Идеальное сочетание

Принятое успокоительное оказывает немного странный побочный эффект. Да, Леви притихает, внутри все леденеет, застывает до лучших времён, эмоции консервируются. Но в то же время на первый план выходит нечто инородное, низменное и неправильное, больше не останавливаемое ни оставшимися крупицами здравого смысла, ни реальными переживаниями. Оно тянет, грызет, требует боготворить Эрена, прощать, обнимать и целовать тягуче, долго, страстно. Леви осторожно промакивает салфеткой с разорванных губ кровь. На белой материи расползаются уродливые красные пятна. Почти как лепестки роз. Только кровь. И боли практически нет. Она шелестит где-то в отдалении опавшей листвой, обещая вернуться, как только действие таблеток закончится, обрушится на изувеченное тело с ещё большей силой. Терзать со слепой жестокостью. Впиваться в плоть со звериным остервенением голодного хищника. Высасывать все соки. Если, разумеется, омега доживёт до того момента. Эрен, смотря в сторону, пододвигает изъятый из шкафчика бинт и перекись, противно скрежетнувшую по паркету поцарапанным дном. Сам приближаться не спешит. Следовательно, продолжать акт насилия — тоже. Но и помочь не хочет. Или не решается. Его вообще не поймёшь. Никогда. Даже если очень постараешься. В его лабиринте мыслей и экстрасенс мозг сломает, не то что обычный человек. Леви слегка кивает, от чего рубиновые капли тут же срываются с подбородка, падая на пол. Насколько может осторожно прижигает кровоточащий висок перекисью. Лекарство больно щиплет кожу и омега невольно дергается, давя невольный вскрик. Кажется, теперь он будет пугаться даже любого намека на ожог. Жалкое зрелище. Леви нервно дёргает краешком губ. Распутывает бинт. Пальцы слушаются плохо, дрожат. Обломанные ногти цепляются за материю, мешая. Белая ткань обматывается вокруг головы неровно. Зеркала поблизости нет и омега не может посмотреть точное расположение раны. Кладет повязку по интуиции и ощущениям. Чувствует, как бинт под рукой пропитывается влагой.  — Не так, — наконец не выдерживает альфа, неловко откашлявшись, — Чуть ниже.  — Хочешь, чтоб я замотал себе глаза? — вопросительной интонации вообще нет. Все сказано на одной безразличной ноте. Но вопреки словам Леви слушается, спуская повязки вниз. Бинт самовольно скользит по коже, практически полностью закрывая правую часть лица. Эрен молча поднимается. В омеге мгновенно сталкиваются противоречивые желания, раскатываясь в голове страшным громом: отпрянуть как можно дальше и податься навстречу. Не понимая к какому именно порыву стоит прислушаться, Леви застывает на месте, напрягаясь. Готовясь отбиваться, если на него вновь попытаются наброситься. Но альфа не собирается продолжать акт насилия. Хватает край бинта и принимается за тугую перевязку. Никакой аккуратности. Только механические движения. В груди, под ребрами, скапливается жирным налетом холодная нежность, истекающая ядом. От нее тошнит. От нее нестерпимо мерзко и плохо. Расцарапать бы кожу и раздавить это ужасное чувство, как отвратительного таракана, уничтожить. Эрен задевает израненную щеку. Раскаленные иглы боли впиваются резко и прицельно, заставляя крупно вздрогнуть. Хочется странного. Хочется объятий и утешений. Не Леви — его почти полностью подчинённому препаратом подсознанию. И пусть омега отчётливо осознает, что чувства навязаны учёными для быстрейшего достижения взаимопонимания пары — это ничего не меняет. Даже если они фальшивы, то боль от них настоящая, безустанно терзающая измученное тело.  — Эрен… Тело омеги уже работает на износ. Он как робот. Смехотворное сочетание живого и мертвого. Извращённый эксперимент безумного ученого, вышедший из-под контроля. Внутренние механизмы от неаккуратного обращения ломаются и заедают, внешняя оболочка трескается, становясь уродливой и искореженной, отслаиваясь кусками. И замена деталей невозможна — они в единичном экземпляре. Сбои в программе происходят все чаще. Скоро процессор перегреется и окончательно выйдет из строя. Леви уже такой неживой, что смешно становится. До хохота навзрыд и искусанных губ. До сумасшествия вперемешку с отчаянием. Пространство по капле заливает красной пеленой. Леви будто погружается в густой кисель, мешающий дышать, заливаясь в лёгкие, и замедляющий движения. Омега заторможенно подаётся вперёд, прижимаясь щекой к ноге альфы, ласкаясь. Проводит кончиками пальцев по брючине, борясь с желанием обвить Эрена руками и больше никогда не отпускать. Омега точно застрял на паузе безвкусного фильма с бессмысленным сюжетом и не умеющими играть актерами. И уже не сбежать. Не отказаться. Держи лицо даже при безнадежном раскладе. Делай вид, что все в порядке. Крышу сносит окончательно и бесповоротно. Леви привстает на разъезжающихся ногах, тянется вверх, цепляясь за чужую рубашку, намереваясь добраться до заветных губ. Медленно моргает и внезапно обнаруживает, что альфа незаметно для него отошёл в сторону и смотрит на него с немым шоком. Сам же омега находится у стены и спина невообразимо ноет, как от сильного удара. Леви приоткрывает губы, намереваясь сказать что-нибудь, оправдаться, но не может. Челюсть нестерпимо простреливает, заставляя практически завыть. Ему кажется, что в лёгких похрустывает стекло, при каждом вдохе распарывая мягкие ткани все больше, вызывая сильнейшее кровотечение и заставляя задыхаться. Во рту тошнотворный привкус металла — прикусил язык, сдерживая позорный скулеж. Под ногтями засохшие уродливые красные корки. По подбородку текут капли цвета граната, падая на грудь, колени, пол. Похоже, окончательно потеряв контроль, омега расцарапал себе лицо, содрав практически всю кожу. Наверняка то ещё зрелище. Эрен кривится от отвращения. А может и от ужаса. Леви прижимается разгоряченным лбом к стене, оставляя грязное пятно, и мечтает сдохнуть. Исчезнуть, раствориться в пространстве. Или хотя бы лишиться всех: и настоящих, и фальшивых, эмоций — тоже неплохо. Потому что его чувства слишком низкие, отвратительные, похожие на сгусток слизи и мерзких, копошащихся червей. Это что-то между стокгольмским синдромом и некрофилией. Ведь нормальные люди не прощают тех, кто постоянно причиняет им боль, не мечтают целоваться с тем, чья душа давно разложилась, превратившись в труху.  — Эрен… — Леви запинается. Слова не идут, застревая в горле тугим комом, их приходится буквально давить из себя насильно, — Я люблю тебя, — омега знает, что чувства не взаимны. Они никому не нужны. Ждать же от Эрена любви — это ещё хуже, чем сгореть заживо. Он можно сказать самолично подписывает себе смертельный приговор.  — Я знаю, — спокойно отзывается альфа и опускает взгляд. Вот оно значит как. Хотя, что тут удивительного. Сам и помогал вкалывать вторую порцию препарата.  — И? — Леви не хочет больше ничего знать. Он банально устал и не выдержит очередного удара.  — Чего ты от меня ждёшь? Омега уже давно ничего не ждёт. Только смерти.  — Да, на самом деле, ничего. Просто сказал, — Леви разглядывает лицо Эрена, оглаживает взглядом скулы и пухлые губы. Глаза режет. Странно, он же совсем не хочет плакать, да и слезы, казалось, совсем кончились. Но, видимо тело решило иначе.  — Это же не может быть взаимно, да, — не вопрос, а утверждение. Омега и сам все прекрасно знает. Он не будет мешать альфе своими чувствами, постарается пережить их в одиночестве, не выпустить на свободу. Изображать безразличие, молча проглатывать обиды и давить робкие искорки ревности.  — Я никогда не влюблюсь в шлюху, — слова хлестают наотмашь, заставляя отпрянуть, вжавшись в стену. Обида обжигает горечью язык. Эрен всё ещё считает, что Леви готов лечь под каждого встречного альфу. Видит в нем распутную тварь, недостойную ничего светлого и хорошего. Но ведь до их встречи он был чист. Почему же тогда на омегу сразу повесили это клеймо. В голове крутится: «Знаешь, я хотел, чтобы мой первый раз был с тобой. Но теперь я вряд ли лягу хоть под кого-нибудь». Но с языка слетает совсем не то:  — Да, ты прав, — Леви отводит взгляд в сторону. Моргает несколько раз, прогоняя молочную пелену, — Прости. Все правильно. Любить Эрена — это особо извращённый способ самоубийства. Выдох сквозь плотно стиснутые зубы. Нужно будет попросить Армина помириться с Эреном. Иначе альфа, чувствуя себя брошенным и бесконечно несчастным, в очередном приступе необъяснимой ярости опять подвергнет Леви насилию. Армин поймет. Он в принципе понимающий. Возможно, не сразу, но все-таки согласится помочь. Хотя бы из-за чувства вины.  — Воды… пожалуйста, — омега просит бесцельно, не надеясь получить желаемое. Эрен напряжённо хмурится:  — Больше не будешь пытаться изуродовать себе лицо? Леви отрицательно мотает головой. Изуродовать то, что и так отвратительно — невозможно. Удовлетворившись ответом, альфа уходит в кухню, на прощание одарив долгим нечитаемым взглядом. Гремит чашками. У Леви есть примерно минута, пока Эрен вернётся. Омега тянется к его забытому на полу телефону. Быстро пролистывает контакты, находя Армина. Смахивает с глаз натекшую со лба кровь. Долгие гудки не прерываются ничем целую вечность. А может и того больше. Уже кажется, что они никогда не закончатся и что Эрена реально не хотят даже слышать. Но тут с той стороны нажимают на сброс и все прекращается. Армин верен своему слову. Распрощался с Эреном — не говорит вновь привет и не идёт на контакт. Между ними лишь тонны пустоты и вопросы, не подразумевающие ответов. В кухне что-то грохочет. Леви напряжённо прикусывает изодранную губу и быстро набирает сообщение: Эрен 16.47 Армин, это Леви, пожалуйста, ответь Вновь тыкает в контакты, подносит телефон ближе, ожидая ответа. В этот раз гудки обрываются мгновенно.  — Что надо?! — Армин рявкает. Агрессивно и бескомпромиссно. Как бесконечно затраханный жизнью человек, мечтающий забиться в темный угол, спрятавшись от всего мира, и больше никогда из него не вылезать.  — Помирись с Эреном, — просьба выходит жалобной. В язык будто впиваются осколки стекла. Он сейчас собственноручно отдает альфу другому. Без борьбы, сомнений, воплей. Просто без Армина Эрену плохо. Взгляд затуманивается. Леви смаргивает с ресниц красные капли. Стирает с расцарапанной щеки кровавые разводы.  — В тебе говорит препарат, — он невероятно зол. Чуть ли зубами не скрипит, — Расшиби голову об стену, может полегчает, — судорожный выдох в попытке успокоиться, — Не обязательно себе.  — Но все же…  — Успокоительное, — прерывает резко и странно не в тему. На заднем плане слышится плеск воды. Быстрее.  — Что? — не понимает Леви.  — В упаковке. Второй снизу ряд, первая справа. Дашь Эрену — влюбится в ответ. Омега пораженно замирает, не сразу вникая в суть сказанного. Медленно оборачивается, подтягивая к себе таблетки, внимательно осматривает. И правда, указанная ячейка не закрыта герметично, как остальные, а залеплена сверху скотчем, создающим иллюзию запокованности. Да и сама таблетка немного отличается от остальных по форме и цвету. Не сильно, но если присмотреться, можно заметить. И если влюбится… значит Армину как-то удалось всунуть в нее препарат. Это же гениально. Жестоко, нечестно, но гениально. А ещё невероятно сложно, потому что достать его нереально. Только за бешеные деньги и в самых подозрительных местах. Глаза слегка расширяются. Это, похоже, единственный шанс на спасение и относительно адекватную жизнь. Его нельзя упустить, пока ещё Леви не окончательно потерял контроль над своими чувствами и действиями по отношению к альфе.  — Спасибо, — голос резко хрипнет. Горло пересыхает. Армин его палач и спаситель в одном лице. Самый лучший и ненавидимый союзник.  — Как же я тебя ненавижу, — рычание, — Больше, будь добр, не появляйся в моей жизни! — он выплевывает каждое слово, как нечто мерзкое, — И на этот номер впредь никогда не звони! Вообще сдохни! Он отключается. Все таки Армин совсем не плохой человек. Просто слишком потерянный и запутавшийся. Ввергнув изначально Леви в пучины отчаяния, теперь он сам и протянул руку помощи, вытягивая из бездны на свет. Леви пытается улыбнуться, но губы сводит. Он не злится на пожелание смерти. Понимает, что оно вырвалось лишь от бессильной злости, которая больше не поразит его своими молниями. Теперь осталось самое сложное — заставить альфу проглотить препарат.  — С кем это ты разговариваешь? — Эрен возникает сбоку слишком неожиданно. Присаживается на корточки, протягивая стакан. Его губы недовольно кривятся. Леви стискивает телефон сильнее и медленно опускает его. По спине скользит холод. Альфа наверняка в бешенстве.  — Консультировался по поводу лечения разрывов, — Леви слегка пожимает плечами. Эрен смущается, опуская взгляд. Ему явно неловко, неуютно и, возможно, стыдно. И именно поэтому он верит откровенной лжи, не задавая больше вопросов, — Держи, тебе тоже не помешает успокоиться, — омега вытряхивает заветную пилюлю на ладонь и протягивает альфе, попутно забирая у него стакан и делая жадный глоток, почти поперхнувшись, из-за того что горло свело судорожным спазмом. Пытается выглядит непринужденно, стирая с уголка рта струйку попавшей мимо воды. Выходит плохо. Просто отвратительно.  — Отравить вздумал? — подозрительно осведомляется Эрен. Но скорее для проформы, чем от реального беспокойства.  — Я их при тебе только что горстями глотал. Пока вроде жив, — Леви делает ещё один глоток. Руки дрожат сильнее, чем прежде. Он боится. Боится, что альфа просто откажется и тогда единственный шанс все уладить исчезнет в никуда. Боится, что Эрен может догадаться и впасть в ярость.  — Смотрю, тебе стоит их доесть, — Эрен забирает таблетку. Закидывает в рот. Наклоняет стакан омеги и с противным хлюпом отпивает. Леви следит затаив дыхание. Не сейчас. Но довольно скоро все изменится. Больше не будет издевательств, насилия и жестокости. Только идеальная семья, как с глянцевой обложки журнала с пустой любовью и наигранными эмоциями. Лучший расклад из всех возможных. Эрен достает из кармана и протягивает небольшое зеркальце круглой формы. Омега покорно сжимает его в пальцах. Смотрит пристально. Лицо выглядит ужасно. Сплошные глубокие, кровоточащие царапины и болтающиеся лоскутки кожи. На лбу нервно положенные, заляпанные красным с одной стороны бинты. Губы бесформенные и разорванные до ненормальности. Волосы и ресницы слипшиеся, неровно торчащие. Глаза бешеные. Пугающие. Такое и в кошмарном сне не приснится. Страшно представить как выглядит все тело, если даже лицо в таком плачевном состоянии. Он как жертва инквизиции, которую забыли добить.  — Сейчас должен прийти отец. Он уже узнал о твоём побеге и решил, не откладывая дело в долгий ящик, проверить нас. Так что приведи себя в порядок, насколько это вообще возможно. И будь с ним помилее. Нет. Нет-нет-нет. Почему именно сейчас? Если бы отложить встречу хотя бы на завтра. Тогда сознание Эрена уже будет частично захвачено новой порцией препарата и альфа наверняка встанет на сторону омеги при любом раскладе. Не будет издеваться.  — Не выйдет. Он не сможет изобразить доброжелательность, даже если очень постарается.  — Постель тоже входит в программу. Эти слова повергают в ужас. Омега в отчаянии закусывает губу. Секс — равнозначен агонии. Леви его переживет, перетерпит, но не уверен, что сможет не кричать. Слишком больно, слишком мучительно. Тело, помнящее боль, опять подведёт его. Будет дёргаться от каждого даже случайного касания, выгибаться, уходя от рук и безвольно дрожать.  — Но мы же только что… — Леви обхватывает себя за плечи руками, пытаясь защититься от надвигающейся опасности.  — Он не поверит на слово. Только если увидит процесс собственными глазами. Эрен это специально. Ведь он может переубедить отца. Отказаться. Но вместо этого просто подчиняется. Собирается морально добить Леви?  — Понятно. Омеге хочется кричать, сдирая горло. Вот только вопли не помогут. Лишь голос охрипнет или вовсе сорвётся. Радует лишь то, что осталось недолго. Он пытается приподняться. Но встать не может. Ноги ватные — совсем не держат. Эрену приходится перенести его самостоятельно. Что удивительно, на кровать, хотя сам вечно с нее прогонял. Накрывает потрёпанным пледом, видимо, чтобы не ужасаться каждый раз при взгляде на омегу. И даже не пожаловался, что омега тяжёлый и весь перепачканный кровью. Это кажется хорошим предзнаменованием. Не то чтобы Леви ещё верит в хорошее. Но перестать робко надеяться не может. Всё-таки игра ещё не окончена и победитель не назван. Пусть почти все козыри в руках Эрена, но омега уже разыграл туза и когда он побьет все карты — только вопрос времени.

***

Григорий приходит довольно скоро. А может Леви просто так кажется. Омега, так и не слезший с кровати, отстраненно слушает голоса, доносящиеся из прихожей. Эрен звучит довольно бодро. Его отец напротив — слишком монотонно. Слышится что-то про чай. Видимо, альфа пытается оттянуть неприятное действо на максимальный срок. Но его не слушают. Совсем. В комнату уверенным шагом входит Григорий Йегер. Окидывает пространство придирчивым взглядом и хмурится, недовольно сощурившись. Враждебно посверкивает стеклами очков. Поджимает губы. Обстановка явно его не радует. Забавно. Такое чувство, будто он здесь если не впервые, то раз во второй максимум. До предела недовольный Эрен появляется следом. Прислоняется к дверному косяку, скрестив руки на груди и выжидая невесть чего.  — Встать, — бескомпромиссный приказ. Григорий чеканит его, как сталь. Леви покорно подчиняется. Отталкивается руками от кровати, садясь. Поясницу тут же мучительно тянет. Бедра раскалываются. Плед ползет по плечам, съезжает по спине, сминаясь и открывая вид на изувеченное тело. Мужчина брезгливо морщится. Не самое приятное зрелище, не правда ли?  — Эрен, что ты успел ещё натворить? Хочешь сразу отправить его обратно в больницу? Ему не жаль. Нет никакого сочувствия. Только досада от того, что и так непрезентабельный товар испорчен ещё больше.  — Ничего серьезного не произошло, — упрямо заявляет альфа, задрав подбородок. Ничего серьезного. Просто изнасилование посредственного омеги, разрушение всех его надежд, издевательство над чувствами. Тут и говорить не о чем. Такое происходит почти каждый день.  — Даю полчаса, чтобы привести его в адекватный вид, — решает Григорий и отворачивается. Он не говорит перемотать бинтами и продезинфицировать оставшиеся раны. Только замазать все нахрен тональником или скрыть под одеялом. Факт того, что Леви довольно серьезно травмирован и повторный секс может нанести вред израненному организму, его ни капли не волнует. Действительно, какая разница будет омеге больно или нет. Ведь главное цели осуществятся. Плохо? Потерпит! Больно? Не стеклянный, не сломается! Скоро Леви в этой семье будут принимать не больше, чем за элемент мебели, если уже не принимают. Как письменный стол или табурет. Никто же не заботится как чувствует себя табурет, когда на него садятся, отбивают молотком ножки, обливают кислотой, тушат сигареты, поджигают. Вот и об омеге точно так же никто не думает. Бьют, калечат и делают вид, что так и надо. Так и должно быть. Все по плану. Все под контролем. А если умрёт, то не их вина. Бракованный, что тут поделать, — Ты, кажется, предлагал чай? Абсолютное равнодушие. Кажется, случись землетрясение или даже рухни мир, мужчину ничто не взволнует.  — Да, — Эрен напряжённо улыбается и кивает головой в направление кухни. Ждёт пока отец пройдет мимо, исчезнув из виду, и подлетает к омеге, схватив его за плечо и слегка встряхнув, — Я сказал тебе до его прихода прихорошиться! — громкий шепот, переходящий в рычание, — А что ты сделал?! Леви напряжённо прикусывает губу. Ничего он не сделал. Как только оказался в горизонтальном положении — практически вырубился, лежал без движения и всяких мыслей.  — Шевелись уже! И даже не вздумай опять просто разлечься, — Эрен не ударяет. Только поднимает руку и тут же опускает ее, злобно зыркает и покидает комнату. Омега тоскливо смотрит ему вслед. Вяло поднимается. Шатаясь, идёт в ванну. На самом деле, вода не поможет. Тут уже ничего не поможет. Даже операция. Ему до идеального омеги, как до счастливой жизни. Не то что совсем невозможно, но уже бессмысленно. В нем столько отрицательных черт, что положительных никто не видит. Только добивают с тупым упорством, искореняя все живое, настоящее, хорошее. Леви мочит полотенце и осторожно промакивает исцарапанное лицо. На ткани остаются красно-бурые пятна. Кожу щиплет, будто омега протирает ее не водой, а зелёнкой. Ему бы маску. Чтоб никогда не снимать. Выглядеть загадочно, а не уродливо. Ему бы ещё немного силы, чтобы дожить до завтра. Ведь, если наступит завтра, то все изменится. Эрен станет другим. Более понимающим, заботливым. Идеально влюбленным. Омега тщательно протирает тело, стараясь не растревожить раны. Альфы разговаривают довольно громко. Не боясь быть подслушанными. Да и что, Леви им бояться, что-ли? Эрен выкрикивает обрывочные возмущенные фразы, его отец по-прежнему невозмутим. Что у них за странный дуэт? Омега опирается одной рукой о бортик ванны, чуть наклоняется. Осторожно касается пальцами промежности, чувствуя засохшую корку, неприятно слепившую ягодицы. Бережно размачивает ее теплой водой, пытаясь смыть. Выходит плохо. Кровь не отдирается. А от прикосновений боль отстреливает в поясницу, растекается меж бедер мучительной пульсацией. И как Эрен собрался пихать свое достоинство в бесформенное месиво из мяса и крови. Леви как фарш, пропущенный через мясорубку. Тут встанет только у самого отбитого садиста с максимально специфическими вкусами. Омега осторожно касается мучительно раскрытого колечка мышц, вздрагивая. Запихивать в себя что-либо нет никакого желания. Но если не вычистить сгустки крови, не растянуть и не смазать себя хоть немного будет ещё хуже. Эрен жалеть не станет. Подготавливать тоже. Войдёт резко, без предупреждений и прелюдий. Густой гель для душа мягко струится в ладонь. Приятно пахнет апельсинами. Омега закусывает полотенце и осторожно вводит в себя скользкий палец, невольно всхлипывая. Больно. Ему чертовски больно. И никакое обезболивающее не помогает. Ощущения все равно слишком яркие, безжалостно грызущие и ломающие. Леви замирает, пытаясь привыкнуть. Считает удары собственного обезумевшего от ужаса сердца. Выравнивает сбившееся дыхание и пытается не дрожать. Осторожно оглаживает изорванные мышцы, невероятно прогибаясь в спине, привставая на носочки в попытке уйти от неприятных ощущений. Какая ирония. Его насиловали альфы, Эрен. Теперь же он сам мучает себя с хладнокровной жестокостью. Не останавливается даже от внутренних рыданий. Леви подливает геля и добавляет второй палец. Ощущение не из приятных. Омега плавно покачивает бедрами, пытаясь насадиться поглубже. Максимально расслабляется. Прикрывает глаза. По виску скатывается капля холодного пота. Лоб под намокшими повязками чешется и щиплет. Леви сглатывает отдающую металлом слюну. Медленно разводит пальцы ножницами. И тут же весь изгибается, почти ломаясь пополам. Не устояв на подгибающихся ногах, сползает на пол, утыкаясь лбом в холодный кафель и приподнимая задницу повыше. Горбит спину, от чего позвонки начинают выделяться отчётливо, нездорово. Сжимает колени и сдавленно скулит. Полотенце проглатывает звук. Он остервенело моргает, опасаясь возможных слез, встающих тугим комом поперек горла. Ещё не хватает опять разрыдаться. Тогда дно будет пробито окончательно и бесповоротно. Картина маслом: воющий от боли, глотающий горькие слезы омега, насаженный на собственные пальцы. Просто прелесть. Леви неустойчиво переступает с ноги на ногу. Колени неприятно скользят по полу. Тело напрягается, пытаясь вытолкнуть из себя инородный предмет. Как странно, омега же предназначен для секса. Чтобы принимать члены альф, кайфовать и течь от чувства заполненности. Какого хрена тогда так плохо? Переборов себя, он пытается двинуть пальцами ещё раз, растянуть сопротивляющееся, неподатливое тело. Внутренности сковывает тугим спазмом. Пальцы защемляет, сведенными судорогой мышцами и омеге с трудом удается выдернуть их. Поначалу даже кажется, что вместе с кишкой, которая будет теперь волочиться по полу, как своеобразный хвост. Но нет, повторное ощупывание колечка мышц опровергает это. Не разорвал. Всего лишь слегка поцарапал. Леви больше не решается продолжить. Лишь переворачивает бутылку геля, подставляя ко входу, и вливает как можно больше внутрь. Склизкая жидкость проникает в тело неприятно. От нее скручивает внутренности и на языке чувствуется тошнота. Омега безвольно падает на кафель. Бесцельно подносит руку к лицу. Указательный и безымянный сплошь покрыты красным. Ещё и алые сгустки прилипли к подушечкам. Мерзко. Но если такие тонкие спички нормально не втискиваются, страшно представить как Эрен там все раскурочит своим весьма немаленьким членом. Леви медленно прикрывает глаза. Невольно вслушивается в продолжающийся диалог Йегеров, часть из которого успешно пропустил в борьбе со своим сопротивляющимся и нежелающим быть оттраханным телом.  — …после мы его ликвидируем… Дыхание перехватывает. Даже сомневаться не стоит о ком идёт речь. Его убьют. Расчётливо и безжалостно.