Идеальное сочетание

Эрен пьет вишневый сок и откровенно не понимает куда делся Леви. И не то чтобы ему очень интересно. Вовсе нет. Но хотя бы ради приличия необходимо изобразить волнение. Потому что хорошие «истинные» должны заботиться друг о друге. А альфа как бы тут пытается начать играть правильного человека. Хотя бы перед обществом. И не его вина, что получается на откровенное «отвали» и актерский талант валяется где-то на дне. Его вообще записали в этот спектакль без спроса, так что все претензии бессмысленны. Эрен старательно слизывает дрожащие рубиновые капли с края стакана. Скорее всего омега сейчас остервенело сношается в ближайшей подворотне, а альфа и не в курсе. Даже качественную расправу не начал придумывать. Эта мысль мелькает чисто по инерции и тут же исчезает. Думать плохо о Леви именно сейчас нет никакого желания. Взгляд цепляется за валяющиеся на краю стола подавители. Вдруг омега свалился где-нибудь в агонии течки? Или на него все-таки покусился Жан со своим дружком? Хотя, нервничать по-любому не стоит. В прошлый раз омега их с лёгкостью отшил, да ещё и напугал. Значит, все в порядке. Время тянется бесконечно медленно. За окном — непроглядная темень, разбавляемая одинокими островками неверного света фонарей, стоящих на бесконечно далёком расстоянии друг от друга. По-хорошему надо завалиться спать и не дёргаться почём зря. В крайнем случае выпить снотворное. Но нет же, какого-то черта альфа сидит и буравит взглядом циферблат, ожидая не пойми чего. Не иначе, как знака свыше. Эрен раздражённо делает ещё один большой глоток и проверяет входящие. Пропущенных звонков по-прежнему нет, сообщений тоже. Только с десяток старых, непрочитанных от отца, в жёсткой форме убеждающих наладить отношения с омегой. Бесит. Записался в клуб гребаной элиты, насоздавал бесполезных связей и теперь считает себя властелином мира, поучает, хотя в свое время и сам свёл с ума мать альфы, пытаясь избавиться от нее. Наверняка с его подачи Эрена и повязали с Леви. Видите ли выгодно. Хорошее сочетание. Хорошие гены. Да пошло оно все. Альфа раздосадованно хмурится, отстраненно вспоминает, есть ли у Леви телефон в принципе. В итоге приходит к выводу, что ни разу его не видел и отшвыривает свой в сторону. Может пойти поискать омегу? Точнее не так. С чего это альфе беспокоиться о нем? Это будет просто ночная прогулка. Между прочим, очень полезно для здоровья. Эрен кивает самому себе и поднимается, намереваясь воплотить задуманное в жизнь. И тут же внезапно по квартире прокатывается оглушительной волной противная трель звонка. Недовольный выдох. Двенадцать ночи. Все нормальные люди давно дома сидят. Если это Леви принесло, то альфа его не пустит. Пускай ночует на лестничной клетке, на улице, да вообще где хочет. Будет в следующий раз думать, прежде чем шляться непонятно где. Дверь распахивается с неприятным скрипом. Эрен набирает в грудь побольше воздуха, намереваясь произнести внушительную тираду, но запинается на полуслове. Перед ним не Леви.  — Армин? — неподдельное удивление, — Что ты здесь делаешь?  — Эрен… — он запинается. А ещё весь дрожит, как в самый лютый мороз. Глаза бешеные, горящие странным огнем. Губы бледные-бледные и безжалостно искусанные. Он будто сошел с ума и теперь спасается бегством от преследующих галлюцинаций. Пытается спрятаться от несуществующей опасности. Омега весь такой несчастный, трогательный. Альфа протягивает было руки, намереваясь обнять, прижать к себе, но запоздало осознает, что не надел перчатки. Резко замирает, так и не коснувшись узких плеч. Сжимает пальцы. Давит вымученную, успокаивающую улыбку, — Помоги. Твой отец… Он убьет меня! — омега срывается на крик. Обессиленно приваливается к дверному косяку, разом потеряв все силы, вложив их в слова, сорвавшиеся с губ бешеным вихрем. Эрен ошарашенно моргает. Суть проблемы не ясна. С чего бы Армина убивать, он не сделал ничего выходящего за рамки дозволенного.  — Объясни, — требует решительно.  — Понимаешь, они просто решили поиграться. Ничего такого. Но Леви он… В общем, они перестарались. Твой отец был в бешенстве. Марко застрелили сразу. А Жан сейчас в… в лаборатории, — Армин заикается и не прекращает дрожать. Заламывает руки и дышит прерывисто, загнанно, — Эрен? — с затаенной надеждой. Альфа буравит взглядом пустоту. Беспорядочные мысли мечутся по черепной коробке обезумевшими птицами. Он не умеет успокаивать. Совсем. Да и не хочет, если честно. Армин не выглядит жертвой. Именно в данном случае он — палач, испугавшийся возмездия за свои грехи. Красивый, миниатюрный и бесконечно жестокий. И что же такого они сделали с Леви, что возмездие настигло без промедления. Убили? Покалечили? В мозг размеренно ввинчивается необъяснимая злость, тупо пульсируя огненным сгустком. За спиной как никогда кстати громко пищит телефон, призывая обратить на себя внимание. И Эрен радуется, что может отвернуться и не смотреть в испуганные глаза Армина. Он, не глядя, принимает вызов.  — Да? В ухе раздается странное потрескивание и возня.  — Почему, — на заднем плане жалобно всхлипывает омега, — В прошлый раз он не разозлился. Так почему теперь? — слова перекрывают шелест на том конце, мешая понять, что там происходит.  — Я вас слушаю! — перекрикивая Армина, говорит Эрен. Сердце бьётся, как ошалелое.  — Немедленно приезжай, — голос. Холодный, спокойный, не терпящий возражений и в тоже время бесконечно безразличный, будто все происходящее его вовсе не касается. Только один человек имеет такой. Тот, кто бесконечно ломал Эрену жизнь. Надавливал на слабые места. Заставлял склонять голову и безропотно подчиняться. Он опять все рушит. И предотвратить это никак нельзя. Эрен не хочет знать, что он скажет дальше, собирается нажать на сброс, но пальцы деревенеют. Противиться невозможно, — Леви в реанимации. Эрену кажется, что его с силой приложили головой о стену. Все, приехали. Конечная.

***

Жизнь Леви — всего лишь определенный промежуток времени. Пустой и бессмысленный. Если его оборвать внезапной смертью, ничего не изменится. Это неоспоримый факт. Омега мучительно приоткрывает глаза, или ему так только кажется, и почему-то видит Эрена. Смутно-расплывчатого. Невнятного. Темнеющего мутным пятном на фоне белых стен.  — Свали, — приказывает Леви. Но звука нет. Губы не двигаются. Только дыхание сбивается, становясь прерывистым и поверхностным. Правую руку странно жжет. Но не сильно. Отдаленно. Призрачно. Неприятно.  — Леви?.. Омега молча поражается, что альфа все еще помнит его имя. И вообще не называет сукой, мразью и дальше по списку. Значит все происходящее не по-настоящему. Такой вывод успокаивает. Темнота опять проглатывает все контуры, даря странное облегчение. Избавляя от присутствия альфы.  — На земле есть несколько таких куполов, — Эрвин слегка улыбается смотря на переливчатый барьер, похожий на перевёрнутую стеклянную тарелку, накрывшую город, — Но не везде людей соединяют друг с другом насильной связью. Слишком идеальная картина: люди, имеющие возможность самостоятельно определять свою судьбу. Такого просто не бывает. Это фантазия больных на голову оптимистов, пытающихся найти надежду там, где ее нет и быть не может.  — Почему ты так думаешь? — Леви хочется взять его за руку. Ни для чего. Просто так. Потому что момент подходящий. Но не берет. Не хочет причинять боль. Лишь сжимает пальцы, пряча их за спину, прикусывает губу.  — Я просто знаю. В архивах написано, что наш город экспериментальный. Призванный создать идеальную расу, в будущем поведущую всех остальных несовершенных людей к лучшему будущему, — у него глаза пронзительно-голубые, волшебные. Слишком ослепительные. В них будто влили яркую краску, создав идеальный цвет.  — Бред, — омега качает головой. Переводит взгляд на растресканную, почти совсем мертвую землю. Вокруг — ни одного дерева. Только камни и черный песок. И здесь должно строиться лучшее будущее? На кладбище всего живого. На руинах целого мира, не подлежащего починке. Да, в их ограниченных стенах есть все: очищенный от яда воздух, специально на заказ созданные животные и растения, чистая вода, но за пределами одна пустота. Никто, а тем более выведенные из пробирки люди этого не исправят. Если это и не конец, то очень на него похоже.  — Ты мне не веришь? — Эрвин поворачивает голову. Он красивый. Даже очень. Сразу и не заметишь сбой системы. Только узнав альфу поближе. Ведь у него было все, о чем только можно мечтать. И ещё не поздно вернуться, сделав вид, будто ничего не было: ни побега, ни грандиозных планов. Тогда его прекрасная жизнь вернется на круги своя. Но Эрвин, не поворачивает обратно, отчаянно пытаясь сбежать из золотой клетки, напичканной всеми удобствами. Несмотря на то, что перетерпеть присутствие избранного учёными омеги не так уж и сложно, тем более Армин не самый плохой вариант. Да и жить за стенами не проблема. Во всяком случае для большинства. Эрвин, осознанно избегая благополучного существования, не внемлет голосу разума, продолжает рисковать ради эфемерной цели. Почему? Ответ один: учёные просчитались и вывели слишком умный образец.  — Тебе верю. А архивным записям — нет, мало ли кто их нацарапал, — омега вздыхает, поправляет маску. Ее хватит всего на тридцать шесть часов. После кислород кончится. За это время не успеть ничего, от слова совсем. Но Леви не против уйти в никуда вместе с Эрвином. Впервые почувствовать бесконечную власть над собственной судьбой и взглянуть на мир без преграды в виде купола.  — Их написали разведчики, — серьезно говорит альфа, — Раньше была связь с другими городами и люди совершали вылазки за пределы купола. Но из-за отравления ядовитыми парами в их генах происходили мутации и учёные прикрыли лавочку. Ведь это мешало созданию идеального человека, — песок шелестит у ног причудливыми завихрениями. В отдалении слышится странный шум, — Мы обязательно станем свободными, — альфа говорит с воодушевлением. И Леви заражается этой уверенностью. Этой силой. Он улыбается краешком губ и почти верит, что у них все получится. Даже если шанс на успех меньше одного процента. Только вот зря он поверил. В итоге не произошло ничего хорошего. Точнее не так. Зря он отчаянно цеплялся за жизнь и продолжил влачить жалкое существование в гордом одиночестве. Теперь он расплачивается за свою ошибку сполна. Омега то проваливается в странный, тяжёлый сон без сновидений, то падает в океан бессвязных видений, то просыпается на несколько секунд. Иногда видит Эрена, каждый раз поражаясь его присутствию и списывая его на морок. Но сегодня он приходит в себя резко и окончательно. Будто кто насильно выдернул его из лап забытья. Заставил замершее сердце вновь забиться, а чувствительность вернуться, обрушившись на тело оглушительным водопадом. Леви чувствует боль. Но не яркую и сводящую с ума, как раньше, а отдаленную, будто отгороженную тяжёлым занавесом. Она стучит в висках, стискивает костлявыми пальцами горло, давя, пытаясь прекратить поступление кислорода, и змеёй опутывает тело, впиваясь зубами в нестерпимо ноющую щеку, впрыскивая опасный яд. Тело странно пульсирует. Дышать сложно. Лёгкие слиплись и при каждом глотке живительного воздуха мучительно расширяются, не в состоянии раскрыться полностью. Ещё и на грудь давит нечто невообразимо тяжёлое, заставляя кости жалобно трещать, прогибаясь. В голове белый, влажный туман, в котором вязнут все мысли. Леви неловко пытается провести языком по губам и тут же морщится. На коже ощущаются огромные болезненные припухлости, что-то типа волдырей. Язык весь пересохший, потресканный. Слюны нет. Вся влага испарилась. Ощущение, что если сейчас провести ножом по руке, то кровь не пойдет. Ее просто не осталось. Омега мучительно пытается выстроить цепочку последних событий. Он помнит насилие. Смутно. Плохо. Но все же. Помнит затянувшуюся агонию и ослепительный свет, расколовший пространство. Неужели его поразила молния, как некогда Эрвина? Обуглила, изуродовала и оставила здравое сознание в уже мертвом теле, чтобы помучить подольше и позволить в полной мере осознать свою беспомощность и ущербность? Внутри все холодеет. Омега стискивает зубы, замирает, испуганно прислушиваясь к искалеченному телу. Пытается успокоиться, убедить себя, что раньше времени паниковать глупо. Может ничего серьезного и не случилось. Просто лёгкий ожог. Пройдет за пару дней. А омега тут уже весь трясется. Это же смешно. Жаль, что не ему. Леви считает до десяти, пытаясь прийти в себя. Глаза открыть так и не решается. Слишком ярко, отчётливо встаёт перед внутренним взором слепой взгляд абсолютно белых, лишенных радужки глаз Эрвина. Неужели у него теперь такие же? Ведь тогда Эрен от него точно отвернется. Насовсем. Леви, подавляя неконтролируемый, дикий страх, слегка шевелит пальцами правой руки, проверяя их целостность и подвижность. Стёртые подушечки скользят по чему-то мягкому, шуршащему, не в состоянии определить что это. С одинаковой вероятностью оно может оказаться одеялом или обычным песком. Разряд боли простреливает руку стремительно и безжалостно, срывая с губ мучительный выдох. Хорошо. Если больно, значит ещё не всё потеряно. Нервные окончания не выжжены. Конечность не потеряла чувствительность. Не отмерла. Ее можно вылечить. Приложить лёд, намазать мазью — не важно. Главное — не ампутация. Но вообще странно, что он выжил. Как-то даже обидно. Его ведь так старались отправить на тот свет. А он вопреки всему не отправился… Мысли вновь возвращаются к насилию. Эрен ведь и является его главным организатором. Беспощадным палачом. Леви хочет разозлиться, но вдруг осознает, что ему все равно. Внутри срабатывает странный выключатель, замораживая эмоции. Даже секунду назад мучивший страх исчезает.  — Хватит притворяться мертвым, я знаю что ты уже очнулся, — голос незнакомый. Тягучий и резкий одновременно. Леви вздрагивает. От движения по телу проходит мелкая, мучительная дрожь. Внутренности скручивает, разрывая на части. Омега деланно спокойно распахивает глаза, в которые тут же ударяет ослепительный свет, заставляя сощуриться. Моргает несколько раз, наконец различая сидящего рядом с кроватью силуэт, постепенно обретающий определенные черты, проступая из мутной пелены. Перед Леви мужчина в охрененно дорогом костюме. Таким не то что не отказывают, а поклоняются, как личному божеству. Лижут ботинки и с благоговением ловят случайный взгляд. Вот только омеге уже как-то плевать. Он смотрит на эту «вершину» эволюции, чувствуя нарастающее отвращение. Леви не завидно. Ни тряпки за бешеные деньги, ни власть уже не спасут. Покалеченную психику не подпереть банкнотами, не склеить реками лести. Леви совсем не обидно. Раз воля случая распорядилась так, чтобы у этого высокомерного альфы было все, а у омеги — ничего, значит и спорить бесполезно. Остаётся лишь смириться. Леви немного никак. Пусто и безразлично. Наверное, этого Эрен и добивался. Бесчувственной куклы с вагоном комплексов и фобий. Что ж, получите распишитесь.  — Приятно познакомится, я Григорий Йегер, отец Эрена, — голос падает на голову градом тяжёлых камней, бьёт по мозгам. От этого нестерпимо больно. От этого хочется орать. Но Леви лишь кивает. Тупо на автомате. И пытается не начать дёргаться от вновь проходящих по измученному телу судорог. Смотрит на тянущиеся к его рукам провода, капельницу и странные приборы, нависающие уродливыми истуканами.  — Тебя едва спасли. Уже и сердце остановилось. Омега едва заметно пожимает плечами. Новость не впечатляет. Ну остановилось, ну и что? При ударе электричеством такое бывает. Лучше бы не трогали его, оставив как есть. Было бы проще. И Леви и Эрену. Альфа небось расстроился его воскрешению. Краешек губ нервно дергается. Зачем они вообще пытались спасти тело омеги, вернуть ему подвижность. Ведь безвольное, безропотно подчиняющееся куда удобнее использовать. Просто тупо поимел неподвижный кусок мяса, набитый костями, кровью и вроде как претензиями на личность, и ушел. Все. Никаких загонов, проблем и споров. Четко и по схеме.  — Хорошо, что Жан быстро соображает и довольно оперативно вызвал скорую. Один из тех альф, что напали на него? Ну да, молодец. Сначала изувечил, а потом испугался за свою шкуру. Трусливая сволочь. Наверняка ещё и после того, как омега отрубился, они продолжали его насиловать. Чисто по-приколу. Ведь почти бездыханное тело иметь охрененно весело.  — Вывихи несерьезны. Переломов нет. Кожу частично пересадят немного позже, — улыбка похожа на оскал. Альфьи клыки сверкают белизной. Острые, явно специально заточенные. По виду способные перекусывать железо, не то что шею.  — Зачем вы все это говорите, — выходит невнятно. Слова проглатываются. Звука фактически нет.  — Что? — переспрашивает альфа, склоняясь. Отодвигает от губ Леви кислородную маску. Хватит притворяться и изображать беспокойство. Леви не верит настолько отвратной игре. Григорию глубоко чихать на проблемы омеги и наплевательское отношение сквозит в каждом слове, в каждом жесте. Он явно пришел не затем, чтобы просто поболтать и успокоить Леви.  — Что вы хотите… от меня. Теперь смысл слов наконец доходит до адресата. Мужчина хмурится. Опускает маску на место и дышать сразу становится легче  — Умный слишком, — с презрением, — Тогда перейду сразу к делу, — он резко стирает с лица все попытки в доброжелательность, — Понимаю, Эрен довольно проблемный и упрямый. Но ты должен попытаться его понять, — Леви горько усмехается про себя. Значит это он должен понять и принять. Не альфа осознать свои ошибки и исправиться. А омега подстроится под него. Прогнуться. Подставиться. Пусть бьёт, калечит, унижает, а ты, Леви, терпи, принимай как должное и люби своего насильника. Все элементарно! — Все таки ты омега, — это ничего не говорит. Почему его половая принадлежность играет значение в отношениях. Возможно, Леви все ещё способен заставить себя пойти Эрену навстречу, но терпеть издевательства — категорично нет, — А значит обязан быть ласковым, милым и заботливым. Никакой агрессии, — и когда только Леви стал кому-то что-то обязан. Непонятно, — Тогда, возможно, со временем вы придете к нормальному сосуществованию, — заканчивает мужчина, — Ах да, чуть не забыл. Как только тебя отсюда выпишут, вы переспите. Не обсуждается. Это удар ниже пояса. Леви вообще не уверен, что хоть когда-нибудь вообще согласиться на половой контакт. А тут необсуждаемый приказ. Губы начинают предательски подрагивать.  — Тогда пусть и он попытается понять меня, — голос срывается. Говорить больно. У омеги, кажется, сейчас начнется истерика. Его опять не слышат. Скорее догадываются интуитивно.  — Ты не понимаешь, — мужчина неодобрительно качает головой.  — А вы значит понимаете? Считаете, что доводить меня почти до смерти — норма? Я должен просто прощать, пока не сдохну окончательно? Уж извините, но я пас. Не собираюсь быть для Эрена личной заточкой для ножей. С меня хватит, — Леви не уверен, что говорит вслух. Во всяком случае альфа явно не врубается в смысл слов.  — Нужно было всё-таки перерезать голосовые связки, — задумчиво, — Не старайся, я не слышу что ты там лепечешь. Но догадываюсь. Ты думаешь, что весь такой особенный? Вот только я так не считаю. Не хочешь по-хорошему, придется переходить к крайним мерам, — мужчина достает из кармана пиджака небольшую коробочку. Щелкает замком. Под лучами солнца ярко блестит шприц. Точно такой же, как при встрече с Эреном в маленькой, напичканной камерами комнате, — Вторая дополнительная доза явно не помешает. Не помешает. Охрененный довод. А факт того, что от слишком большого количества впрыснутого препарата люди теряют голову его не волнует. Леви помешается на Эрене окончательно и бесповоротно. Будет полностью его. Любой удар станет воспринимать наградой. Каждое оскорбление — комплиментом. Или как раз таки этого альфа и добивается? Омега остервенело дергается в сторону, скатываясь с кровати. Хрупкие приборы обрушиваются на пол, тонкие провода рвутся, кислородная маска отлетает. Щеку сдирает. Волдыри лопаются, текут по коже липкой мерзостью. Руки невообразимо трясутся. Ноги разъезжаются в стороны. От поясницы вверх по спине течет нестерпимая боль. Между бедер тупо пульсирует. Но Леви упорно пытается отползти как можно дальше. И не добивается ничего. Лишь разбивает лицо. Из носа начинает сочится кровь. В глазах ничего, кроме черных пятен. Он скребет ногтями пол, пытаясь встать, как робот, ведомый лишь одной определенной программой, которую необходимо исполнить любой ценой. Попавший в эпицентр катастрофы альфа ищет укатившийся шприц, но омега не может воспользоваться удачной заминкой. Он беспомощен. Ему не сбежать. Нет сил. Да и некуда. Разве что в те призрачные города, о которых говорил Эрвин, вот только они бесконечно далеко. Леви не дойти. Треск распахиваемой двери. Омега неловко вздрагивает, замирая. В глазах на мгновение темнеет. Вывихнутое плечо ноет. Искалеченное тело почти полностью парализует, не шевельнуться.  — Леви? Омега приподнимает голову. Смотрит на склонившегося над ним тяжело дышащего словно после быстрого бега Эрена, больше похожего на галлюцинацию, чем на реального человека. И хоронит в себе последние крупицы надежды. У альфы на лице отвращение. В принципе ожидаемо. Разве можно было рассчитывать на нечто другое? Какое сочувствие? Какая жалость? Ведь у Леви на щеке сильнейший ожог, стекающий россыпью уродливых волдырей от виска к краешку посеревших, будто запылившихся губ. Огромные синяки под глазами, залитые тушью. Половина ресниц выгорела, оставшиеся же торчат неровными одинокими кусками. Глаза совсем неживые. Опустошенные. Они смотрят сквозь Эрена. Сквозь комнату и ту стену в дальнем конце. Даже в куске цветного стекла больше эмоций, чем в омеге. Больше смысла. Жизни. Откровенное, ничем неприкрытое уродство. Леви отвратителен. Тело — одно сплошное месиво из крови, боли и вздувшихся волдырей. И альфа отворачивается. Потому что мерзко. Потому что даже фильм ужасов приятнее, чем почти мертвый человек напротив. И уже не больно. Почти. Только в горле застревает тугой ком, что ни вздохнуть, ни выдохнуть. Руки начинают дрожать сильнее и глаза жжёт. Омега крепче вцепляется обломанным ногтями в пол, но не пытается подняться. Опускает голову, позволяя волосам упасть на глаза. Тут бы поработать с тональником, тушью и, наверное, ещё с одним слоем тональника. Тут бы вообще всё лицо замазать и нарисовать заново.  — Ужасная футболка, — Леви пытается выглядеть сильным. Леви подыхает в белых стенах, опутанный многочисленными порванными проводами. Голос у него — шелест сыпучего песка. Даже если захочешь — не расслышишь. А альфа и не хочет. Медленно прикрывает глаза и вновь открывает их. Думает примерещилось. Вот только сколько не хлопай глазами, картина не изменится. Леви не исчезнет, не вылечится. Он останется неизменным. Возможно, отключится. Не более. Голова кружится все сильнее. Боль наваливается на спину, пригвождает к месту. Глаза режет от непрошеных слез, скапливающихся в уголках и никак не желающих пролиться. Леви один. И он проиграл. Шаги Григория эхом раздаются за спиной. От них не сбежать — Эрен вцепится, не выпутаешься. Будет держать до последнего, пока омегу не приручат, не заставят помешаться окончательно. Да омега и не встанет.  — А ты быстро, — мужчина останавливается совсем близко. И Леви ждёт, что сейчас ему на спину опустится нога, придавливая к полу.  — Выглядит ужасно, — через силу выдавливает Эрен. У него лицо стремительно бледнеет. Губы сжимаются. Кажется его сейчас вырвет. Просто замечательно.  — Подправим, — отмахивается Григорий и чем-то щелкает, — Ты же вроде хотел ему ещё и пластическую операцию бахнуть? Как раз отличный шанс. Слепишь тело получше, лицо изменишь, радужки покрасишь, — слышится шорох ткани и руку задевает, обжигая током. Леви беззвучно взвывает, содрогаясь. Пытается отползти, но пальцы только скользят, ни за что не зацепляясь.  — Эрен… — он шепчет. Тихо. Одними губами. Зовёт того, кто никогда не откликнется, и прекрасно осознает это. Но ему больше некого просить о помощи.  — Не надо! — странно отчаянно рычит Эрен, вняв мольбе. И тут же омегу отпускают, позволяя перевести дух. Сознание неустойчиво плавает на грани между реальностью и небытием.  — Тогда прекращай прохлаждаться и помоги мне, — раздражённо. Альфа кивает и встаёт на колени прямо перед Леви. Почти романтично. Почти мило. Если бы все происходило в другом месте и при других обстоятельствах, омеге бы даже понравилось. Леви приподнимают, как безвольную куклу. Руку удерживают на весу, заставляя вытянуть ее вперёд. Омега покоряется. Обречённо смотрит на приближающуюся иглу. Возможно, ещё удастся все исправить. Наведаться сегодня же в подпольную лабораторию. Сбежать до того, как яд парализует мозг. Например, в те несуществующие города, где из людей не делают живой скот высшего качества. Хотя, кого Леви обманывает?  — Пожалуйста, — срывается с губ тихий выдох, когда острие касается кожи. Эрен зачем-то проводит рукой по его волосам. Так не к месту, если честно. Под кожу ввинчивается обжигающая боль. Мир трескается по краям.