aperitif

***       — это ты.       — извини? — спрашивает сокджин, наблюдая за тем, как трясутся руки мужчины. в злости или страхе — сокджин не может сказать. возможно, и в том и другом.       — это ты, — произносит он снова, но теперь более настойчиво, будто эти слова буквально вырвались из него.       — я уже слышал это, юнги, — говорит сокджин, надменно улыбаясь детективу, стоящему в его гостиной. всё тело юнги выглядит скованным и становится всё более напряжённым, когда он видит, как сокджин смотрит на него в ответ. — однако, признаюсь, смысл всё ещё тревожит меня.       — не смей, — вновь бросает юнги, — не смей больше играть в эти игры. я знаю, это ты. я знаю, это был ты всё то чёртово время.       сокджин вздыхает, опускает тарелки с ужином, которые собирался поставить на стол, и протирает руки об фартук, что обвивает его талию.       — кем именно я был, юнги? скажи.       — тем, кто, блять, убивал людей! — кричит юнги, окончательно теряя самообладание; пьянящий порыв разочарования и открытой злости заставляет его голос дрогнуть. — тем, кто забивал их, как скот, и оставлял следы от тел по всему побережью.       — а, — гудит сокджин, — это.       он с азартом следит за тем, как колотит юнги, как загорается ярость в его глазах и заставляет их сделаться тёмными, словно мёртвыми, но освещёнными его злобой.       — я должен убить тебя, — скрипит юнги, руки всё сильнее сжимают рукоятку кольта, который он не опускал с тех пор, как вступил за порог сокджинового дома. — я собираюсь убить, ты, долбанный сукин сын.       — теперь уж, — выражает недовольство сокджин, — нет необходимости грубить. куда подевались ваши манеры, детектив?       юнги огрызается, поднимает кольт и снимает предохранитель; руки, сжимающие холодный металл, всё ещё трясутся.       — не двигайся, — ворчит он, когда сокджин делает шаг навстречу ему. — двинешься, и ты — труп.       сокджин лыбится, держа свои руки поднятыми кверху, и требует:       — юнги, мой друг, неужели всё это действительно необходимо?        — ты убил его, — выдаёт юнги, глаза наливаются непролитыми слезами и открытой ненавистью. — ты убил его.       сокджин видит, как палец мужчины сжимает спусковой курок, а локоть отходит назад, чтобы приготовиться к выстрелу: уже без колебаний.       сокджин движется.       в одно резкое искусное движение он прижимает юнги к своей груди, правая рука впивается в его горло, и детектив изо всех сил пытается высвободиться из удушающей хватки, в которой держит его сокджин.       — в этом нет необходимости, — произносит сокджин, выбивая кольт из рук юнги и отбрасывая его подальше от парня ударом своей ноги. юнги издаёт искажённый звук задней частью горла: наполовину — агрессивный, наполовину — испуганный. сокджин заставляет его утихомириться.       — я бы предпочёл, чтобы до этого не дошло, — говорит сокджин. — ты — хороший парень, юнги. хороший офицер, — сокджин тащит мужчину прямиком в свою кухню, хватает разделочный нож, что лежит на столешнице, и утихомиривает юнги вновь, когда он начинает биться всё сильнее при виде прибора.       — ты действительно был одним из лучших, кого могла предложить полиция. единственным, кому удалось раскрыть это, — рассеяно произносит сокджин, поднимая униформенную рубашку юнги выше, чтобы открыть его гладкую бледную кожу. он подносит лезвие ножа прямо к спине детектива и задерживает его там. — ты. и офицер чон.       юнги начинает задыхаться, однако сокджин не уверен, происходит ли это из-за имени его старого напарника или из-за ощущения ножа, прорезывающегося прямо в его плоть.       — знаешь ли, — шепчет сокджин над его ухом, с удовольствием наблюдая, как глаза юнги неистово сверкают, когда сокджин продвигает нож всё глубже и прокручивает его. — он продолжал звать тебя — хосок. выглядело так, словно твоё имя было единственным, о чём он только мог помнить. он ни разу не переставал ждать, что ты придёшь. даже когда он уже залил кровью мой кухонный стол, он продолжал ждать — взывать к тебе, чтобы ты пришёл спасти его.       юнги вздыхает прерывисто, в последней попытке выбраться бьётся пинком, а затем безвольно; тело всё больше провисает в хватке сокджина.       — и ты собираешься делать тоже самое, юнги? — на одном дыхании шепчет сокджин свой вопрос прямо над ухом юнги и наслаждается мучительным скулением, которое издаёт мужчина. — собираешься ли ты взывать к хосоку также, как он взывал к тебе?       юнги не отвечает — попросту не может, потому что его глаза слипаются в тот момент, когда сокджин заканчивает говорить, и больше не открываются.       сокджин отпускает на пол тело мужчины и протирает свои кровавые руки об фартук. он быстро находит способ утилизировать нож и направляется в гостиную. он с негодованием вздыхает, что пришлось пропустить такой прекрасный ужин: столько усилий ради ничего, а затем сокджин поднимает телефон.       короткий, возмутительный звонок в полицию чуть позже, и сокджин несётся в ближайшую больницу, где парамедик пытается спасти его от (практически) смертельных ранений, причинённых ему.       на третий день после этого сокджин просыпается в больничной палате, будучи в безопасности и ожидая скорейшего выздоровления. жёлтая пресса уже прозывает его чудом, единственным спасшимся от рук серийного убийцы, терроризившего их город на протяжении трёх лет.       «детектив жестоко убит, » — гласили заголовки, — «первый спасшийся от нападения потрошителя»       в этот же день сокджин подаёт заявление об отставке шефу департамента полиции, уходя на работу в местный университет. никто даже не сомневается, горюет ли сокджин. он всего-навсего потерял двух сотрудников, двух дорогих друзей. он храбро пережил атаку сумасшедшего убийцы, и у него есть шрамы для доказательства этого.       ему нужно время, чтобы залечить свои раны.