Всё человеческое.

Глаза Леонарда позеленели быстро. За шестнадцать дней из карих переплавились в изумрудные, сияющие. Теперь его иначе как Леворуким за глаза не называли. И надо бы винить Ричарда Окделла, да не получается - мальчишка хотел только добра рыжему генералу. Разве его вина, что зелёные глаза в Талиге - ещё хуже, чем рыжие волосы? Однако, бакранам он отчего-то понравился. Особенно бакранкам. В первой же деревне к нему обратилась с интересной просьбой молодая вдова, и смотрела с таким восхищением, что даже неловко становилось. Ричард позже сказал что-то о свежей крови, которая нужна таким маленьким деревушкам, и его объяснение показалось довольно здравым. От странной болезни не осталось и следа - мальчишка с интересом смотрел на жизнь бакранов, общался с козами, много пел и улыбался (Леонард уже почти не пугался его улыбок), но в основном всё же писал. Или нет? Вообще-то Леонарду было не совсем до него, у генерала и без чужих оруженосцев полно забот. Но иногда мальчишка попадался на пути. Иногда о нём отзывался полковник Бадильо, под чьим руководством мальчишка учился стрелять - причём отзывался не то, чтобы нелестно, но стрелком мальчишка оказался посредственным. Ричард Окделл мог попасть в цель размером с человека из мушкета с тридцати шагов, это верно, но...полковник не закончил свою мысль при Алве, а вот Леонарду признался, что мальчишка не хочет сражаться. Он не говорит этого вслух, но некоторые вещи военный понимает сразу. "Так вот почему он так настаивал на дипломатии," - понял Леонард: "И вот почему так плохо фехтует. В самом деле: как фехтовать с живым человеком? Даже тренировочной шпагой можно убить, если хорошо постараться, а уж обычной или кавалерийской..." Правда, жить убеждения Окделлу не мешали. И то хорошо. Алва всё-таки предложил Адгемару сесть за стол переговоров. И не поймёшь: то ли Ворон сошёл с ума, то ли напротив, решил в кои-то веки поступить разумно и не обрекать на смерть солдат и офицеров в войне. А может, тянет время. Наверное, правду знает только сам Алва...или его оруженосец? Странный мальчишка. Очень...странный. Так говорят даже сами бакраны - их старуха, Премудрая Гарра, что-то такое увидела в мальчишке, что с тех пор на него настороженно поглядывает и близко не приближается, а что не так - не говорит. Ричард на такое решение закономерно обиделся, вот только в глазах его было столь явное облегчение...словно его на самом-то деле устраивало, что старуха молчит. Странно всё это. Пока пришёл ответ от Адгемара, пока тот добрался до Барсовых Врат, пока переписывался с Рокэ Алвой, прошёл целый месяц. Что делало войско в течение этого месяца? Правильно - развлекалось. Солдаты и офицеры лазали по горам, устраивали гонки на козлах, ночевали с хорошенькими бакранками, понемногу учили местное наречие, устроили стрельбище, тренировочные бои каждый день, даже участвовали в каком-то местном языческом празднике, в ходе которого напились до зелёных ызаргов и учинили такое безобразие, что наутро всем было стыдно...точнее, стало стыдно, и не наутро, а ближе к вечеру, когда проспались и опохмелились. А что в это время делал Леонард? Правильно - пытался поддерживать дисциплину и жалел, что Проэмперадор не желает вводить палочную дисциплину, как в Дриксен. Голос у Манрика, конечно, громкий, но не мешало бы подкреплять его чем-нибудь существенным. Мальчишка развлекался по-своему. Тихо, незаметно, в одиночку. Никто точно не мог сказать, как именно, но одно было ясно - мальчишка привычен сам себя развлекать. Женщин, правда, не посещал, и мужчин тоже, но что-то кроме писательства он точно делал. Наверное, пел. Итак, месяц прошёл, и Алва начал собираться на переговоры. Как оказалось, переговоры с кагетами сопровождаются пирами, на которых еды чуть больше, чем гости-не кагеты могут съесть. Но и тут Ворон проявил свой тактический гений - взял с собой в крепость оруженосца, всех генералов, полковника Бадильо и человек сорок сопровождающих, и перед походом все, по его совету, не завтракали, а кое-кто даже не ужинал. Особо наглые шли с сумками. Итак, кагеты. Если пристойно, то кагеты - это еда. Кагеты - это застольные речи. Кагеты - это минимум неделя переговоров, а кормить будут каждый день, и хорошо ещё, если желудки талигойцев не разорвёт уже день на четвёртый. Впрочем, Алва и тут решил проблему просто и гениально - подтянул войско к Барсовым Вратам и ввёл график дежурств, по которому сопровождение меняется каждый день. Вот командованию придётся сидеть в крепости целую неделю безвылазно, используя все свои существующие и несуществующие способности к переговорам. Правда, Алва и тут не сомневался в победе, но он никогда не сомневается. Не умеет он сомневаться. Правда, не сомневается в победе и Ричард, но ему по должности положено поддерживать эра. Повезло Ворону с оруженосцем, а ведь казалось бы, сын Эгмонта... Так, ладно. Мальчишка будет очень кстати - с его способностью усыплять чтением он на переговорах очень пригодится. Савиньяк и Вейзель тоже будут кстати - обаяние одного и опыт другого. Оскар Феншо - не поможет, но и не помешает. Но зачем берут с собой Леонарда? Он же сорвёт всё! А пока он всё вышеперечисленное обдумывал, делегацию приняли, начался обмен любезностями...а Леонард вдруг заметил знакомое лицо среди кагетов. Лицо...лицо Эпинэ! Робера Эпинэ! Что предатель делает среди кагетов? Впрочем, ответ очевиден - служит, ясное дело, служит, что же ему ещё делать остаётся? Противно смотреть в чужое лицо, и Манрик покосился на Ричарда Окделла. Покосился - и замер. Мальчишка тоже смотрел на Робера Эпинэ. И хотя мимика у герцога Надорского нарушена, его взгляд нельзя было назвать сочувственным. Скорее, настороженно-задумчивым. Странная реакция для Человека Чести. Для них Робер Эпинэ - герой. - Ты знаешь того, кто стоит рядом с их главой? - спросил Машир, когда гости расселись за столы. Робер знал. Рядом с Рокэ Алвой, одетый в его цвета, сидел Ричард Окделл, сын Эгмонта. Юноша был очень похож на отца, разве только черты были какими-то неуловимо-неправильными, искажёнными. Эпинэ так и не заставил себя посмотреть в его глаза, хотя мальчишка то и дело бросал непонятные взгляды. - Да, знаю. Это сын моего погибшего друга. Я не знал, что он теперь оруженосец Ворона. - Оруженосец? А, носящий оружие...я понял, - Машир пристально посмотрел в лицо мальчишки, - Не говори с ним. У него девичьи глаза. - Что? - Как я сказал, так и есть - у него глаза женщины. И два лица - мужское и женское. Не спрашивай, я говорю только то, что вижу. Когда видишь у человека два лица, нужно быть очень осторожным. Робер счёл сбивчивое пояснение казарона чушью, но смотреть на Ричарда перестал. По крайней мере, старался не смотреть. Было непросто - Алва говорил с Адгемаром (пока ещё не о войне, пока - просто примериваясь друг к другу), к этому разговору стоило прислушаться, а чтобы прислушиваться, нужно было смотреть не отрываясь - и волей-неволей в поле зрения попадал Ричард. Ничего женского Робер в нём так и не заметил. Надо будет после пира поговорить с сыном Эгмонта, просто поговорить и узнать, как он. И так понятно, что жизнь в доме кровного врага нелегка, а уж на войне... Вдруг Робер почувствовал на себе другой взгляд - не Ричарда, но кого-то рядом с ним. Оказалось, что прямо на Иноходца смотрел смутно знакомый генерал, судя по волосам - из рода Манрик, но ни у одного Манрика Робер не помнил таких ярких зелёных глаз. Проклятье, прошло всего пять лет, а он не может опознать человека, которого наверняка не раз видел! От этого пронизывающего взгляда кусок в горло не лез. Робер подозревал, что его не будут рады видеть, но чтобы настолько... Весь первый день переговоров для Робера так и прошёл в игре в гляделки с рыжим Манриком. Тому, очевидно, тоже делать было нечего. И только вечером Эпинэ вспомнил о своём решении поговорить с Ричардом. Но как поговорить с ним наедине? Никак. Алва его от себя не отпустит - или отпустит, но только с сопровождением. Или Ричард сам не захочет с Робером разговаривать - взгляд у него, во всяком случае, недружелюбный. Да и зачем ему говорить с Робером... - Добрый вечер, эр Робер, - услышал Эпинэ вдруг нежный, высокий голос, и вернулся в реальность. А в реальности он стоял в коридоре крепости, а в паре бьё от него стоял и внимательно на него смотрел Ричард Окделл, герцог Надорский. С женскими, как утверждает Машир, глазами, и двумя лицами. Но казарон ошибся: лицо у юноши одно, просто чуть искажённое, да и то не всегда, а только при улыбке... - Эр Робер, вы меня слышите? - А? Да, конечно...Ричард Окделл. - Добрый вечер, - повторил юноша и, явно смущаясь, подошёл поближе на пару шагов, - Может, вы начнёте? Просто я не знаю, что вам сказать. - Если честно, я тоже. Я могу спросить тебя о Надоре, о семье, о Рокэ Алве, о твоей жизни...но все вопросы будут звучать неправильно. - У меня то же самое, - понимающе кивнул Ричард, - Я хочу задать вам столько вопросов, но ни один не подходит. Поэтому спрошу прямо: что вы здесь делаете? Вопрос и впрямь был прямее некуда. Только ответить на него честно Робер не мог, а солгать - зачем тогда вообще встретились? Должно быть, Ричард заметил метания и истолковал их по-своему. Тяжело вздохнул, встал совсем близко и посмотрел укоризненно, как будто и без Робера прекрасно знал, что происходит. - Вы привезли казаронам деньги за нападение на Талиг, - сказал он вдруг низким, грубым голосом, - И считаете, что поступили по чести. А я считаю, что вы совершаете ошибку за ошибкой, причём в глубине души понимаете это, но не хотите ничего менять. А если ничего не менять, то ничего и не изменится. - Дикон! - Робер чуть не отшатнулся от Окделла, как от Закатной Твари, - Откуда ты...о чём ты говоришь? - Я говорю о том, о чём уже сказал. Повторяю: вы привезли деньги Кагете. На эти деньги Кагета начала войну. Притом не объявила официально, а натравила бириссцев, что подло вдвойне, если подлость можно измерить. И это ваша вина. - Я сделал то, что должен был... - А я должен убить Алву, но я этого не сделаю, потому что не хочу. А вы хотите поступать по совести, а поступаете подло. Не хотите, но всё равно поступаете. Не понимаю я вас. Или слишком хорошо понимаю, и всё равно вы мне противны, - неожиданно резко и твёрдо изрёк Ричард. Но несколько секунд спустя он продолжил уже не таким резким тоном, - И всё-таки вы не совсем плохой человек. Вы просто ошибаетесь, и некому указать вам на ошибку. Да, так и есть. Эр Робер, простите меня за грубость, дипломатия - не мой конёк. Можете тоже сказать мне что-то нехорошее. Ой, какой милый крысик! Он не кусается? Маленький пушистик... Минуту назад Ричард был похож на своих предков - такой же жёсткий, бескомпромиссный и до боли честный. Но то мгновение прошло, и вот он уже в восторге смотрит на вылезшего из кармана Робера Клемента. Крыс понюхал осторожно протянутый мизинец и лениво облизал его, чем привёл юношу в восторг. А в голове у совершенно дезориентированного Робера вдруг пронеслась шальная мысль, что Машир не так уж сильно и ошибался насчёт Окделла. Но крысу Ричард вроде понравился, иначе Клемент вполне мог и в палец вцепиться, прецеденты были. А так - высунулся из кармана до середины, подставил серую шёрстку под ласковые почёсывания и тихонько запищал, так что Роберу пришлось даже пересадить его на плечо, иначе Клемент бы просто выпал. А пока мальчишка гладил крыса и бормотал что-то ласковое, Робер судорожно думал. Откуда Ричард столько знает? Лайэ Астрапэ, он знает больше, чем Рокэ Алва - или, что гораздо страшнее, меньше. Если Талиг знает, кто привёз деньги Адгемару, то вполне может выйти и на эсператистов, и на гоганов, и на Гайифу...если ещё не вышел. А если вышел, то не в последний ли раз Робер общается с Диком? Или просто общается. Не пора ли писать завещание? А успеет ли? И есть ли смысл? Ладно, о себе можно и попозже подумать, в данный момент важно другое - откуда Ричард всё это знает и что теперь делать самому Эпинэ. А Окделл и не смотрел на Робера. Он гладил совершенно счастливого крыса и кормил с руки какими-то кусочками, в которых Робер с умеренным удивлением опознал кагетский сыр. - Что же мне делать? - задал риторический вопрос Робер. - А что вы хотите? - Чего я хочу? - вопрос был сложным. Робер и сам толком не знал, чего хочет. Но, прислушавшись к себе, он начал отвечать, медленно и неуверенно, - Я хочу... - Вы хотите вернуться в Талиг? - предположил Ричард. - Если бы мог - да. Но... - Значит, возвращайтесь. Я попрошу монсеньора направить вас в Торку, там вам будет лучше. - Но я не... - Да всё вы можете! Кто вам запретит? - Но мой друг...он ведь... - И его с собой возьмите. Не вижу никаких проблем. - Да откуда ты знаешь всё? - не выдержал Робер, - Неужели у Алвы такая разведка? Или у Людей Чести? Или...словом, откуда? Мальчишка засмеялся. Да, засмеялся. По-крайней мере, это должно было быть смехом. На деле эти горловые звуки напоминали клёкот стервятника. А уж на улыбку и вовсе смотреть опасно - хочется прочитать молитву. А ответа, к слову, так и не последовало. И Робер не знал, радоваться этому или огорчаться. Он неловко попрощался, пожелал спокойной ночи и быстро-быстро, не оборачиваясь, пошёл к себе. Забыть бы разговор как сон, вот только семена сомнений уже посеяны, политы и ныне медленно, но верно прорастают. "Да всё вы можете! Кто вам запретит?" И правда - кто?