Трудности совместной жизни

      Большую часть своей сознательной жизни Мустанг прожил один. Родители, какими бы они не были, свалили ещё в младенчестве, оставив на память только короткое имя и лошадиную фамилию. Всё детство о нем заботилась тётушка, на пороге которой его громко кричащего и оставили. Она была заботливой женщиной и растила его как родного, не придерёшься, но смотрела она всегда в будущее и ещё в детстве дала понять подкидышу, что всю жизнь на своём горбу тянуть не станет. Рой не винил её, потому с несчастных одиннадцати лет начал учиться «самостоятельной» жизни. Под чутким надзором, конечно.       Поэтому уже в шестнадцать, он умел делать по дому всё, что нужно и был более чем готов к самостоятельной жизни. А тут и учёба в академии, а потом и служба в армии подоспели. Не успел он и глазом моргнуть, как стал жить отдельно. А потому и готовить тоже пришлось самому, благо наученный. Тогда-то новоиспечённый солдат и определился с любимым рационом окончательно.       Главным ингредиентом в большинстве его блюд стало молоко. Что поделать, если на зависть соседским домохозяйкам, он с самого детства дня без него прожить не мог. А сердобольная тётушка, чтобы хоть как-то разнообразить рацион подопечного, научилась готовить сто и одно блюдо, куда незамысловатый продукт входил железобетонно. Так в жизни Мустанга появились молочные каши на завтрак разные на половину дней недели, запеканки, блинчики, выпечка, пюре с парой кружек парного молока и ещё много и много чего. Надо ли говорить, что каждое новое волшебное блюдо тётушки он спешно пытался повторить, пока не научился готовить их все. И к началу своей самостоятельной жизни быстро определился с рационом и местами для закупок. И менять уже выработанную с годами привычку не собирался. Никогда. Да и не было ради кого.       Вокруг него всегда были женщины, много женщин. Красив, успешен, богат, даром, что живёт в обшарпанных квартирах, которые и бросить не жалко, обольстителен, вежлив, прямо подарок свыше. Но по-настоящему к себе никого не подпускал. Женщин было много, все они бывали в его квартирах, многие пытались для него готовить. Вкусно. Грех было отрицать. Мустанга часто радовали блюдами, названия которых он и выговаривал-то с трудом. Но всё это было не тем. Никто из них не задерживался подле него дольше, чем на несколько ночей. И нельзя было сказать, что его это не устраивало. Еда, названия которой он даже не пытался выговорить, быстро покидала его жизнь, возвращая обожаемые блюда с молоком. Ему все нравилось…       Но редкими особо темными ночами он всё-таки позволял себе мечтать о чем-то обыденном и приземлённом. О том, от чего бежал и забывал так же быстро, как те ужасные названия блюд иностранных кухонь. Тогда он представлял большой красивый дом где-то у окраины, с садом, с летней верандой и обязательно покатой красной крышей. Представлял, как на пороге его будет встречать красавица жена с длинными роскошными волосами, лукавыми глазами и обязательно тёплой нежной улыбкой, как на столе будет стоять горячий ужин из его любимых блюд, над которыми его умелица много старалась, и которые она будет любить, так же, как и он сам, как во дворе будут играть дети, шумные и озорные. Иногда такие мысли согревали его, привыкшего к одиночеству и никогда не знающему, что такое семья.       Реальность над ним откровенно надругалась.       Почти по всем пунктам.       Начиная с того, что большой дом с верандой, садом и красной покатой крышей на самом деле не сдался не ему, не его восемнадцатилетнему любовнику, который мечтал, кажется, исключительно о бесконечной библиотеке и куске мяса пожирнее. Им хватило и новой весьма немаленькой квартиры, с двумя спальнями просторным кабинетом, залом с камином и кухни-столовой, где с лёгкостью можно было уместить почти всю их немаленькую компанию друзей. Так же Эдвард никогда не встречал Роя на пороге, аки примерная хозяюшка, его самого приходилось отлавливать, либо в недрах квартиры, либо в просторах центральной библиотеки. О детях даже думать не хотелось, ему хватало и иногда впадающего в детство любовника. Да и смысла в этом не было, как ни крути, затея обречена на стопроцентный провал. Дальше больше: ужина можно было не ждать в принципе никогда, потому как после первой попытки бывшего алхимика что-то приготовить, кухня почти взорвалась. Благо хоть в старом доме. Но все это не имело никакого значения в сравнении с одной просто возмутительной деталью… Эдвард совершенно, абсолютно, до истерик и криков, чуть ли не до священного ужаса ненавидел молоко.       Это стало для юного генерала настоящим ударом под дых, и ещё одним поводом для споров и ссор. Мустанг отчаянно пытался уговорить мальчишку пить молоко, а тот быстро выкипал до истерики и, грозясь поубивать всех коров в мире, прятался где-то в недрах квартиры…       И если поначалу вопрос с едой не стоял особо остро, поскольку Рой после работы находил время только на самого Эдварда, которого отчаянно хотел и добивался почти два года, то после паршивого инцидента с болезнью последнего, стал главной повесткой минимум века. За то время, что Элрик провёл в больнице (а это вылилось в добрые полторы недели) и его ещё недельное отлёживание дома, новая квартира была готова. И к её завершению и встал вопрос с готовкой (пускать всё на самотёк Мустанг благоразумно отказался). Тогда же и открылось, что бывший алхимик с кухней общается исключительно на «вы». Не имея особо никакого выбора, генерал согласился взять данную обязанность на себя.       Именно в этот момент и вскрылся совершенно разный вкус на еду.       — Молоко полезно, — в который раз повторяет Мустанг уже набившую оскомину фразу. Именно так начиналось утро выходного дня. Первое после того, как врач отменил диету Эдварда и сказал, что тот полностью здоров. — Достань тарелки.       — Это не единственный полезный продукт в мире, — по привычке парирует юноша и тянется к верхнему ящику.       — Будешь пить молоко, вырастешь, — пытаясь надавить на больное и снимая с плиты яичницу с беконом, выбирает другой подход мужчина. Начинать день со спора ему, конечно, не хотелось совершенно, но определиться с дальнейшим рационом было важно. Не готовить же два набора блюд каждый раз. И уступать тоже желания не было. Мальчишка ведь упрямился из чистой принципиальности.       — Меня устраивает мой рост, — вновь парирует Элрик, тем не менее, на пару мгновений кривя недовольную мордаху. Оспорить это заявления Мустанг не мог. За последние два года бывший алхимик хорошо вымахал: если раньше он едва доставал макушкой мужчине до середины груди, то сейчас был ниже всего на полголовы. И не факт, что это предел. Учитывая обстоятельства его запоздалого развития, он ведь и ещё подрасти может.       — На одном мясе ты растолстеешь, станешь жирным и некрасивым, — выбирая новый путь и раскладывая завтрак по расставленным на обеденном столе тарелкам, продолжает гнуть свою линию генерал.       — И? Выкинешь меня, толстого и некрасивого? — Эдвард опасно щурится и забавно фыркает.       — Не переводи стрелки.       — И всё-таки? — кажется, старший Элрик всерьёз обеспокоился данной возможностью.       — Я люблю тебя не за внешность, — качает головой мужчина.       — Тогда к чему это? — мальчишка тут же успокаивается и отчаянно старается скрыть выступивший румянец за чашкой дымящегося чая. В любой другой ситуации Мустанг повёлся бы на это милое зрелище и напрочь забыл о теме спора, но не в этот раз.       — К тому, что толстый и некрасивый, ты будешь вызывать куда меньше сексуального желания, — усмехается генерал, с садистским удовлетворением наблюдая за краснеющими ушами его маленького счастья. — Это я молчу про твою собственную активность и…       — Хватит! Заткнись! — не выдерживает, наконец, юноша, падая на стол и пряча смущение в рукаве рубашки. — Я займусь спортом.       — И какому спорту ты нужен с одной ногой? — мужчина с огромным усилием подавляет рвущийся наружу смех. Вид красного как рак мальчишки вызывает приступы умиления и дикого ржача.       — Удар ниже пояса, — поднимая взгляд из-под рубашечьей линии фронта, бурчит юноша, почти обиженно.       — Извини, — действительно чувствуя укол вины, тут же отзывается Мустанг, понимая, что шутки про инвалидность бывшего алхимика действительно слишком низкие. Он ведь не по собственному желанию ноги лишился. — Больше не повторится.       — Займусь боевыми искусствами, — спустя почти минуту молчания всё-таки отвечает мальчишка. — И в путешествиях пригодится, и форму поддерживать позволит. Устроит?       — А значит разнообразить рацион и перестать есть одно мясо и сладкое не вариант? — Рою едва удаётся подавить львиную долю сарказма в голосе.       — Нет, — коротко, чётко и лаконично. — Да и я не против разнообразия. Что угодно кроме молока!       — Я же не заставляю его в сыром виде пить, оно будет в готовых блюдах, — начиная постепенно выходить из себя, уже несколько раздражённо чеканит генерал.       — Своей противности от этого оно не потеряет! — парирует юноша, твёрдо уверенный в своих словах.       — Стальной!       — Черт! — взрывается старший Элрик. — Я ненавижу молоко в любом виде и пить или есть что-либо с ним не буду! — резко вставая из-за стола и оставляя совершенно нетронутый завтрак на столе, он тут же направляется в сторону выхода.       — Куда собрался?! — так же выходя из себя окончательно, кричит ему вслед юный генерал, со звонким хлопком опуская руки на массивный тёмный деревянный стол.       — Гулять! — с этими словами бывший алхимик скрывается в прихожей, чтобы уже через пару секунд выбежать из дома, громко хлопнув дверью.       — Вот же упрямый мальчишка! — зло выплёвывает мужчина и отправляет остатки еды в холодильник.* День был безнадёжно испорчен.

***

      Уже ближе к вечеру остыв и хорошенько подумав, Мустанг пришёл к выводу, что действовать надо по-другому. Если Магомет не идёт к горе, то гора идёт к Магомету. Чем спорить о полезности и вкусовых прелестях молока и нарываться на очередные ссоры, куда проще пойти простым проверенным опытным путём: накормить упрямого юношу вкусной едой с молоком и навсегда покончить с дилеммой.       Если тот лично убедится, что всё совсем не так, как он себе навоображал, то проблема решится сама собой, а ему самому больше не придётся выкручиваться и мучиться без любимых молочных блюд.       На том и порешив, Мустанг тут же встал за плиту. Учитывая, как сильно был разозлён Эдвард, его характер и количество денег, которое пропало с тумбочки в прихожей, тот вернётся уже поздним вечером, когда старый библиотекарь пинками выгонит парня за пределы центральной библиотеки. Значит, у него есть ещё около двух часов. Достаточно, чтобы приготовить что-то стоящее и скрыть все улики, которые расскажут об использованных ингредиентах.

***

      Как и ожидалось, Эдвард пришёл ровно через два часа, уже явно успокоившийся, но предусмотрительно ищущий подвох во всем окружающем. Мустанга позабавил этот настороженный взгляд и скованные движения. Юноша был похож на зверька, которого ведут на закалывание. Такой же напуганный и не знающий, откуда ждать удара.       — С возвращением, — мужчина не без некоторого усилия заставил себя беззаботно улыбнуться. — Из библиотеки выгнали? — осторожно спрашивает он, наблюдая, как старший Элрик рывками снимает привычные полусапоги.       — Вроде того, — с подозрением уставившись на перегородившего путь мужчину, буркнул блондин. — Что ты задумал?       — Помириться, — почти искренне отвечает юный генерал и протягивает руку к покрасневшим от уличного холода щекам собеседника. — Ты холодный, замёрз?       — Немного, — поколебавшись с пару секунд, кивнул Элрик, не спеша уходить от тёплого прикосновения. Мустанг на это лишь по-настоящему тепло улыбнулся и, притянув несопротивляющегося мальчишку за руку, аккуратно поцеловал. Поцелуй вышел несколько колючим и обрывистым, но удивительно тёплым, каким-то нежным. Что было для них неподдельной редкостью. Они куда больше привыкли к страстным и требовательным поцелуям, которые явно намекали на продолжение.       — Голоден? — зарываясь рукой в удивительно мягкие золотые волосы, осторожно спрашивает мужчина, спешно целуя юношу в образовавшуюся морщинку на лбу, словно стремясь расправить её. Ему ни к чему какие-либо подозрения сейчас.       — Возможно, — отчаянно стараясь не растаять от чужих прикосновений, так же серьёзно (Эдвард искренне надеялся, что лицо его не потеряло хоть какого-то оттенка серьёзности, даже под налётом полыхающего смущения) пробубнил он.       — Я не собираюсь тебя травить, — смеётся мужчина, горячим дыханием опаляя кожу лба и носа. — Пойдём ужинать.       Уговорить юношу удалось довольно быстро, тот поддавшись на мягкие слова, умопомрачительный запах и урчание голодного желудка, ловко вырвался из лёгких объятий и поспешил на кухню, где его уже ждали очень вкусные на вид блюда. Эдвард даже облизнулся от нетерпения.       Мустангу не терпелось так же. Разложив еду и выдав взбалмошному бывшему алхимику столовые приборы, он принялся, не спеша, есть, пытаясь не слишком откровенно следить за реакцией светловолосого упрямца. Старший Элрик с некоторым подозрением отломил довольно большой ломоть запеканки и осторожно отправил его в рот. С минуту он сидел, словно прицениваясь, смешно дёргая носом. Потом резко выпрямился, изобразив на лице непонимание, а парой секунд спустя, с яростью уставился в глаза наглому заговорщику.       — Ты всё-таки пытаешься меня отравить! — кричит юноша, вскакивая со своего места.       — Что-то не так? — Мустангу потребовалось почти всё его мастерство, чтобы подделать искреннее удивление.       — Не прикидывайся! Тут есть молоко! — рычит светловолосый упрямец, упирая руки в стол и грозовой тучей нависая над столом.       — Не нравится вкус? — Мустанг продолжает улыбаться, ожидая, когда первое негодование от небольшого обмана отпустит мальчишку и тот сосредоточиться на вкусе блюда. Когда тот согласится, что это, правда, невероятно аппетитно, и он не прочь есть такое время от времени.       — Дело не в этом! — уже не сдерживаясь, кричит Элрик и тут же замирает, вытягиваясь в струну. — Черт! — ругается он и, мгновенно закрыв рот рукой, выбегает из комнаты, скрываясь в безопасных реалиях ванной.       Мустанг удивлённо смотрит на пустое место напротив себя и пару раз моргает, словно хочет сбросить наваждение. Наваждение не исчезает, потому мужчина, знатно разозлившись, идёт вслед за беглецом, ожидая увидеть что угодно, кроме того, что видит: Эдварда буквально тошнит тем небольшим количеством пищи, что он съел, и желчью. Это становится настоящим шоком, достаточным, чтобы растеряться на жалких пару мгновений и поспешить с помощью далеко не сразу.       Уже много позже, напоив несчастного Элрика лекарствами и черным чаем, уложив того спать, Мустанг всё-таки набирается смелости позвонить младшему брату своего личного светловолосого бедствия. Тот отвечает довольно быстро, хотя и находится за бескрайней пустыней, у черта на куличиках, и любезно сообщает, что дело вовсе не в том, что Эдвард не любит молоко, а в том, что его организм несчастный продукт буквально не переваривает, почти моментально от него избавляясь. Особенно если он прошёл через термическую обработку. На том разговор и заканчивается. А Мустанг, заслуженно обвинённый во всех грехах и пару раз хорошо стукнутый стальной коленкой, вновь идёт ухаживать за снова пострадавшим упрямцем, которому видимо чёртова гордость не позволяет говорить прямо и открыто, не доводя себя до очередного полубеспамятного состояния. «Эдвард Элрик сплошная трудность» — проскальзывает философская мысль в черноволосой голове, когда генерал аккуратно гладит по спине любимого мальчишку, чуть ли не баюкая его. А потом, в уже уплывающем в царство Морфея, сознании всплывает старое воспоминание. И всё-таки хоть в чем-то реальность над ним не надругалась: волосы у его избранника длинные и действительно роскошные, золотые…