Миг между прошлым и будущим

Погода не задалась с самого утра. Знаменуя тяжесть предстоящего дня, на небе сгустились угрюмые синевато-серые тучи. Они висели до того низко, что мир скрадывался в крошечную точку, едва вмещая в себя одного-единственного человека. Промозглое марево с улицы едва ли давало света. Стоя перед зеркалом, Гарри рассматривал тени, залегшие на его лице и углубившиеся этой ночью. Он не находил в себе сил на малейшее движение, пропадая в тусклой трясине собственных глаз. Он должен начать собираться, чтобы успеть к началу церемонии, но ступни срослись с дощатым покрытием пола, пробивая мелкие корни сквозь пыльный ковер. Желание раствориться в одиноком доме на площади Гриммаулд долбило в виски, вливало соленый свинец под веки. Утро четвертого мая девяносто восьмого отпечатывалось в его памяти остывшей пустотой в мыслях и наливающейся тяжестью в теле. — Гарри Поттер должен поспешить, — проскрипел голос с порога комнаты. — Кричер уже подготовил одежду для него. — Конечно, — глухо отозвался Гарри. Его отражение не шелохнулось, лишь слабое движение губ являло в нем живого человека, а не реалистичное изваяние. — Уже иду. Спасибо, Кричер. Живого человека. А сколько же в Гарри осталось от него? Насколько здраво было называть Гарри Поттера живым человеком после двух убивающих проклятий, вонзившихся в его тело, и всех потерь, что понесли он и магическое сообщество в целом в этой войне? Он не знал, и мысли об этом отзывались лишь запахами жженой плоти и крови, криками боли и множеством пар глаз, замутненных пеленой смерти в своих последних взглядах на этот мир. Гарри постоянно ощущал тянущую боль в груди. Гарри не ощущал ничего.

***

Когда он добрался до места проведения церемонии прощания, с неба посыпались мелкие капли дождя. То тут, то там замелькали траурно-черные шляпки раскрывающихся зонтов. Тысячи волшебников, облаченных в темные мантии, подтягивались на площадку, где бессчетными рядами выстроились скамьи. Где сирыми черными пятнами мокли под дождем десятки гробов. Гарри не ощущал в себе сил подойти ближе. Кингсли и Макгонагалл говорили, что в первом ряду для него есть место, но он остановился в десятке метров от толпы скорбящих магов, укрывшись в тени ветвей вечно скорбящей плакучей ивы. Липкая морось обернулась ледяным ливнем. Мантия и костюм Гарри почти мгновенно намокли, волосы налипли на лицо и шею. Вода заливалась в глаза и рот. Он не взял с собой зонта и не спешил трансфигурировать что-либо, чтобы защититься от стихии. Было что-то правильное в том, что он, мальчик, который выжил благодаря жертве сотен волшебников, стоял в отчуждении и принимал эту кару природы. Хоть кто-то должен покарать его за грех, что он добровольно взял на себя, когда все вокруг смотрели с благодарностью. Он знал, что его долг сейчас быть там, в центре толпы: приносить соболезнования, давать обещания и успокаивать-успокаивать-успокаивать. Смотреть в потухшие от горя глаза и уверять, что жертва их близких была не напрасна. Он не мог этого сделать. Как может от всего сердца давать клятвы и обещать, что скоро будет лучше, тот, кто сам в это не верит? Как может успокаивать сломленный? Как может убийца быть среди пострадавших? Гарри не сразу заметил, что потоки воды перестали бить в спину. Над головой простер спицы большой черный зонт, и он услышал родной аромат горького парфюма. — Знал, что ты не сможешь подойти ближе, — вкрадчиво произнесли за спиной. — Я не смогу смотреть им в глаза. Я думал, что у меня получится, но когда аппарировал сюда и услышал их отчаянные сломленные голоса, всхлипы и молитвы… — В этом нет твоей вины. — Это все только моя вина, Драко. Я должен был сделать так, чтобы всего этого не случилось. — Ты не мог. На плечо опустилась узкая ладонь, чуть сжимая. — Я не хочу говорить об этом сейчас, — выдохнул Гарри. На площадке, между рядами скамей и гробов, появилась темная кафедра. Кингсли Шеклболт, временно исполняющий обязанности Министра Магии, тяжелой поступью подошел к ней и заговорил. Здесь, под сенью ивы, речи было не разобрать, но усталая скорбь на его лице и руки, сжимающие борта кафедры, яснее слов говорили о том, как тяжело ему дается эта роль. — Я не такой, как он, — едва слышно признался Гарри через некоторое время. — Не такой сильный. Они предлагали мне произнести прощальную речь. Я бы не справился с этим. Он почувствовал, как холодные пальцы касаются его кисти, а затем — как чужая ладонь крепко сжимает его собственную. Он попытался отпустить хоть часть напряжения, сковавшего его тело, но ничего не получалось. По лицу вновь покатилась вода — раскаленная, въедающаяся в кожу. Как бы ему хотелось, чтобы вместе с ней его покинули боль и бессильная злость. — Гарри, — тихо позвал Драко, разворачивая его к себе за плечо. Не пытась скрыть дорожки слабости на щеках, Гарри заглянул в глаза напротив, цветом так схожие с сегодняшним траурным небом. — Ты сможешь с этим справиться. Ты сильнее, чем ты думаешь. Намного сильнее. Я помогу тебе пережить эту боль. Я всегда буду рядом. Клянусь. Драко расцепил их ладони и поднял руку, укладывая ее на затылок Гарри, и осторожно приблизился к нему, предоставляя выбор отступить, а после коснулся губами его губ и замер, запечатывая клятву. Гарри благодарно вцепился в него, сжимая пальцы поверх ладони Драко, удерживающей ручку зонта. — Спасибо, Драко. Я ценю это, — сказал он, упираясь лбом в чужое плечо. — Я люблю тебя, — ответил Драко беззвучно. Они простояли так несколько минут, пока Гарри не поднял голову, решительно заглядывая Драко в глаза. — Я хочу пойти туда. Действительно хочу. Мне нужно много чего сказать и сделать прямо сейчас. И в этот момент Гарри был уверен, что выдержит. Он выдержит все, пока Драко рядом, пока он на его стороне. Он будет сильным.