Мой «Безымянный» Солдат

Adam Lambert — Mad World (!)

      Делать многократные групповые селфи напротив школьного шкафчика умершей девочки, и неважно, был ли ты знаком с ней при жизни или нет — то ещё вопиющее зрелище. Как правило, по необходимости подписывать их грустной и заезженной цитатой, при этом по-настоящему не ощущая скорби — лицезреть такую картину было вдвойне страшнее. А после вбрасывать снимки в соцсети, обсуждать правильно подобранный фильтр, делиться с друзьями, чтобы тотчас же набрать кучу ничего не значащих лайков — просто вверх кощунства и ничтожности.       Люди однозначно сошли с ума.       Да и сама идея распечатать цветное фото Мэдисон (но только не чёрно-белое, а то слишком уж траурно ©) и прикрепить его к украшенной венками принадлежащей ей когда-то ячейке, изначально казалась сомнительной и неправильной. Хотя бы потому, что нашлись бы особенные уникумы, что поглумились бы над ним и, к примеру, пририсовали усы. Или, в худшем случае, вдоль и поперёк расписали бы матерными ругательствами. Мэдисон больше нет, а вот злость и ненависть её заклятых врагов по отношению к ней могла и вовсе не исчезнуть. Мало ли кому она перешла дорогу, посмела отбить у кого-то парня или кому-то не отдаться. А сейчас виновницы нет. Сгинула. Пропала. И не успела ответить перед сверстниками за свои жалкие проступки, как следовало бы.       Стив стоял вдалеке от них и молча наблюдал за тем, как те глупые малолетние девочки неоднократно переснимали фото, ведь кто-то из них с недовольством вопил, что неудачно выходит в кадре. Их волновала далеко не Мэдисон, а какой-то ничтожный снимок с ней, насквозь пропитанный их лицемерием и равнодушием. И Стив всё недоумевал и терзался мыслями, представив, что на её месте мог бы оказаться кто угодно, даже Питер, произойди с ним несчастный случай. И все эти люди, его маленькое окружение отнеслось бы к нему точно так же.       — Да как так можно, — Роджерс демонстративно со всей мочи хлопнул дверцей своего шкафчика, чтобы те обратили на него внимание и перестали так звонко хихикать, радуясь не пойми чему. — Вас совесть-то не мучает? — находясь в смешанных чувствах, он развернулся к ним спиной, не желая услышать оправдания в ответ, и торопливо направился к лестнице, ведущей на третий этаж.       — Роджерс, отвали, а! Ты нам неинтересен, уймись уже, — выкрикнул кто-то из девочек ему вслед. Но Стив даже и не вздумал обернуться, чтобы начать препираться. Было бы с кем. Они озадаченно переглянулись между собой, пожали плечами и как ни в чём не бывало продолжили себе развлекаться, вскоре и вовсе позабыв про него.       А будь сейчас на месте Стива его странствующий герой-отшельник, или стань он им самим, он повалил бы ряд ячеек одним касанием металлических пальцев и разогнал бы толпу обнаглевших подростков, ещё ничего толком не смыслящих в жизни.       Его и вправду очень не хватало. Рядом. Здесь. Прямо сейчас. Он бы точно навёл тут порядок, и Стив в этом нисколько не сомневался. Он был уверен: его выдуманный герой исключителен и совершенен до мозга костей, какой бы ужасной ни была его предыстория и внешняя модифицированная оболочка.       Мистер Донован собрал всех учащихся старшеклассников в своём кабинете психологии, чтобы посвятить целых полтора часа в память воспоминаниям о Мэдисон Уолтерс. Прокашлявшись в кулак, мужчина протёр запотевшие стёкла очков и, прищурившись, взглянул на настенные часы. От начала урока прошло всего каких-то жалких две минуты, а может и три. И мистер Донован глубоко вздохнул. Видимо, сейчас он сильно раздосадовался, что придётся ещё долго стоять ему на быстро отекающих ногах, отдуваться и вынужденно выглядеть грустным при всех. Своих проблем хватало: развод, переезд, раздел имущества… А всё остальное сейчас воспринималось им, так сказать, как бесполезная трата времени. К примеру, каждый день делать вид, что его реально заботит любой ребёнок с любой возникшей не к месту малозначимой для него проблемой. А будь сейчас помимо него кто-то другой, кто приложил бы хоть малейшее усилие, чтобы предотвратить беду, несмотря на наличие собственных семейных неурядиц, всё могло обернуться иначе. А бедной Мэдисон просто не повезло.       — За всё время, пока я здесь работал, это впервые в моей практике — когда мне приходится сталкиваться с нечто подобным. Неприятно и очень грустно осознавать, что Мэдисон Уолтерс больше с нами нет. Ужасный исход, прискорбно… — мистер Донован лениво передвигался между рядами одноместных парт, раздражающе шаркая ногами при ходьбе. — А ещё больше всего возмутителен тот факт, что родители умершей девочки обвиняют нашу школу в произошедшем с ней и полны решимости подать на нас в суд. И я не понимаю, в чём, собственно, виноваты мы, в особенности я и уважаемый директор нашей школы. Мол, это мы не уследили… Честно признаюсь, я лично не замечал в ней суицидальных наклонностей и прочих психических отклонений. Поверьте — я тоже когда-то был мнительным подростком, принимал всё очень близко к сердцу. И знаете что? А зря. Те проблемы, что в юном возрасте мне казались нерешаемыми, сейчас ничего не вызывают, кроме улыбки. Меня также обижали мальчишки постарше и притесняли за расовую принадлежность. Чего же там греха таить — в шестидесятые и не с такой предвзятостью встречались. И что теперь? Нашему поколению пришлось куда туже, чем нынешнему — вашему. А сейчас — не так посмотрели, не то сказали… Каждый из нас проходил через это, но никто не бросался с окна и не резал себе вены. И в мыслях у нас такого даже не было. Если бы все так рьяно реагировали на глупые насмешки и издёвки, представьте тогда, какой бы хаос творился в мире, — мужчина хотел было усмехнуться, но подавил в себе это глупое и неуместное желание. Замолчав на минуту, мистер Донован неповоротливо качнулся в сторону и опёрся бедром о парту, за которой сидел Стив. — Но что произошло, то произошло. Может, всё-таки кто-то из вас знал, что на самом деле происходило с мисс Уолтерс? Возможно, мы все с вами и вправду чего-то не знали и упустили? Что-то более значимое, чем нелюбовь сверстников. Может, некие проблемы заключались в самой семье?       Было очевидно, что школьного психолога куда больше заботила репутация учебного заведения. Но в первую очередь — своя.       Полуторачасовой урок же должен был быть полностью посвящён памяти Мэдисон; в честь неё классная доска в кабинете психологии была заранее расписана прощаниями и хорошими воспоминаниями о ней теми, кто всё-таки неплохо общался и был близок с ней. А вместо этого пришлось выслушивать перечень оправданий мистера Донована о его непричастности к её смерти и лицезреть безразличные выражения лиц присутствующих. Он неоднократно ставил в пример себя, своё поколение, пережившее многое на своём веку — может, это и правильно, и будет лучше вслушаться в его слова и задуматься, но не все подростки могли его понять должным образом, как он этого хотел. Да, Уолтерс действительно поступила неразумно, что так легко опустила руки и распрощалась с жизнью. Но вместо всего сказанного нужно было просто вспомнить всё хорошее и светлое, связанное с ней. Всего-то.       Мэдисон, как и любой другой трудный ребёнок, нуждалась в особом, индивидуальном подходе, и мистер Донован должен был об этом знать. Копнуть поглубже, достучаться до девочки всевозможными способами, если та ни в какую не раскрывала мучающих её тайн ни дома, ни здесь. И помочь. Но он так ничего и не предпринял, а она — не дождалась. Мистер Донован повёл себя с ней точно так же — отстранёно и холодно, как и тогда, в случае с Роджерсом.       — О, смотрите-ка, это не тот самый доходяга?       — Да, тот-тот. Везде как заноза в заднице.       — Ну и видок, конечно… Как тебя ещё ветром не сдувает, дохляк?       — А чё это ты такой хмурый? Важным заделался что ли?       — Мы к тебе обращаемся, дурень, не делай вид, что нас не слышишь!       — Эй, дрищавый! Лицо от асфальта отлепи!       Стив понимал, что как бы он ни старался остаться незамеченным — всё было понапрасну, а деваться уж тем более было некуда: его засекли. На полпути Роджерса остановили неотёсанные хулиганы со школы и окружили собой, замыкая круг. Кто-то из них цеплял его и передразнивал, смеясь над ним и его беспомощностью, подхватывал за предплечья и передавал мальчика из рук в руки. Другой же, особо не церемонясь, швырнул окурок Стиву в лицо и толкнул в грудь, вышибив из лёгких весь воздух. В глазах у Роджерса мгновенно потемнело, а ноги перестали его слушаться и подкосились. Хулиганы воспользовались подходящим моментом и с лёгкостью выхватили его вещи, повалив их на землю перед глазами у Стива, пытавшегося хоть как-то противоборствовать. Сумка отлетела куда-то в сторону, а вот папку с рисунками сорвали с рук, открыли и разбросали всё её содержимое в грязевую лужу. Как бы Стив ни сопротивлялся, все его попытки оторваться от них были ничтожны, а ударить в ответ и убежать — бессмысленны.       Где-то вдалеке, перед входом в школу показался покидающий здание мистер Донован, спокойно завернувший в сторону припаркованных машин. Не могло быть такого, чтобы он не заметил их. И тем более, чтобы не услышал.       — Так он ещё рисует, художник сраный.       — Машет ручками, сосунок. Хватай его!       — Передавай мамке привет! Скажи ей, что я и мои друзья очень соскучились! Она точно это оценит…       — Не смей трогать мою маму! — отчаянно прохрипел Стив, безуспешно пытаясь вырвать свои сведённые за спину руки. Вдыхать воздух в лёгкие с каждой минутой становилось невыносимо больно.       — Вы только взгляните: глиста заговорила!       Дикое и озлобленное гоготанье заставляло Стива ещё сильнее рыпаться и взвывать от собственного бессилия и немощности. Несправедливо, что рядом никого нет. Должно быть стыдно, что в такие моменты ты начинаешь надеяться не на себя, а на кого-то другого. Ждёшь подмоги, но не зовёшь на помощь. Хочешь плакать, но вместо этого рычишь и взвываешь, будто недобитый зверь, попавший в капкан. Не даёшь слабину, даже когда выглядишь жалко и беспомощно. «Потому что мой солдат-калека никогда бы не опустился до мольбы и слёз. Его тело — полуживое, нечеловеческое, бионическое. Сердце его точно выковано из железа, ведь чувствам он никогда не позволяет взять верх над его разумом. Что же мне мешает быть им, хоть наполовину стать похожим на него?»       — Ауч! Что это ещё что за хрень?       — Я не понял, кто кидается в нас?       — А ну посторонились, сволочи! — Питер словно вылетел откуда ни возьмись, бросая камни и размахивая тяжеленным рюкзаком по сторонам, тем самым отгоняя от себя и Роджерса назойливых хулиганов. Вот почему в его рюкзаке помимо книг вмещалось столько ненужного барахла. — Очень по-мужски обижать того, кто в разы мельче и слабее!       — Ах ты ж… Сукин сын!       — Ох, рад знакомству. Питер Паркер. А теперь — проваливайте! Все! — Паркеру потребовалось несколько минут, чтобы зарядить ранцем кому-то в глаз, другому — по яйцам, а остальным — куда Питера собственно само по себе заносило. Рюкзак действительно оказался главной составляющей в этой потасовке и разрешил ситуацию быстро, разогнав всех до единого.       — Давай руку. Ты, видимо, новенький тут?       — Да, новенький. И нет, не надо, я сам поднимусь. Справлюсь как-нибудь.       — Так, как там тебя?..       — Стив Роджерс. И… Мне пора идти. Всего хорошего.       — Ну ладно. Если вдруг понадобится помо…       — Не понадобиться. Но… Спасибо. Я бы и сам разобрался с ними.       — А я и не сомневался. Да и я пошутил о том, что ты слабый и мелкий. Это так, для общей картины. И я уверен — ты намного сильнее, чем кажешься. Правда.       — Да, наверное, Питер.       — Кстати, жаль твои рисунки… Вот уроды, чтоб их!       — Ничего страшного, это были всего лишь наброски. Так что, пустяки.       — Ну да, с кем не бывает. Тогда покажешь мне свои настоящие картины? Без шуток, Стив, мне реально интересно.       — Ну если интересно — как-нибудь может быть…       Стив вернулся из воспоминаний внезапно, услышав, как у кого-то лопнул пузырь из жевательной резинки. За ним последовало отвратительное чавканье и причмокивание, бьющее по нервам. Всё бы ничего, но вид того, что это делает миниатюрная девочка напротив, вальяжно рассевшаяся на стуле, вызывало мерзкое впечатление. Казалось, будто никто, кроме него, не реагировал на подобные малейшие лишние звуки, копошения и шорохи. Взглянув из-за плеча на спокойно сидящего сзади Питера, рассматривающего свои напульсники, захотелось окликнуть его и отпроситься вместе с ним выйти из класса. Развеяться, прогуляться, да всё что угодно, только бы найти причину выйти отсюда. В этом кабинете становилось невыносимо душно и тесно, а последние слова мистера Донована о том, что ему очень жаль покойницу, и будь тогда в его силах сделать всё возможное для неё — он бы сделал, заставили Стива не на шутку разозлиться и вспылить.       — Вы действительно сожалеете, что вовремя не спохватились, мистер Донован?       — Прости, Роджерс, я не расслышал. Повтори-ка ещё раз, пожалуйста.       — Я говорю: мистер Донован, вы сейчас искренни в своих убеждениях или пытаетесь казаться таким вот, правильным?       — Стив, ты чего? — Питер был не один, кто пробудился и не верил своим ушам. В классе зашептались, многозначительно переглядываясь друг с другом.       — Погоди, Паркер, — мужчина снял очки и двинулся вперёд, слегка прищурившись. — А я разве заставил тебя усомниться в этом, Роджерс?       — Да, заставили. И я просто разочарован в вас. Это же не в первый раз, когда вы проходите мимо?       — Что ты творишь? Замолчи, ну же, — Паркеру хотелось бросить что-нибудь в Стива, но, как назло, ничего подходящего под рукой не нашлось. Роджерс же пошёл в разнос.       — Стивен Грант Роджерс, прошу вас встать и высказать все претензии касательно меня, как есть. Мне нечего скрывать. А вам, я вижу, хочется высказаться. Ну так пожалуйста, я весь во внимании.       — Нет, мистер Донован, я всё сказал, а вы всё поняли, — Стив двинулся в места в сию же минуту, как ему приказали, и уверенно встал лицом к лицу с педагогом. Таким Питер его ещё не видел. — И, пожалуйста, не стоит звонить домой. Как вы видите, этот вариант не всегда срабатывает.       — Ой-ой-ой! Ну ты жжёшь конечно, Роджерс! — в кабинете поднялся шум, кто-то вообще принялся аплодировать, но тут же прекратил. Неуместное ликование продлилось недолго. Вновь возникла оглушающая тишина.       — Разрешите мне выйти, мистер Донован. Дальнейшее моё присутствие здесь не имеет никакого смысла, — голос Стива под конец предательски задрожал. Возможно, только сейчас он опомнился, а слепая ярость его постепенно сбавляла обороты.       — Пожалуйста, я насильно никого здесь не держу, дверь всегда открыта. Да, и прежде, чем ты покинешь кабинет, запомни, Стивен: не смей обвинять кого-то, не зная всей правды о нём, — глаза педагога были мутными и казались безжизненными, кожа сморщена, а мимика обездвижена, оттого и эмоций по лицу не удавалось прочесть.       — А я не обвинял никого. Вы сами так решили, — Стив почти нервно заулыбался и почувствовал крепкую руку на своём плече, подталкивающую его к выходу.       — Ну всё, Стив, наговорился ты сегодня! Пошли. Простите, мистер Донован, он сегодня правда не в духе, — второпях оправдывался Питер, потянув за собой Роджерса. Дверь за мальчиками тут же захлопнулась от сквозняка.       Снаружи было свежо и пасмурно. Оказаться на школьном дворе было сравнимо разве что со спасением из здания, провонявшего углекислым газом. Стив шёл впереди и чувствовал себя, наконец вырвавшимся из западни и будто освободившимся из оков, давящие на его больные лёгкие и сердце.       — Тебя бы огреть чем-нибудь тяжёлым… Что с тобой происходит? Что это сейчас было? — по пути всё ещё недоумевал Питер, хотя где-то в глубине души был поражён смелостью Стива: сегодня он высказал всё, что думали другие о мистере Доноване, но послушно держали язык за зубами. Он был прав тогда: Роджерс куда более храбр и силён, чем мог показаться на первый взгляд. И дело заключалось далеко не в физических данных, и они были совершенно для него не важны.       — Мне… я не знаю, — Стив потёр пальцами переносицу и взялся покусывать нижнюю губу. — Я, наверное, просто устал.       — Это всё из-за Эдварда, правильно? Зуб даю, из-за него, я прав? Ну, я видел его, вроде обычный мужчина. Может, ты слишком предвзято к нему отнёсся? — Питер присел рядом с ним, внимательно осматривая его скуластое лицо. Роджерс и вправду выглядел так себе, изнурённым и словно не спавшим несколько суток.       — А ты попробуй просидеть с ним наедине пятнадцать минут и послушай, о чём он говорит. Я бы взглянул на тебя. Да и дело не только в нём. Я действительно устал, Питер.       — Наверное, я понимаю, о чём ты, как бы грустно сейчас это ни прозвучало, — Паркер пожал Стиву плечо, заметив, насколько исхудало его и так отощалое тело. И в этом теле откуда-то ещё находились силы идти наперекор всему, что его не устраивало. Питер в который раз был впечатлён и неприкрыто восторгался своим близким другом, нисколько не подозревая, что тот находится в беде.