Идеальное сочетание

— …Эрен, проснись, — по лицу мягко водят прохладные пальцы, лаская. Неплохо. Вот только просыпаться в одинокой квартире и обнаруживать кого-то ещё — такое себе удовольствие. Альфа порывисто перехватывает гладящую его руку, сжимая до хруста, почти ломая тонкую кость и слыша судорожный выдох с присвистом и тихим хрипом. Приоткрывает глаза, всматриваясь в сидящего рядом человека, отмечает мертвый взгляд, бинты на шее и презрительную усмешку, отдающую пустотой. Улавливает приглушённый запах сирени, почти полностью перекрытый ядерной вонью роз и ещё какой-то сладкой дрянью, и тут же морщится. Точно, Леви. Как он мог о нем забыть? Да и вообще ввалиться вчера домой и почти сразу заснуть, закинувшись убойной дозой снотворного и успокоительного в попытке сбежать от реальности, и ничего не сделать для решения проблемы. Даже не обездвижив омегу, не приковав его к батарее в конце-концов. По виску скатывается капля пота, неприятно щекоча кожу. Ну и жара. Эрен стирает влагу тыльной стороной свободной ладони, поражаясь, как оказывается горит лицо. На минуту замирает, прислушиваясь к себе. Странно. Препарат не подействовал в полную силу. Ещё после его применения удивило отсутствие моментального и яркого возбуждения, да и дали его непозволительно поздно. Конечно, можно скинуть все на то, что они с Леви моментально свалили и учёные поколдовали и каким-то неведомым образом замедлили процесс воздействия. Но сейчас-то что мешает вырубить ограничители и здравый смысл, вынуждая поддаться инстинктам? Неужели... — С добрым утром, котенок, — в надломленном голосе звучит издёвка. От обращения альфа презрительно кривится. Почти пойманная мысль вспархивает вольной птичкой к потолку. Пальцы давят сильнее и омега вздрагивает. Усмешка становится ещё наглее. Грудная клетка почти не вздымается, будто он пытается вовсе не дышать. Он не вырывает руку и не отталкивает. Просто сидит, не двигаясь и, похоже, ожидает удара. Это злит до искр перед глазами. Чертов омега. Хочет боли? Так пусть получит. Альфа резко выворачивает изящную руку и впечатывает противника в кровать, наваливаясь сверху. В висках болезненно пульсирует. Как вчера, после сыворотки, жар скапливается в груди, почти ломая навыворот ребра. Вот только теперь вряд ли удастся избавиться от него с помощью каких-то просроченных таблеток. Дыхание постепенно учащается. Сердце сбивается с ритма. Похоже внутренний зверь почувствовал добычу и уже готов подмять ее под себя, пометить, сделать своей. Но сам Эрен этого не хочет. С кем угодно, только не с Леви.  — Что, так понравилось вчера? Ну давай, я не против повторить, — по тонким губам проходится язык, слизывая часть помады. Леви откровенно насмехается, нисколько не напуганный внезапным нападением. Эрен на мгновение замирает, будто налетев грудью на невидимую стену. Леви не против повторить? То есть ему вполне понравилось ощущение раздолбанного в мясо горла и разорванных губ? Неужто он ещё там втихую и кончил, соскальзывая в беспамятство? Извращенец высшего уровня. Только этого не хватало. И даже на искусственно вызванное желание списать не получается. Рассуждать всегда необходимо здраво и по возможности не нарываться на неконтролируемую жестокость. Альфа сощуривает глаза, всматриваясь в узкую спину, ища подвох. В голову лезут непрошенные мысли о том, сколько же человек кончало в омегу, на покрытое слоем пудры и тональником лицо и в глубокое, будто предназначенное специально для принятия члена горло, если ему по кайфу откровенное насилие. Ответ — много. Больше, чем можно представить. На теле Леви — несмываемый слой невидимой грязи. На его руках — вирусы СПИДа. В голове ничего кроме разврата и желания насадиться на хрен потолще.  — Не смей меня касаться, — утробное рычание. Как Леви вообще посмел забраться на его кровать. Как он посмел выжить. Как он посмел войти в квартиру и остаться в ней на целую ночь.  — Кажется сейчас именно ты меня лапаешь. Чтобы услышать омегу, приходится склониться ниже, почти прижавшись к едва шевелящимся губам. Видимо именно на это и был расчет. Леви резко дергается, врезаясь головой в так неудачно приблизившийся подбородок. Эрен сдавленно шипит, отшатываясь. Трет место удара и тихо звереет.  — Тварь.  — К твоему сведению, у меня есть имя, — голос слишком хриплый, слишком нереальный. Похоже Эрен всё-таки что-то ему повредил. Не зря же столько бинтов вокруг шеи понакручено, — Давай спокойно обговорим условия. Ты даже можешь высказать все свои претензии, я приму их к сведению, — Леви садится, на автомате потирая израненную шею. Бинты, шурша, чуть сдвигаются, открывая вид на синюшные, почти черные отпечатки неаккуратных пальцев и кровоподтеки. Пытается вызвать жалость. Как банально. Как по-омежьи. Аж передергивает. Ему не понять, что Эрен совершенно не раскаивается. Даже, наоборот, гордится плодами своих трудов: уродливыми ранами, оставленными на бледной коже и причиненной болью.  — Хочешь услышать мои претензии? Так получи! — Эрен зло скалится, с трудом сдерживаясь, чтобы не продолжить вчерашнее, не вцепиться омеге в глотку, раздирая бинты, а после и израненную плоть, упиваясь горячей кровью и предсмертными воплями, — Ненавижу шлюх. И ладно бы был красивым, так нет же. Подсунули непойми что! Косметику тоже терпеть не могу. И твое поведение. О да — это самая главная проблема, — руки сами собой сжимаются в кулаки, — Не попадайся мне на глаза, а лучше вовсе свали из МОЕЙ квартиры! Грязная сука! Леви не впечатляется. Вот совсем. Даже в лице не меняется. Все так же сидит, смотря холодно и отстранённо. Только руки на груди скрещивает, будто пытаясь закрыться от жестоких слов, да его плечи слегка дёргаются.  — Закончил? — в голосе нет злости. Вместо нее сквозит мертвая пустота и вселенская усталость, — Тогда продолжим. Проясним сразу несколько моментов. Во-первых, мы не связаны никакими обязательствами, кроме воспроизведения качественного потомства, а тем более чувствами, так что измены с обеих сторон — изменами не считаются. Каждый имеет право на личную жизнь. Во-вторых, течки. Ты обязан проводить их со мной. Если не хочешь — это твои личные проблемы. Будешь трахать через силу и через «не могу». Кстати говоря можешь приступать прямо сейчас, препарат подействовал. Конечно, ещё не в полную силу, но уже ощутимо. На саможаление и возмущения даю полчаса — не больше. В-третьих, никакого насилия. Терпеть не могу, когда мне делают больно. Ставить условия имеет право только Эрен. Поэтому течки омега пускай проводит в гордом одиночестве, тем более, что в них он, если судить по состоянию, в котором он находится сейчас, не особо привлекательный: нет одуряющего запаха — его перебивают тошнотворные духи, нет желания в глазах и обаятельной беспомощности, только напряжение и нечто сходное с обреченностью. У омеги нет права голоса. Альфа сам решит когда, сколько и как его трахать, без подсказок. По хорошему Леви вообще должен заткнуться и быть благодарным, что его без церемоний не вышвыривают на улицу. И боль видите ли ему не угодила.  — Ты же сказал, что не против повторить вчерашнее, — с усмешкой напоминает альфа, — И как насчёт моей просьбы убраться отсюда? Он прекрасно знает, что после распределения, насильно изгнанных или самовольно ушедших из пары омег отстреливают и Леви просто некуда идти. Но какое Эрену до этого дело? Пускай подыхает.  — Я не против сделать тебе минет, — медленно, почти по слогам говорит омега, — Но не горю желанием харкать кровью и задыхаться. И если тебе так невыносимо находится рядом, то сам и проваливай, не держу. Эрен цепляется за последнюю фразу. Не держит значит. Вот и отлично. Альфа резко дергается, делая попытку подняться, и с ужасом осознает, что не хочет отдаляться от омеги. Его тянет к нему, как магнитом. Эрен остервенело мотает головой, пытаясь взять себя в руки. Прикусывает губу почти до крови. Оттолкнувшись руками от кровати, порывисто вскакивает на ноги и судорожно принимается искать телефон, которой вчера после прихода забросил непонятно куда. Старается не оборачиваться и не смотреть на Леви. Это слишком опасно. Голова немного кружится, а по телу разливается призрачное возбуждение. Плохо. Очень плохо. Нужно действовать быстрее и убраться отсюда до того, как окончательно снесет крышу. Леви тоже встаёт. Явно хочет подойти, но в последний момент передумывает, гордо вскидывает подбородок, окидывая альфу недовольным взглядом и, чуть пошатываясь, идёт в кухню. По его ногам медленно стекают вязкие капли смазки, пропитывая ткань одежды и растекаясь на полу небольшими блестящими пятнами. Видимо, не врал насчёт течки. А Эрен все не мог до конца поверить, сомневался. Леви плавно исчезает из поля зрения, безмолвно ставя в и так заглохшем разговоре жирную точку. Эрен вздыхает. Прикрывает глаза рукой. Всё идёт не так. Жизнь с завидным упорством подкидывает новые и новые проблемы. Необходимо расслабиться. Ему срочно нужен милый, добрый омега, которому можно пожаловаться на судьбу и у которого можно урвать кусок катострофически необходимой ласки. Альфа вылавливает из-под дивана телефон и задумчиво проматывает контакты, почти сразу останавливаясь на имени Армина. Идеальный во всех смыслах вариант. Красивый и сексуальный омега, который никогда не отказывает Эрену в близости и вообще состоит с ним в неофициальных отношениях. Разве можно сейчас найти более оптимальную кандидатуру? Эрен уверенно нажимает на кнопку вызова и слушает длинные гудки, почти сразу прервавшиеся приятным голосом:  — Да? Я слушаю.  — Привет, — губы трогает невольная улыбка, — Ты сейчас свободен? Я могу приехать? На кухне что-то разбивается. Пускай. Леви ведь сам говорил, что измены изменами не считаются, так что теперь его протесты неуместны.  — Да, конечно приезжай. Фантастический шанс эпично свалить в закат. И Эрен его ни за что не упустит. Альфа, не медля ни секунды, стремительно идёт, практически бежит, к выходу, надеясь поскорее вырваться из дома, ставшего в один момент тесной клеткой. Даже не останавливается, чтобы накинуть куртку — и без нее обойдется. Но сбежать спокойно не удается. Леви вырастает перед ним, как из-под земли. В его глазах сверкает адское пламя. Губы кривятся.  — И куда собрался? — выходит совсем не пугающе. Даже немного жалобно. Ну, либо альфе так только показалось. Эрен не считает нужным отвечать. Он не обязан отчитываться. Они друг другу никто. Он спокойно поднимает руку и бьёт Леви наотмашь по лицу, заставляя отступить на шаг. Надо было ещё при первой встрече залепить ему пощёчину, и как он не догадался. Пока омега приходит в себя и пытается собраться с мыслями, внятно озвучив претензии, Эрен протискивается мимо и с грохотом захлопывает за собой дверь.

***

Это был полный провал. Сокрушительный. Неминуемый. Ненависть к Леви достигла своего апогея. Омега в один момент потерял все возможные шансы более-менее наладить отношения с Эреном. Между ними ничего и никогда не будет, кроме кровавой войны. Как он там сказал? Измены изменами не считаются? Отличная шутка! Особенно потому, что изменить просто нереально. Эрен только провел по волосам Армина, милого омеги с добрыми глазами и очаровательной улыбкой, как по пальцам прокатился электрический разряд. Рука дернулась, сводимая судорогой. Армин изумлённо глянул из-под пушистых ресниц, невинно захлопав глазами. Явно ничего не почувствовал и не заметил. Из-за этого альфа решил, что может все-таки продолжить. Но как же он ошибся. Поцелуй стал финальным аккордом в безнадежно испорченном вечере. Губы ошпарило. От них по всему лицу распространилось неприятное покалывание. Боль ослепила. Эрен резко отшатнулся, врезавшись в стол, с которого тут же грохнулась чашка, разлетевшиеся на осколки. Изменять можно. Но только невинно. Никакой постели. Минимум физического контакта. Да и возбуждение, если подумать, сразу схлынуло, стоило только отдалиться от Леви на достаточное расстояние, и не вернулось даже при виде сексуального омеги. Альфа медленно выдыхает, касается нижней губы и тут же морщится. Вокруг рта расползается ожог, пульсируя жаром. Армин не обижается из-за внезапно сорванных планов на вечер, понимающе и немного грустно улыбаясь. Склоняется, начиная собирать крупные осколки, и тихо говорит:  — Так ты и вправду теперь повязанный? Я думал, ты шутил.  — Ага, конечно, делать мне больше нечего. Запоздало приходит понимание что в ампулах был не просто какой-нибудь паршивый афродизиак, а нечто похуже. Метод «запрета измен», используемый запредельно редко, оказался именно в его крови. Эрен надеялся, что его минует это страшное проклятие. Но как бы не так. Поразило прямо навылет в грудь. Армин приносит мазь и протягивает ее альфе, стараясь не коснуться его. Шепчет, что все будет в порядке. Он и правда очень хороший. В отличие от Леви, один из лучших на данный момент результатов смешения генов. И его поддержка немного приободряет. Вот только в порядке Эрен уже не будет. Никогда. А виноват в этом Леви. Единственный шанс избавиться от проклятия — убить его. Жестоко и хладнокровно. Эрен, кипя от ярости, сжимает и разжимает кулаки. Армин, пытаясь разрядить обстановку и немного поднять настроение, наливает чай и рассказывает какую-то смешную историю. Но все слова пролетают мимо ушей, а напиток кажется безвкусным. Весь мир постепенно теряет краски. Ведь в нем больше не будет ничего светлого. Разве что… Эрен пристальнее смотрит на Армина. Ведь в отношениях постель — не главное. Они могут быть вместе и без этого. Только Леви надо немного укротить, сделать покорным и, желательно, безмолвным. Эта мысль прочно поселяется в голове, не желая уходить. Но как это провернуть? Омега не выглядит слабым.  — Его невозможно так просто запугать или подчинить… — тихо шепчет альфа, потирая висок.  — Но если постараться, то можно сломать, — внезапно говорит Армин, спокойно размешивая сахар изящной ложечкой. Эрен вскидывает голову.  — Что?  — Раз просто запугать и подчинить не получится, то сломать — точно можно. Тогда он перестанет доставлять проблемы. И не надо так смотреть, я не предлагаю ничего заоблачного. Ты вообще вон планировал его убийство, — омега тянется к воздушному зефиру розоватого цвета и с наслаждением откусывает большой кусок.  — С чего ты решил, что это возможно провернуть? — Эрен отказывается верить, что именно Армин, добрый и понимающий Армин, подбивает его навредить Леви. Хотя, разве можно навредить непробиваемой глыбе льда? Ни оскорблениями, ни насилием его не пробьешь.  — Сломать можно что угодно и кого угодно, нужно лишь время, желание и воображение. Остальное приложится. Конечно, если все твои жалобы и описания — чистая правда, в чем я не сомневаюсь, то нам будет трудно. Очень трудно. Но я уверен, что все получится. В день нашей победы я даже подарю тебе поцелуй. Ну что, неплохой стимул? Эрен заторможено переводит взгляд на стол. Впервые мелькает: а не слишком ли жесток он к Леви? Ведь, если подумать, омега не успел сделать ничего кардинально непоправимого и ужасного.  — Ну как? — нетерпеливо спрашивает Армин, опять подливая чай. Эрен вздыхает. Идея ему не очень нравится. Но с другой стороны… если Леви превратиться в безгласный элемент мебели, то...  — Согласен, — сдавленно выдавливает он.  — Отлично, — обрадовано кивает Армин. Его лицо на миг приобретает страшное, зверское выражение, почти тут же сменяющееся привычной полуулыбкой, — Тогда за наш будущий успех, — он подносит свою чашку к чашке Эрен. Раздается тихий звон. Чай плещется, брызгая через край. По пальцам проходят электрические разряды, отстреливая в капли пролитого напитка и жаля Армина в неосмотрительно близко поднесенную руку. Омега тихо ойкает. Эрен чувствует, что пожалеет о своем согласии.