуса руками, и тот тут же с готовностью прижимается к нему, утыкаясь лицом в плечо. Его хочется просто обнять, защищая от всего мира, и больше не отпускать. Что Алек и намерен сделать. Неизвестно, сколько они так сидят, но постепенно тихие успокаивающие шептания Алека переходят в отрывчатые разговоры о всяких несущественных, но при этом важных для них двоих вещах. Магнус больше не говорит на тему своего прошлого или чувств, но зато рассказывает о своем настоящем. Горячий напиток на столе уже давно остыл, а они все лежат в обнимку на узком диване, поглощенные друг другом. В какой-то момент, Магнус перестает отвечать, и Лайтвуд осознает, что он уснул. Алек с нежностью улыбается. Впервые Бейн позволяет себе уснуть в его объятиях. Часы на стене показывают час ночи, хотя, когда Магнус пришел, было девять вечера. Алек невесомо целует парня в макушку и спустя пару минут засыпает сам, чувствуя при этом небывалое умиротворение.