Tenderness

Холодно. Сегодня первое декабря, и Магнус обнимает себя за плечи в попытке согреться, когда северный ветер дует ему прямо в лицо. Он сидит на скамейке перед домом Алека и пытается заставить себя позвонить в домофон. Он ведь уже почти сделал это, но затем вдруг обнаружил себя сидящим на скамейке в двух метрах от злосчастной двери. Это так до невозможного глупо и жалко, что он смеется над самим собой. Ведь он уже решил, что не хочет терять Алека, он уже приехал сюда, так в чем дело?! Но Бейн опять оказывается трусом. Все его внутренности сворачиваются в узел, когда он представляет перед собой Александра. Что он скажет ему? Что он вообще может сказать? Он позвонит, он знает. Он не простит себя, если просто уйдет. Он встретится с Алеком и поговорит. Обязан и сделает. Просто ему нужно немного времени, успокоиться и обдумать, что он должен сказать. Холодно. Магнус обычно не замечает холода, но сейчас ощутимо мерзнет. Сегодня началась зима, а темнеет рано, на город уже начинают опускаться сумерки. Если он не встанет, и не пойдет сейчас, то уже точно ничего больше не будет. Он прикрывает глаза и делает медленный вдох, уже порываясь встать, когда вдруг на его плечи ложится что-то большое и мягкое, а сам он испуганно дергается. — Если я ещё раз увижу тебя на улице в мороз без нормальной одежды — запру тебя у себя дома до весны. И плевал я на твои брыкания. — Слышит он спокойный, но чертовски усталый голос у себя за спиной и судорожно оборачивается. — Александр! — восклицает он полувозмущенно. — Ты меня напугал! — Прости, просто сил больше не было смотреть, как ты мерзнешь. — Пожал плечами Лайтвуд, присаживаясь на скамейку рядом с парнем. — Твоя пренебрежительность собственным здоровьем поистине впечатляет. — Подмечает он. Магнус смущенно опускает глаза и видит, что Алек накинул на его плечи сложенный вдвое плед. Тот самый, чтоб его. Бейну стало очень тепло. И лишь отчасти от согревающей ткани. — Как ты меня нашел? — выпалил он первое, что пришло ему в голову. — В смысле… Мне казалось, твои окна выходят на другую сторону, как ты узнал, что я здесь? — Окно моей спальни выходит на эту. — Объяснил Лайтвуд. — О чем ты, вероятно, знал бы, если бы хоть раз там бывал. — Это прозвучало маленькой подколкой, но Алек тут же перевел тему. — Давно здесь сидишь? — А давно ты за мной наблюдаешь? — Магнус старался на него не смотреть. — Минут пять. — Ого, и только сейчас дал о себе знать? — Не хотел лезть под кожу. — Пожал плечами Алек. — Ждал, пока ты придешь, когда будешь готов. Но в итоге понял, что если продолжу в том же духе, случится две вещи: ты заработаешь пневмонию, а я — нервный тик, ведь ты так и продолжишь то приближаться, то отдаляться. — Вот потому я не решался зайти к тебе. — Покачал головой Бейн. — Сидел и размышлял, не будет ли правильнее не трепать тебе нервы и перестать приходить? — То есть идея просто перестать уходить тебе настолько претит? — Магнус вздрагивает, словно от пощечины, вскидывает взгляд на Алека. От боли смешанной с усталостью и смирением в его глазах, сердце Бейна болезненно сжимается. — Это не так. — Качает он головой, пытаясь всем своем видом показать, что Алек не прав. Получается как-то жалко и неубедительно. — Тогда почему ты ушел сегодня? — в голосе Лайтвуда нет осуждения или обиды. Он был… грустным, уставшим. Потерянным. — Почему не отвечал? Почему, что бы я ни делал, ты продолжаешь вести себя так, словно мы чужие друг другу? — Магнус жмурится, будучи не в состоянии вынести прожигающий насквозь взгляд. — Прости. — Шепчет он. — Я не злюсь на тебя, Магнус. — все так же спокойно отвечает Алек. — Я просто не понимаю, в чем дело. Бейн делает глубокий вдох и на выдохе смотрит Алеку прямо в глаза. — Я испугался, ладно? — выпаливает он. — Испугался того, что между нами уже есть и того, что будет дальше. Я… Я запутался. Я не знаю, что делать, как себя вести. Что вообще происходит с нормальными людьми в таких случаях? Я… Я не привык к подобному. — Я знаю. — Перебивает его Лайтвуд, говоря максимально мягким и успокаивающим голосом, в противовес начавшему махать руками Магнусу. — Я уже понял, к чему ты привык. Я вижу, как на тебя повлияли определенные вещи. И я понимаю это. Но у меня все ещё в голове не укладывается, почему ты ведешь себя так, словно я с другой планеты и делаю что-то, чего никто в твоей жизни не делал? — Бейн порывается что-то возразить, но Алек этого не позволяет, продолжая. — Я знаю, большинство людей козлы, но неужели ты ни разу не встречал кого-то нормального? Кого-то, кто звал бы тебя на настоящие свидания, кто хотел бы узнать тебя получше, а не просто трахнуть? Хоть убей меня, но я не поверю, что никто не пытался построить с тобой настоящие отношения, или хотя бы подружиться. Хочешь сказать, что таких людей не было? — Были! — срывается Магнус, едва ли не на крик, заставляя Алека удивленно отпрянуть. — Были те, кто пытался со мной подружиться, те, кто звал на свидания, не надо тут думать, что я, словно шлюха, трахаюсь и открещиваюсь от всего остального. — Говорит чуть тише, но так же экспрессивно. — Но знаешь, чем это все всегда заканчивалось? Не напрягайся, я подскажу. Все кончалось через недельку-две фразой «Странный ты какой-то, позвони, когда станешь нормальным». Алек смотрит на него шокировано, явно не ожидавший такого ответа, а главное — такого яда в голосе и дикого блеска в темных глазах. Магнус смотрел прямо на него, и впервые Лайтвуд видел его таким… Злым? Нет, не то. Уязвленным? Пожалуй. — Улавливаешь в чем суть? — саркастично усмехнулся Бейн. — Никому нахрен не нужны твои проблемы! Не важно, что у тебя, физические травмы или душевные, мелкие трещинки или ты вдребезги. Это. Никому. Не нужно. Конечно, если у тебя есть действительно близкие люди, которые тебя любят, они останутся рядом и поддержат, если с тобой что-то случится… И то, знаешь ли, не факт. Но если у тебя никого нет, то и не будет. Потому что, когда ты знакомишься с человеком, ты не хочешь знакомиться с его демонами. — Выплевывает парень словно яд, а затем затихает. Его плечи опускаются. Он продолжает уже совсем тихо и со слезами в глазах. — Это как с игрушками. Если ломается твоя самая любимая игрушка, ты будешь хотеть её починить. Но если сломанная игрушка стоит на прилавке в магазине, её никто не купит. И это логично, черт возьми. Когда ты только что познакомился с человеком, у тебя нет никакого мотива с ним возиться. Это нормально, я никого не обвиняю. Просто ты спросил, я ответил. В моей жизни были люди, которые хотели узнать меня поближе. Просто после того, как они это делали, они справедливо решали, что им это не надо. И это моя вина. Я должен был поменяться, стать нормальным. Или хотя бы притвориться… Но я не мог. Пытался себя заставить, переступить через себя, но внутри словно что-то мешало. А людям не хватало терпения ждать пока что-то поменяется… Все это Магнус выпалил на одном дыхании и сейчас тяжело дышал, пораженно глядя на, не менее обескураженного Алека, словно бы не верил, что только что сказал. Долгие несколько секунд они просто сидели и смотрели друг на друга в упор, и каждый пытался найти, что сказать. В итоге Лайтвуд медленно покачал головой, выражая тем самым сожаление и досаду одновременно. — Но ведь, я не такой. — Не такой. — На грани слышимости отвечает Магнус. — Ты терпеливый, понимающий. Чудесный просто. Еще никто не относился ко мне так, как ты. — Тогда в чем дело? — В том, что я не знаю, что с этим делать! — срывается Бейн. — Как… как ты не понимаешь, что выворачиваешь всего меня наизнанку? До твоего появления в моей жизни, она была четкой и понятной. Хуевой, но предсказуемой, черт возьми. Я знал, чего ждать от людей, чего ждать от себя, у меня был четкий сценарий того, чем заканчиваются все попытки начать отношения. А потом появился ты и… Все пошло иначе. — Магнус замолкает на мгновение, после чего начинает говорить уже тише, но глаза его все еще горят. — Ты не свалил, ты захотел большего. Ты понравился мне, знаешь, так что я решил… позволить тебе втягивать меня во все это, хотел посмотреть, что из этого получится и, если уж быть честным, хотел на секунду почувствовать, что меня… почувствовать, каково это, когда… — Магнус чувствует ком в горле, но проглатывает его продолжая говорить. Он даже не замечает, как Алек аккуратно берет его руку в свою, но где-то на уровне рефлексов его пальцы сжимаются в ответ. — Но в какой-то момент я начал понимать, что все зашло слишком далеко, и я просто… испугался. Я… Я знаю, это глупо, но я действительно испугался того, что все, что между нами может зайти ещё дальше, потому что… я не знаю, что там. Я никогда этого не испытывал. Никто не вел себя так, как ты, и я никогда не думал, что кто-то станет, поэтому я просто не знаю, что делать дальше. А самое главное… — Магнус опускает голову, глядя на их с Алеком переплетенные руки, и сжимает чужую ладонь крепче. — Я испугался своих собственных чувств, потому что боялся, что узнав, как же хорошо может быть с другим человеком, когда полностью впущу тебя в свое сердце и позволю себе полюбить тебя, то уже не переживу, когда в конце концов потеряю и тебя. В этот момент Алек дергается, словно от пощечины, а его рука сжимает руку Магнуса с такой силой, что тому становится почти больно. Бейн может поклясться — он никогда не видел лицо мужчины таким уязвленным, почти злым. Он невольно ежится под взглядом этих полных боли и обиды глаз. — То есть, — голос его, вопреки всему предельно ровный. Даже слишком. Скорее холодный. — Ты все ещё считаешь, что я скоро тебя брошу? — Александр, я… — качает головой Бейн, боясь, что мог своими словами обидеть мужчину. Учитывая, как много он для него сделал, это действительно обидно. — Я не знаю… Дело не в тебе, просто я… Договорить ему не дает Алек, схвативший его за ворот пальто и накрывший его губы своими в требовательном поцелуе. Магнус пораженно застывает на мгновение, после чего со стоном отвечает на поцелуй. Одна рука Лайтвуда крепко держит его за талию, а вторая зарывается в волосы у него на затылке, не давая отстраниться. Сам же Бейн цепляется за чужие плечи и позволяет грубо и страстно сминать и прикусывать свои губы, едва ли поспевая за напором Алека. Пожалуй, он еще не видел Лайтвуда таким. Кажется, он довел его. Тот словно пытается выбить из Магнуса всю дурь вместе с остатками рассудка своими губами. Словно находится в шаге от нервного срыва. А затем в какой-то момент отстраняется буквально на миллиметр, и вновь целует, только на сей раз мягко, практически невесомо, словно выражая все то, что чувствует на самом деле. Он отстраняется лишь тогда, когда им обоим начинает не хватать воздуха, но при этом все еще держит руку на затылке Магнуса, их лбы прижаты друг к другу. — Если бы ты только знал, как же с тобой сложно. — Выдыхает Лайтвуд Магнусу в губы и тот вздрагивает. Он знает. — Тогда почему мы все еще здесь? — спрашивает Магнус, желая отстраниться, но не движется, в душе надеясь остаться рядом с этим мужчиной подольше. — Почему ты возишься со мной и моими тараканами, терпишь меня? Почему? Я не понимаю. — О, я бы объяснил тебе. — Отвечает Лайтвуд, отстраняясь и глядя Магнусу прямо в глаза. В его голосе слышна ирония. — Можешь не сомневаться, мое объяснение вместилось бы в одно предложение. Но боюсь, услышь ты это, ты опять от меня сбежишь. Магнус вздрагивает. Он знает, что Алек имеет в виду. И он одновременно хочет и боится это услышать. Лайтвуд, в прочем, решает сказать другое. — Знаешь что? Я хочу свое желание. — Заявляет он твердо. — Ого, это… неожиданно. — Хмурится Бейн, не ожидавший этого сейчас. — Я уж думал, ты забыл про него. — Я ждал момента, когда ты будешь готов. Когда я мог бы сделать все так, как я хочу, и при этом был бы уверен, что ты не исчезнешь после этого навсегда. — Поясняет Алек. — Но к черту. Я просто вижу, что ты отдаляешься в любом случае, так что… — И чего же ты хочешь? — осторожно уточняет Магнус. Почему-то сейчас Александр кажется ему немного… опасным. — Показать тебе то, каким может быть секс. — Просто отвечает Алек. — Честно, звучит как угроза. — Я бы так не сказал, но лично для тебя… Возможно. — Пожимает плечами Александр, все еще прожигая Бейна взглядом. — Хорошо. — Хрипит он, в конце концов первым сдаваясь в этих гляделках. Он чуть отклоняется назад и разводит руки в приглашающем жесте. Внутренности скручиваются в узел от незнания, что его ожидает и чем это все для него обернется в конце концов, но при этом он вдруг четко осознает одну простую вещь: Алек никогда не навредит ему, а остальное не важно. — Бери.