Идеальное сочетание

Эрен — это жестокость. Это боль и бесконечное насилие. Он думает только о себе, изображает жертву обстоятельств и срывает злость на окружающих. И, наверное, его можно понять. Ведь альфа, на самом деле, ещё такой ребенок. Глупый и не приспособленный к жизни, привыкший, что все достается легко. Вот только удары слишком болезненны — Леви не выдерживает, самообладание трещит по швам, медленно рассыпаясь на куски. Эрен позволяет себе повышать голос, обвинять Леви в уродстве, проблемности, распущенности и хрен знает в чем еще. Поднимать руку, залепляя смачные пощёчины, от которых остаются черные синяки. Ведь ему за это ничего не будет. Совсем. Даже выговора не сделают. И, наверное, надо бы ему вмазать. С силой, чтоб мозги на место встали и наконец заработали. Но омега просто не способен ответить на грубость. Он знает, что сильнее и при желании с лёгкостью может переломить Эрену хребет и все же не отражает нападки. Пока. Потому что альфа ещё не заслужил насилия. Не переступил невидимую черту. Ещё есть надежда на возможность договориться и сосуществовать в мире. И даже явно намеренно приглашенный омега для показушного секса, а ни для чего другого он сейчас приглашен и не может быть, не вызывает ненависти или раздражения. Эрен просто не знает как досадить Леви, заставить уйти. Он не представляет с какой охотой он бы сам сбежал отсюда. Леви чуть склоняет голову, оценивающе рассматривает вошедшего омегу. Он довольно-таки красив: светлые волосы, отливающие золотом, большие голубые глаза, изящная фигура. Все линии тела округлые, плавные. Нет ни одного острого перелома, в отличии от угловатого Леви с уродливо выпирающими костями. Задница — просто мечта для извращенца. Имея под носом такую, о Леви никто и не вспомнит… Да, вполне можно понять почему Эрен тут же кинулся к нему навстречу. Такие сводят альф с ума одним своим видом, обманчиво-хрупким и беззащитным. Кружат голову сногсшибательным сладким запахом. Притягивают внимание фальшиво-покорным и в тоже время слегка вызывающим поведением. Правда выражение надменности и полного превосходства немного портит картину, но видимо не для Эрена. Альфа поспешно натягивает черные кожаные перчатки. Нежно касается бледной щеки светловолосого омеги, который вместо того, чтобы смотреть на Эрена в ответ, забыв обо всем вокруг, с презрением устремляет взор на Леви, в ответ получая тяжёлый, безэмоциональный взгляд. Изящные губы кривятся. В мозгу что-то щелкает. Леви точно уже где-то видел его и эту кривую усмешку. Вот только где? Когда? Мысли беспорядочно теснятся в голове, накатывая друг на друга сильными волнами, разрывая начинающие выстраиваться логические цепочки. Омега с альфой переплетают руки, сливаются в страстном объятии. Леви прошивает странная, неконтролируемая дрожь. Не его, навязанное свыше подобие ревности стучит в висках тупой болью. Тело напрягается и стоит больших усилий удерживать его на месте, не давая рвануть вперёд в попытке напасть на соперника. Соперника… Горькая улыбка. Ведь этот омега не конкурент, а беззаговорочный победитель. Все давно в его руках. Он король положения. Леви же всего лишь течная сука, готовая насадиться уже на любой член, оказавшийся в зоне досягаемости.  — Ты невероятный. Восхищённый шепот Эрена, как удар поддых. Он такой нежный, добрый, что по спине пробегают приятные мурашки. Хочется наплевать на все и прильнуть к альфе, тереться о его ноги, вымаливая ласку. Наверное на то и был расчет. Заставить переступить через свое достоинство и расстелиться перед Эреном, признавая поражение. Вот только не дождется. Пусть плохо, но Леви ещё может контролировать себя. Понимать, что дурманящие сознание слова, сливающиеся в неземную мелодию, обращены не к нему. Его никогда не назовут невероятным. Только ущербным и бесконечно лишним. Эрен прижимается ближе к стройному, идеальному телу. Губы мягко касаются порозовевшей щеки. На них отпечатываются крупинки румян. А ведь говорил, что терпеть не может косметику. Видимо все зависит от того, кто ей пользуется. По виску медленно скользит капля пота. Внизу живота все медленно скручивается в тугую пружину, болезненно пульсируя, требуя альфу. Чтоб навалился сверху, придавливая всем весом к полу, засадил и отымел, бесцеремонно и грубо. До искр и красных кругов перед глазами, до сорванного голоса и отнимающихся ног. Леви захлебывается вдохом. Смазка начинает выделяться ещё интенсивней, растекаясь на полу вязкой лужей. Жар обжигает изнутри, заставляет мучительно изогнуться. Ноги сами собой расползаются в стороны. Слишком профессионально. Аж самому противно становится. Эрен улыбается. Очень мило. Будто он примерный мальчик. Леви судорожно закусывает губу, сдерживая позорный скулеж. Глаза застилает странная молочная пелена. Вверх по позвоночнику проходят разряды, оставляя за собой россыпь уродливых трещин. Больно. Нестерпимо больно. Его всего передергивает. Лопатки сильно врезаются в батарею. Наручник надрывно звякает. Таким не удержишь, разве что создашь иллюзию оков, которая развеется при первом рывке. Дыхание становится все тяжелее, обжигая израненное горло. А Эрен продолжает целовать своего гостя. И злиться на альфу не получается. Он ведь всего лишь безмерно избалованный мальчик. Привык, что все делается по его, вот теперь и не слушает приказов свыше. Даже попытаться прийти к взаимопониманию не хочет. Вместо этого кричит, картинно хлопает дверьми и обжимается напоказ, не осознавая насколько для Леви это невыносимо. Он же просто сойдёт с ума от жара и боли. Эрен резко дергается, будто его ужалило. Касается кончиками пальцев губ, проверяя целы ли они. Смутное воспоминание вновь ворочается в голове неподъемным комом. Альфу что, ударило электричеством? Или Леви просто показалось? Да нет, не может быть чтобы их скрепили такими крепкими узами, пресекая все возможные измены.  — Армин, я… — Эрен немного растерянно хлопает глазами. Имя кажется странно-знакомым. Будто слышанное уже не один раз. В ушах далёким, механическим голосом отдаются давно забытые слова: »…Армин — умница, великолепная мутация, лучший результат наших усилий, гордость современного человечества. Когда-нибудь ему поставят памятник благодарные потомки за то, что стал значимой ступенью в развитии человечества и приблизил его к совершенству»… »…как жаль что с Эрвином ничего не вышло, получился бы весьма многообещающий результат»… «…он был дефектным. Подберем для Армина более оптимальный вариант»… Ещё была фотография на документах и краткая характеристика. Текст теперь не вспомнить, но то, что этот омега ценный экземпляр и так ясно. Леви на мгновение прикрывает глаза. Голова начинает просто раскалываться.  — Все хорошо? — ласковый голос. «Все хорошо, но только не здесь» Омега поднимает взгляд. Эрен смущённо смотрит в пол. И почему только он считается достаточно неплохим образцом? Внешние данные ещё ничего, чуть выше среднего. Даже можно сказать очень хорошие. Леви нравится. Но интеллект оставляет желать лучшего. Армин в ответ касается своей щеки, будто показывая нужное место и притягивает альфу обратно, заставляя вновь себя поцеловать. У Леви по венам вместо крови начинает струится лава, прожигающая кожу и расплавляющая внутренности. В горле застревает немой крик. Почему же так невыносимо? Эрена, видимо, опять обжигает. Он отступает на шаг, чуть поворачиваясь. Теперь можно разглядеть несильный ожог. Жар скапливается в груди, ломая навыворот ребра. Сваренные лёгкие отказываются качать воздух. Неужели Леви убьют с помощью этого запрета? С помощью электричества? Армину же не впервой проворачивать такое.  — Я знаю этого Леви, — голос мягкий, тягучий, — От него сумели избавиться уже трое, что прочились ему в истинные. Данные неплохие, вот только тело подпорчено. Думаю и тебе не составит труда от него отказаться. У твоего отца ведь неплохие связи. Слышится скрип дивана. Леви уже ничего не видит. Внутренности будто лопаются, кровь стучит в висках. Эрен собирается от него избавиться. Что ж, флаг ему в руки. Вот только вряд ли удастся. Все предрешили и просчитали. Те трое не были с ним связаны настолько прочно. Связь же электричеством может прервать только смерть. По комнате разносится сладкий стон. Они точно не трахаются. Но все равно становится невыносимо больно. Выжженное течкой тело изгибается, дергается. Сознание уплывает, погружаясь в вязкое, липкое ничто.

***

Леви лежит на холодном каменном выступе. В нескольких сантиметрах от лица, прямо перед глазами маячит ярко-желтый цветок. На его нежных лепестках видны брызги крови, дрожащие уродливо-алыми каплями и срывающиеся на поникшие листья, скатывающиеся прямо в расширяющуюся красную лужу, пуская по ней лёгкую рябь. Красиво. Правда красиво. Контраст цвета восхитителен. Леви полуулыбается. Порванные губы тут же сводит судорогой. По телу проносятся мучительные спазмы. В животе немилосердно крутит, будто внутренности стягиваются в один сплошной узел. Под кожей разливается кипящей лавой боль, от которой хочется орать в голос. Цветок медленно застилает влажная дымка, от выступивших слез, которым не суждено пролиться. Глаза медленно закрываются, погружая все в темноту. Вдали слышен шум удаляющихся шагов поискового отряда и затихающие голоса. Они вернутся позднее. После того, как отыщут Эрвина. Похоже за Леви не пожелали лезть вниз, ну или посчитали мертвым. Не могли проверить пульс — не было времени и возможности — и определили по внешнему виду: залит кровью, не двигается, вполне возможно, не дышит. И, в общем, заключения недалеки от правды. Леви почти мертв. Слишком сильным был удар о землю. Сокрушительным. Ломающим пополам. А если и дальше оставаться здесь, треснувшая маска пропустит отравленный воздух в лёгкие и все — конец. Да и выживать на краю обрыва — такая себе идея. И надо же было при очередном выпаде настигшего врага так неудачно отскочить в сторону, забыв, что находится непозволительно высоко, на узкой площадке скалы. Неустойчивые камни и песок поползли из-под ног, сыпясь опасным водопадом. Руки попытались ухватиться за неровности, но было слишком поздно. Пальцы скользнули в непозволительной близости от спасения, не дотянувшись. Невольно отпущенный нож полетел, вращаясь, вниз, напоследок оцарапав щеку. Леви поймал взглядом край неба, расчерченный красным пламенем заката и почувствовал, что стремительно падает. Нечто острое врезалось в живот, процарапало по груди, порвав ремешок, и наконец врезало по челюстям. Чужие руки заторможенно сжали воздух над головой, напоследок задев, отшвырнув далеко в сторону. Удар о камень выбил весь воздух из лёгких и парализовал тело. И это при том, что в последний момент все-таки удалось сгруппироваться и уменьшить повреждения. Оставшийся обломок лезвия проткнул руку насквозь. Лучше бы Леви выпустил его вслед за первым. Мир ненадолго залила чернота. Какое же тупое поражение. Банальная неаккуратность и все, можно сказать конец. Леви выдыхает и тут же морщится. Потревоженные слишком резким потоком воздуха губы пульсируют, челюсть ноет. Попытка провести языком по губе, слизав кровь, приводит к полному провалу. Боль оглушает. Язык не шевелится, пригвожденный к месту обломками зубов, прошившими его в нескольких местах. Леви зло шипит, пытается приподняться, но не может. Спина не разгибается. В горле стоит тошнотворный ком. Вокруг — сплошная кровь. Да ещё и камни вновь начинают сыпаться в пропасть, намекая на возможность второго падения. Боль сводит с ума. И Леви сдавленно кричит, не в силах заткнуться и непрестанно содрогается, ощущая себя отвратительно беспомощным и жалким. Он даёт себе десять минут. Десять минут на слабость и после этого он встанет. Вдали, над скалами сверкает молния, врезаясь в землю. Она не выглядит ненастоящей. Только не в безоблачную погоду!  — Эрвин, — сдавленно шепчет Леви, глотая слоги и, упираясь в камень, пересиливает себя, вставая. Ноги дрожат, левую он вообще не чувствует. Тело просто парализовывает. По щекам текут слезы.  — Мне совсем не больно, — зачем-то выдыхает омега и делает попытку забраться на площадку, с которой сорвался. Он карабкается упрямо и безнадежно, идёт, шатаясь и почти падая. Ищет место, куда ударила молния, хотя знает, что до него ещё очень далеко. Он не верит, что Эрвин выжил, но все равно идёт к нему. И когда ночь начинает сходить на нет, Леви наконец понимает, что почти на месте. Он срывается на бег. Бежит так быстро, как только может. Точнее ему кажется, что бежит. На самом деле — тащится еле-еле, подволакивая безнадежно покалеченную левую ногу. Глаза застилает пот. Омега знает, что опоздал. Безнадежно опоздал. Пропустил все, что только можно было пропустить. И потерял нечто невосполнимое. Не сбавляя скорости, он вылетает на свободное пространство, поскальзываясь на влажном от росы черном песке и почти падая, мечется ошалевшим взглядом по растресканной земле, на которой ярко выделяются пятна крови. Он и сам практически истек кровью и сомневается, что протянет долго. Им движет лишь одно желание: попрощаться. И похоже уже навсегда. За валуном он видит странный, живой бугорок и тут же ползет к нему, уже не в силах идти.  — Эрвин, — он тянет исцарапанную, израненную руку вперёд и тут же замирает. Им нельзя касаться, альфе от этого больно. Чертов запрет. Чёртовы учёные. Бугорок шевелится, медленно поднимается голова. У Леви с губ срывается сдавленный стон. На некогда красивом лице нет ничего. Все залила чернота, выжгла молния. Волшебно-синие глаза превратились в безжизненные белые шары. Эрвин ещё не мертв. Но уже и не жив. Он где-то на грани. Наверное, он тоже хотел увидеться с Леви. Попрощаться.  — Леви? — голос тихий-тихий, почти неслышимый.  — Да, это я, — говорить больно. Омега боится дышать. Это и есть самый страшный запрет во всей его красе? Но что именно такого сделал Эрвин? Ведь даже если переспать с кем-то, будут просто сильные ожоги. Не такие ужасные.  — Я так рад, что ты всё-таки пришел, — он смотрит в небо. Точнее нет, конечно, он ничего не видит. Но лучше думать, что все-таки любуется голубеющим небосводом. Леви не знает, что делать. Сглатывает тошнотворный ком и, обмотав руку рукавом порванной рубашки, касается запястья альфы и тут же отдергивается. Его кисть ледяная. Будто не конечность живого человека, а кусок льда. Будто его тело уже омертвело. Омегу пробивает дрожь. Ему страшно. Руки дрожат.  — Эрвин, все в порядке, я оттащу тебя в центр. Тебя вылечат. Ты же тоже неплохой подопытный, — голос не срывается. Правда слоги всё ещё проглатываются. И израненный язык едва подергивается. Молчание.  — Эрвин, ты же говорил, что мы обязательно вместе посмотрим на море! Так что не смей отключаться! У Леви дрожат уже и губы. Ему нестерпимо холодно от потери крови. А ещё страшно. Вокруг нет никого. Все мертво, все выжжено. Жизнь есть только под куполом. Только в их ограниченном мирке. Да и там им не помогут. Леви с трудом переворачивает Эрвина на спину. Тот не реагирует. Через прогоревшую рубашку видно чёрное, как и лицо тело. Омега зажмуривается на мгновение, но почти сразу вновь распахивает глаза. Склоняется над альфой. Они не возлюбленные, не любовники, они даже никогда прежде друг друга не касались. Они просто… друзья? союзники? Которые хотели вырваться из-за стен, из-под ограждающего купола и увидеть мир. Так почему же тогда так больно? Желание поцеловать Эрвина в губы зарождается где-то глубоко внутри, но Леви давит его. Не хватало причинить ему ещё больше страданий. Он через рубашку касается чужой шеи, но не может найти пульс. Его нет.  — Эрвин… Леви роняет голову, прижимается лбом к земле, и тихо плачет. Ему плохо. Невыносимо. Никто и никогда не должен выбираться из-за стен. Так зачем, зачем же Эрвин пошел против системы. Губы все-таки касаются обгоревших мертвых губ, целуя. Теперь можно. Теперь альфу не ударит электричеством. После Леви кажется отключается. И лучше бы он там и умер. Но нет, его спасли. Открыв глаза Леви ничего не чувствует. Ни-че-го. Даже боли уже нет. Искалеченное тело будто и вовсе не его: не отвечает на команды вяло работающего мозга. Похоже, конечности все-таки отказали после падения со скалы. И надо бы расстроится, вот только как-то плевать. Некуда больше идти, стремиться, бежать. Незачем поднимать нож. Потому что конец уже наступил. Победная финишная черта осталась далеко впереди, так и не достигнутая, финал же грянул внезапно и безапелляционно. Жизнь потеряла всякий смысл. Именно поэтому понять, зачем Леви пытаются спасти невозможно. Он не нуждается в помощи. Только в покое. Пусть вокруг будет холод и всепоглощающая пустота, он заслужил их.  — …будет жаль, если такие хорошие гены пропадут, — голос скрипит битым стеклом, скребет по натянутым нервам. Он как будто зачитывает приговор. Хотя, почему «как будто»? Так оно и есть. Леви приоткрывает налитые свинцом веки, пытаясь рассмотреть говорившего, но видит только смазанный силуэт.  — Привяжем его к кому-нибудь прочнейшей связью, чтоб больше не возвращали. Леви выдыхает. Он ни с кем не хочет связываться. Никого не хочет видеть. Но разве его спрашивают? Мир опять погружается в темноту. Продержав в безликой комнате целую вечность, его наконец выпускают. Предоставляют все, что он только пожелает, даже такую роскошь, как косметика. Леви понемногу приходит в себя. Не до конца, да после такого стать прежним уже и не выйдет. Но достаточно, чтобы перед встречей с новым, предназначенным ему альфой, все-таки замазать уродливый шрам на лице — посекло камнями, тщательно скрыть одеждой изуродованное тело и особенно протез, на месте левой ноги. Похоже ее все-таки не удалось спасти. Но омеге всё ещё плевать. Увидев же Эрена в живую он понял — его убьют. Сожгут заживо. Просто потому, что он не понравился этому альфе. Двери в ад вновь открылись, радушно приглашая войти. Препарат, влившись в кровь, обжог. Он не обещал ничего хорошего. Только скорый, искусственно вызванный стокгольмский синдром и сомнительный стимул жить.

***

 — Эй, проснись. За плечо сильно встряхнули. Леви нехотя открыл глаза. Прямо перед ним, на протянутой ладони красовалась горстка таблеток.  — Спасибо, — безжизненно отозвался омега, закидывая их в рот. Горько. Хорошо бы это был яд.  — Похоже тебя вырубило от слишком сильного жара. Не думал, что ты такая неженка, — язвительно заявляет Эрен.  — Где Армин? — не слушая, спрашивает Леви. Во рту растекается противный привкус, а воды Эрен не удосужился принести.  — Ушел. Думаю завтра опять придет.  — Ясно. Леви прокручивает руку, морщась. Наручник слишком глубоко врезался в кожу, протерев ее до крови. Они некоторое время молчат. Каждый думает о своем. Может с Эреном все-таки удастся ужиться? Раз он все-таки позаботился о нем, раздобыл таблетки, значит не такой уж он и жестокий. Разве что немного. В более-менее разумных пределах.  — У тебя бывают такие черные точки перед глазами? Ну, знаешь, мушки, странные пятна, летающие в воздухе, не знаю как понятней объяснить, — внезапно выдает альфа, прищуриваясь, сверля взглядом омегу.  — Пару раз. Но это же нормально, у всех бывает, — на автомате отзывается Леви и тут же ждёт подставы. Наверняка сейчас опять пойдет поток претензий и возмущений. Обвинения в развратности, хотя Леви между прочим девственник! Так какого хрена? Альфа криво ухмыляется.  — Далеко не у всех. Знаешь, иногда в глазах поселяются черви, они прогрызают ходы и копошатся там бесформенной массой, а человек из-за этого начинает видеть пятнышки. Думаю, тебе стоит провериться. Омега напряженно замирает, пораженный полученной информацией. А потом тихо хмыкает. Ладно, при особом желании можно посчитать, что у Эрена такой специфический юмор. Леви передергивает затёкшими плечами, разминая их. Смотрит на альфу пристально, изучающе. Возможно, ещё не всё потеряно и они поладят. Надо только держаться подальше от Армина и все будет почти хорошо.