Трудность III. Имя
18 июля 2020 г., 19:00
День начинался просто замечательно. Утро он провёл в кровати, видя какие-то красивые (редкость, на самом деле) сны, о чём-то далёком и умиротворённом. Вставать не хотелось совершенно, и, провалявшись на мягком матрасе ещё пару часов, вплоть до часа дня, Эдвард, наконец, заставил себя отлипнуть от белых простыней. На кухне его ждал завтрак-обед, заботливо приготовленный, свалившим раньше обычного, Мустангом. А в духовке обнаружился шоколадный пирог, его любимый ещё с глубокого детства.
День почти с самого пробуждения претендовал на звание лучшего за последние пару месяцев, учитывая, что завтра будет выходной, а, значит, генерал свалит с работы пораньше и они ещё и проведут вместе прекрасный вечер. Сквозь краснеющие щеки и стальную стену отрицания, старший Элрик признавал, что ждёт этого с нетерпением. Даже решил не идти сегодня в библиотеку.
Кто ж знал, что день испортит сам Мустанг со своей просто патологической манией относить домой документы, которые железобетонно будут нужны ему в штабе, причём в ближайшее время? Правильно, Эдвард знал!
Потому скрепя сердце и обматерив бывшего начальника по телефону, он быстро собрался и двинулся в направлении центрального штаба, куда, сказать по правде, не любил наведываться чисто из принципа. Ему по сей день было неуютно находится над местом, где не так давно было принесено в жертву всё население страны, даром, что воскрешённое.
Любезно игнорируя всех здоровающихся с ним солдат (многие сталкивались с ним «по долгу службы», а некоторые и вовсе были во время той заварушки в штабе два года назад), он целенаправленно шёл в уже до неприятного зуда знакомый кабинет. Тот по-прежнему вызывал в нем не самые приятные чувства.
Уже у самых дверей старший Элрик глубоко вдыхает и без стука заходит. Картина внутри ничуть не изменилась. Привычный состав Мустанговой команды сидит на своих законных давно облюбованных местах и занимается разного рода херней. Хавок почти откровенно плюёт в потолок, лишь изредка, опуская взгляд на лежащую перед ним бесконечную кипу бумаг. Старшина Фьюри до противного чувства дежавю возится с несчастным, в который раз вышедшем из строя приёмником. Младший лейтенант Брэда, кажется, единственный занят чем-то важным… а нет, показалось. Рассматривает буклеты недавно открывшихся кафешек на главной улице. Фармана и вовсе нет на месте.
— О, Босс, рад видеть! — первым его замечает Хавок и тут же шутливо отдаёт честь. Эдварду стоит больших усилий не скривиться от этих действий.
— Эдвард-кун! — тут же отрываясь от копания в технике, радостно воскликнул Старшина. Пройдя через тяжёлые испытания на реальном поле боя, он несколько возмужал, из взгляда пропала часть его почти абсолютной наивности, а взамен пришло понимание и некое разочарование. Эдварду был хорошо знаком этот взгляд.
— Этот недогенерал у себя? — головой указывая на дверь, ведущую в «покои» начальства, кисло осведомился блондин и, получив подтверждение, сразу двинулся в нужном ему направлении. — Йо! — к своей чести в кабинет высокопоставленного засранца он зашёл как путный взрослый человек, а не с пинка, как это было раньше.
— Стальной, отлично, ты вовремя, — кинув на вошедшего беглый взгляд, пробурчал мужчина и тут же вернулся к ещё более внушительной, чем у Хавока, горе бумажек. — Принёс?
— А я, по-твоему, просто так сюда притащился? — блондин всё-таки огрызнулся и слишком резко кинул требуемые отчёты на стол бывшего начальника. Мустанг на это лишь тяжело вздохнул, отложил в сторону ручку и, взяв необходимые бумаги, быстро пробежался по ним глазами. Через несколько минут в конце документа появилась аккуратная подпись.
— Отнесите их, пожалуйста, майор, — просит генерал. Хоукай послушно кивает и, бросив на Эдварда очередной красноречивый взгляд (от которого у несчастного Элрика мурашки поползли по коже), уходит, тихо прикрывая за собой дверь и давая любовникам возможность поговорить. — Чего какой кислый? — потирая переносицу и поднимая на рассевшегося на диване гостя усталый взгляд.
— Сам как думаешь? — снова огрызается старший Элрик. — Что у вас тут случилось, что даже ты в кои-то веки завален работой?
— Ты такой душка, — усмехается мужчина, мысленно напоминая себе, что он уже взрослый состоятельный мужчина и не должен вестись на провокацию ребёнка, как первоклашка.
— Ты оторвал меня от завтрака с невнятными просьбами вот прям сейчас принести тебе какой-то левый нахер не сдавшийся никому документ, — демонстрируя все недовольство, на которое способен, сообщает Элрик.
— Я же извинился, — парирует Мустанг.
— Ты же в курсе, что вообще-то ни черта подобного, да? — бывший алхимик от такой наглости аж теряет весь запал. Мужчина фыркает и пожимает плечами.
— У меня не получится сегодня прийти пораньше, — спустя пару минут молчания выдаёт, наконец, высокопоставленная задница. — Скорее даже задержусь, — чувствуя некую неловкость, продолжает он ещё минутой позже. Эдвард грозовой тучей восседает на старом потрёпанном диване.
— Я уже понял, — отзывается юноша, хмуро смотря на начальника. То есть бывшего начальника. — Ненавижу сюда приходить, — говорит он неожиданно даже для себя.
— Почему? — несколько удивляется мужчина. Он все ещё не до конца уверен, как должен вести себя с любовником на работе. Не лезть же к нему целоваться посреди кабинета, куда в любой самый «подходящий» момент может заявиться целая толпа циркачей во главе с Фюрером.
— Сразу вспоминаются годы службы, — туманно сообщает юноша, чем ещё больше удивляет юного генерала. Он, конечно, никогда особо в восторге от звания не был, но и явной неприязни к «долгу» не демонстрировал. — И то, какой бесячей задницей ты был.
— Правда…? — язвительная усмешка так и цвела на довольной роже Мустанга, вызывая, кажется, давно забытое желание её начистить.
— Я бы на твоём месте так не лыбился, — почти полностью копируя выражение любовника, бросает старший из братьев Элриков. — Именно из-за того твоего поведения по отношению ко мне, я и бегал от тебя почти добрых два года, — к садистской радости Эдварда с лица солдата тут же сползла наглая ухмылка. — Ну, а чего ты ожидал? Как-то слабо верилось в тёплые и светлые чувства человека, который четыре года просто над тобой издевался. При любом удобном случае.
— Справедливо, — несколько обречённо согласился мужчина и явно собирался продолжить, но был прерван стуком в дверь. После короткого «войдите» на пороге возникла несколько потрёпанная тушка Хавока.
— Генерал, тут нам ещё документов принесли, — несколько неуверенно сообщил он, вполне резонно опасаясь какого-нибудь наказания за прерванный разговор. — Со словами, что они нужны им уже проверенные к вечеру.
— Я пошёл, — тут же поднимаясь с места, сообщает Элрик. — Смотри не слови сердечный приступ от необходимости работать, недогенерал, — махнул он рукой на прощание.
— Стальной, — окликнул его Мустанг у самой двери, даже не обратив внимания на совершенно неуважительное обращение. — Ты будешь в библиотеке? — юноша незамедлительно кивнул, делать ему все равно нечего. Сидеть дома одному весь день слишком скучно для него. — Я зайду за тобой после работы, — полностью игнорируя присутствие старшего лейтенанта, быстро проговаривает мужчина.
— Эй, — а вот Хавок, не обладающий никаким чувством самосохранения, мебелью притворяться не хотел и поспешил задать давно интересующий его вопрос, — а вы и дома друг к другу по прозвищам обращаетесь?
Что бывший алхимик, что действующий на несколько мгновений удивлённо замирают. После чего Эдвард издаёт непонятный звук, похожий на недовольное сопение или рычание и приподнимает правую руку.
— Вот в моменты подобные этим, я даже жалею, что рука у меня больше не стальная, — с этими словами он быстро покидает кабинет, оставляя любовника самого разбираться с не в меру любопытным подчинённым.
***
Сидя в библиотеке за очередной, вроде бы, очень даже увлекательной книгой, Эдвард поймал себя на том, что не может вспомнить ни одной прочитанной строчки. Все его мысли упрямо и настойчиво возвращались к случайно оброненной старшим лейтенантом фразе. «А вы и дома друг к другу по прозвищам обращаетесь?» Идиотское короткое предложение набатом стучало в голове, сосредотачивая исключительно на себе. Потому как попало аккурат в яблочко. Стоило постороннему человеку озвучить то, что он и так уже не раз замечал сам, как это тут же приобрело огромное значение, хотя раньше на это не обращалось никакого внимания. Теперь же старший Элрик никак не мог отогнать от себя назойливых тараканов. А ещё он задумался, а как он сам обращается к… к… к любовнику (да, пора уже называть вещи своими именами)? Потому что если хорошенько подумать, то поначалу он по чистой привычке звал бывшего начальника «полковник», позднее, когда Мустанг в сотый раз поправил его, перешёл на довольно обидное «недогенерал», да так и называет, старательно изо всех сил избегая имени. И почему он краткого и звучного имени избегает было весьма интересным вопросом, который и взволновал несчастного бывшего алхимика. Отчасти это… смущало? Но что смущающего могло быть в имени? Ни каком-нибудь слащавом обожаемым девушками обращении вроде: «котик», «солнышко», «зайка» и так далее, а в имени? К тому же оно у него было довольно красивым, лаконичным, звонким. Но это почему-то казалось чем-то ужасно личным. Хотя они занимались сексом… на этой мысли Эдвард сильно покраснел и сполз ниже, закрыв лицо книгой. Какой-то старик, сидящий за соседним столом, понимающе на него посмотрел, а женщина предпочла уйти в другую часть зала. И всё-таки, они занимались сексом, разве может быть что-то ещё более личное? Ответ пришёл сам собой: конечно может. Мустанг ведь спал со многими женщинами (вот теперь Элрик разозлено засопел и сильно сжал кулаки), но вряд ли делился с ними хоть чем-то личным. Он известный бабник, но его женщины никогда толком ничего о нем не знали, это, правда, со слов того же коня, но бывший алхимик решил, что будет верить этим словам, потому принимал это за факт. Да и разве он сам рассказывал недогенералу всё? Что было на душе, о своих слабостях, о своих страхах? Нет, он по-прежнему считал какие-то вещи слишком личными, не был готов делиться ими с Мустангом пусть и жил с ним, пусть занимался с ним сексом… весьма разнообразным и частым сексом (к своей чести Эдвард залился краской не весь, а лишь наполовину, пора было привыкать об этом думать). Так выходит имя стало чем-то настолько же личным, да? Нет. Дело было не в этом. Врать самому себя глупо, не так ли? Старший из братьев Элриков ненавидел заниматься ерундой, и обманывать самого себя тоже. Он не называл Мустанга по имени не потому, что это было чем-то личным, а потому что в каком-то метафорическом смысле лично для него это закроет дверь, которая позволит ему повернуть назад. В глубине души Эдвард все ещё ждал слов о том, что все эти отношения шутка и новый способ поиздеваться. Он отчаянно боялся этого. Потому продолжал неким образом обезличивать эти отношения, избегая имён. Прозвища, связывающие их с прошлыми отношениями, создавали иллюзию того, что эти отношения ненастоящие и боль в случае разрыва тоже будет ненастоящей. Это будет легче. Эдвард всё ещё не был уверен, что действительно любит этого недогенерала, но расставание с ним абсолютно точно причинит ему много боли. Так если мужчина попросит звать его по имени, сможет он или нет? В итоге старший Элрик так не к чему и не пришёл в своих размышлениях и домой вернулся довольно поздно, но всего через пару минут после Мустанга. Тем вечером сил у них хватило только на тихий поздний ужин и душ. Это был редкий случай, когда бывший алхимик заснул намного раньше привычного ему времени, потому как был успокоен тем, что недогенерал не поднял тему имён, а предложил просто лечь спать пораньше. Кошмар настиг бывшего алхимика в обед следующего дня…***
Они вполне довольные жизнью валялись в постели, поедая свежие фрукты, купленные блондином вчера в обед, и непринуждённо разговаривали. Эдвард уже успел забыть о вчерашнем казусе и нелепой фразе, оброненной старшим лейтенантом, а потому спокойно нежился в тёплых объятиях, не ожидая какого-либо подвоха. — Могу я звать тебя по имени? — вопрос, брошенный абсолютно спокойным почти ласковым голосом, застал бывшего алхимика врасплох, потому он не смог скрыть своей реакции. Ощутимо вздрогнув и быстро вывернувшись из надёжного захвата широких ладоней, он уставился на продолжавшего полулежать мужчину. Мустанг, кажется, был удивлён такой резкой переменой настроения, даже растерян. — Тебя это так напрягает? — Не напрягает, — совершенно безуспешно врёт Элрик. — Вообще-то, я никогда не запрещал тебе называть меня по имени. Это ты прикипел ко мне с этим дурацким прозвищем. — Это в какой-то степени было привычно, — пожимает плечами солдат. — Но сейчас мы уже и живём вместе. Продолжать звать тебя прозвищем, к тому же неактивным, откровенно глупо. — Ещё раз, — вздыхая и отводя взгляд, тянет блондин. — Я не запрещал тебе звать меня по имени. — Тогда… Эдвард? — улыбаясь одними уголками губ, аккуратно спрашивает Мустанг. Старший Элрик отчаянно пытается никак не выказать своей несколько неопределённой реакции на собственное имя. Выходит плохо, потому как мужчина, тяжело вздыхая, принимает сидячее положение и придвигается ближе к уже начинающему искать пути отступления юноше. — Тебя это напрягает, — он не спрашивает, утверждает. — Почему? — Меня это не напрягает, — пытается парировать Элрик, пряча взгляд. Он не уверен, что хочет раскрывать сейчас душу. — Почему? — Мустанг не сдаётся и, кажется, твёрдо намерен получить ответ на свои вопросы. С выходными им явно не везёт. — Меня не напрягает, что ты зовёшь меня по имени, — произносит спустя несколько минут вязкого молчания Эдвард, признавая поражение. Пора бы уже научиться доверять этому недогенералу. Хоть в чём-то. — Тебя напрягает то, что я попрошу звать по имени меня, — понимающе кивает мужчина. — Почему? — Я не уверен, — честно сознается юноша, не позволяя себе продолжить. Но Мустанг не был бы собой, если не понял тонкий намёк повисшей в воздухе. — В чём? В наших отношениях? В моих чувствах? Во мне? — невооружённым взглядом видно, что это задело генерала. Не так, чтобы обидится и тут же уйти (он ведь взрослый, негоже ему убегать от проблем), но достаточно, чтобы ранить. — В себе, — качает головой Элрик. — Слушай, я не хочу ранить тебя, просто для меня всё это слишком сложно. — Помнится ещё года два назад твоя самоуверенность так и перла из всех щелей, — с усмешкой напоминает Мустанг, он вознамерился разобраться в этой ситуации во чтобы то ни стало и преодолеть этот барьер, трудность, встретившуюся им на пути. — В отношениях на детской самоуверенности далеко не уедешь. — Согласен, — солдату стоит огромных усилий оставить такое признание любовника без парочки едких комментариев. Сейчас для них не время. — Но и излишняя неуверенность до добра не доведёт. — Знаю я, — вздыхает юноша. — Блин, такие разговоры слишком смущающие. — Ага, а значит, заниматься со мной сексом не смущает? — весело спрашивает мужчина, внимательно наблюдая за сменой эмоций на чужом лице. — Ого, почти не покраснел, — не удержался от подколки генерал. — Когда занимаюсь с тобой сексом, не краснею же, — парирует мальчишка и глубоко вздыхает. — Просто… пока я не зову тебя по имени это оставляет некую… — Обезличенность? — подсказывает Мустанг. Он не хотел этого слышать, надеялся, что этот этап они прошли. Но как вполне резонно заметил прошлым днём Эдвард, отношение самого Мустанга к старшему из братьев годами оставляло желать лучшего, потому такая неуверенность его собственная ошибка. — Это даёт тебе иллюзию защищённости. — Когда это сказал ты, прозвучало совсем ужасно, — буркнул блондин, понимая, что его раскрыли и прочли как открытую книгу. И даже за этим ему увиделся огромный опыт любовника в отношениях с женщинами, что тоже не способствовало раскрытию. — Но это факт, — вздыхает мужчина и качает головой. — Хотел бы я сказать что-то вроде «не хочу тебя заставлять», но тогда мы это никогда не преодолеем. — И что ты сделаешь? — Если я просто попрошу звать себя по имени, ты сделаешь это? — Да, — Элрик соглашается лишь через несколько минут в течение, которых Мустанг просто внимательно смотрел на него, не подталкивая и не торопя с ответом. — Но всё равно это будет ужасно смущающим и… — Я понял, — останавливает его генерал. — Тогда поступим иначе, — кивнув самому себе, сказал мужчина. Эдвард даже испугаться не успел, как оказался повален на кровать и прижат к атласным простыням горячим телом. — Я просто заставлю тебя. — З-заставишь? И не успел юноша опомниться или как-то возразить, как его заткнули жёстким несколько грубым поцелуем. Мустанг целовал жёстко, сильно, страстно, так чтобы все лишние мысли тут же выветрились, оставив после себя лишь жгучее желание. Его губы сухие обветрившиеся вели широкую линию по шее, где у самого основания тут же расцвёл алый укус. У Эдварда мигом сбилось дыхание и участился пульс. Широкие ладони водили по его телу, задевая все самые особенные точки, вырывая из груди тяжёлые вздохи. — С-стой, — пытается остановить настойчивого генерала юноша, но тут же задыхается, когда чужие зубы аккуратно смыкаются над соском. Он ласкает медленно, вдумчиво, но стоит Эдварду хотя бы попытаться что-то сказать, как он тут же прикусывает особенно чувствительные места. Руки Мустанга медленно ползут ниже, когда сам он поднимается мокрыми поцелуями вверх к шее, каждый новый сантиметр покрывается розами засосов, чуть правее, чуть левее, юноша в его руках выгибается, откидывая голову и подставляясь под ласки. Ещё выше, за ухо, где бешено пульсирует жилка, поцелуй и жаркий шёпот в самое ухо: — Назови моё имя, — хриплый голос вибрирует. — Н-нет, — Эдвард понимает, какую игру затеял этот недогенерал и позволяет ему это. Он перекладывает всю ответственность, на любовника, наслаждаясь. Мустанг весело усмехается и ведёт мокрую дорожку обратно к груди, пока руки быстро стаскивают боксёры с себя и Эдварда, а после ведёт рваную линию по внутренней стороне бедра, почти доходя до паха, но не касаясь его. — Назови моё имя, Эдвард, — сладко тянет он, целуя юношу в живот, тот отчаянно хватается за его плечи, оставляя глубокие царапины. Мустанг не останавливается, обводит языком небольшую полоску шрама на боку, о которой он каждый раз забывает спросить, спускается ещё ниже, короткими волосами щекоча нежную кожу. Юноша под ним начинает недовольно скулить, одним взглядом прося большего. — Ну же, Эдвард, — хрипло тянет мужчина, опускаясь ниже, но не прикасаясь к уже колом стоящему члену, он ведёт по внутренней стороне бедра дорожку поцелуев, а после с нажимом в паре сантиметров от стали, аккурат там, где начинается шрам от операции. — Эдвард, — специально зовёт он, сдвигаясь ещё чуть ниже и ведя языком около протеза. Элрик тут же болезненно дёргается и пытается уйти от прикосновения. — Не так близко, — задыхаясь, просит блондин. — Больно. — Прости, — кается генерал, до сих пор он не касался его ноги и не знал, что шрам настолько болезненное место. В знак извинений он поднимается выше и, быстро подув на головку члена, вбирает её в рот, начиная медленно посасывать. Эдвард чувствует словно его бьёт током и протяжно стонет, даже не пытаясь сдерживаться. Мустанга слишком много, он везде. Его руки беспорядочно шарят по телу, задевая старые шрамы и иные чувствительные места, его губы плотно охватывают ствол, почти сводя с ума. — Хватит меня мучать, — жалобно тянет Элрик, когда, почти достигнув пика, он почувствовал тонкие пальцы, сдавливающие его у основания. Ему одновременно хочется большего, и чтобы всё это закончилось. — Назови моё имя, Эдвард, — в который раз просит мужчина, и лёгким движением вводит внутрь сразу два пальца, начиная медленно, словно издеваясь растягивать. — Перестань, — собственный голос кажется Элрику жалобным и жалким. Но пульсирующее в паху удовольствие давит на мозг сильнее, чем здравый смысл и рассудок. Он почти готов сдаться. — Ну же, Эдвард, — тягуче тянет Мустанг и вбирает член почти до основания, широко мазнув по нему языком. — Р-рой, — сдаётся всё-таки юноша. — Трахни меня уже просто. — Не сложно ведь было, — позволяя себе полюбоваться залитым смущением лицом любовника не дольше пары секунд, протянул мужчина. После чего быстрым движением перевернул окончательно потерявшегося в пространстве Эдварда на живот и вошёл одним слитным движением. Элрик протяжно застонал и широко выгнулся. Мустанг двигался быстро, рвано, жадно вколачиваясь в податливое тело, оставляя краснеющие укусы на лопатках, плечах, шее. Везде, куда мог дотянуться. — Рой, — протяжно застонал юноша, достигая пика. Мужчина сделал ещё пару движений и последовал за любовником. Уже несколько минут спустя, когда оба перевели дыхание, Эдвард поднял на недогенерала недовольный и почти обиженный взгляд. — Ненавижу тебя, — припечатал он, обнимая подушку, нужно было хотя бы в душ сходить, но двигаться не хотелось совершенно. — Если бы это было правдой, ты бы не стонал так, — парирует мужчина и получает стальной ногой по колену. — Зато теперь, — потирая ушибленное место. — Ты можешь смело винить меня во всех грехах, — усмехается он. Эдвард на это ничего не говорит.***
Ближе к вечеру, когда они всё-таки соизволили выползти из кровати и обнаружили, что на ужин ничего нет, а в холодильнике мышь повесилась, Мустанг засобирался в один из небольших магазинчиков в квартале от их квартиры. — Хочешь чего-нибудь? — заходя в кабинет и одевая на ходу пиджак, быстро поинтересовался он. Посылать за покупками Элрика было идиотской идей, потому идти приходилось самому. — Что хочешь на ужин? — Мне все равно, — отвлекаясь от книги, до которой всё-таки смог добраться, буркнул юноша. — Главное, чтобы… — Без молока, я помню, — поправляя воротничок, закатил глаза Мустанг. — Что-то конкретное хочешь? Я буду в паре домов от кондитерской, по субботам они работают допоздна, — бывший алхимик предпочёл сохранять молчание, уткнувшись в книгу и, кажется, потеряв связь с реальностью. — Эдвард? — в последний раз попытал счастье генерал, но наткнулся на гигантскую стену сосредоточенного игнорирования, потому послушно сдался, направившись в прихожую. Выберет на свой вкус. А на ужин приготовит запечённое мясо, как раз нашёл один неплохой рецепт пару дней назад в библиотеке, откуда чуть ли не на руках вытаскивал горе-учёного. — Рой! — достигает его чуть дрогнувший голос, когда он уже открыл дверь, его источник продолжал прятать наверняка покрасневшие щеки в безопасных просторах кабинета. — Купи булочки с корицей. Шагая по улице, Мустанг улыбался совершенно идиотской, счастливой и довольной улыбкой. А Эдвард отчаянно пытался перестать краснеть.
