Всё человеческое.

Переговоры, к изумлению Рокэ, проходили успешно. Адгемар юлил, пытался откупиться сущей мелочью, сваливал вину на бириссцев, других казаронов, Робера Эпинэ, собственного военачальника, гайифских наёмников, родную дочь, Эсперадора, положение звёзд на небе и хлеб, поражённый спорыньей. Слушать его было одно удовольствие, но Рокэ был непреклонен. Так, мало-помалу площадь переходящих бакранам земель увеличивалась, контрибуции множились, а улыбка на лице Ричарда становилась всё шире. Юноша не сомневался, что большая часть земель и денег достанется Талигу как плата за посредничество, а бакраны получат свои исконные земли и, может, немного подъёмных. Рокэ, подумав над словами оруженосца, решил так и сделать. Вообще, юноша оказался неожиданно полезен. Когда Адгемар начинал увиливать особенно искусно, Ричард начинал читать вслух, вводя казарона в полусонное состояние, после чего тот резко начинал соглашаться со всеми требованиями Алвы. Нет, конечно, переговоры длились не один день и не одну неделю, но на четырнадцатый день стороны, наконец, пришли к соглашению и подписали договор. Бакраны получали солидный кус Варасты, денежную компенсацию и, по осторожной просьбе Ричарда, маркиза Эр-При в личное пользование. Армия, изрядно отъевшаяся на кагетских харчах, конец переговоров восприняла в целом положительно - сувениров солдаты и офицеры набрали, на мясо они ещё долго будут смотреть с отвращением, а половину Кагеты в составе Талига иметь, конечно, весьма заманчиво, но лишние рты, дрязги, заговоры, снабжение, прокладывание дорог...словом, Рокэ решил, что оно того не стоит. Да и не смог бы Адгемар единолично отдать столько земель, он лишь один из многих казаронов, а если договариваться ещё и с ними, то эта, с позволения сказать, война продлится до зимы, а зимой Алве нужно быть в Кэналлоа. Но даже то, что удалось выбить, покроет расходы и порадует кардинала. И только одна маленькая деталь портит удовольствие от победы: идея договориться миром пришла в голову отнюдь не Первому Маршалу Талига, а его оруженосцу. Окделлу! Герцоги Надора никогда не были дипломатами (нет, был один, но это было давно и неправда), а тут вдруг такая сообразительность. Правда, юноша всё равно быстро распалялся в беседе и начинал нести такую чушь, что Рокэ смеялся до слёз. А в последнее время юноша начал выглядеть прилично. Сложно объяснить, почему, ведь одевался он в ту же форму, что и другие офицеры, но на нём она сидела, как придворный костюм. Он навевал мысли о девицах на выданье - причём тех, которые действительно были невинны и блюли целомудрие даже без внимания родителей и компаньонок. Волосы юноши стали несколько длиннее, чем положено Человеку Чести, но стричься он не торопился - лишь ворчал и пытался убрать чёлку за уши, но пока волосы упорно закрывали лоб. А к жутковатой и неуловимо неправильной улыбке вполне можно привыкнуть, ведь сам по себе Ричард совершенно не страшный. Он даже Адгемару понравился... Так, ладно. Теперь нужно идти назад в Тронко, а из Тронко - в Олларию, к Его Величеству, и полюбоваться на вытянувшиеся лица Людей Чести, которые явно мысленно уже разобрали Кэналлоа с Надором. Ещё было бы неплохо подготовить отчёт о потерях боевых и не очень. Интересно, а какую награду дадут Первому Маршалу на этот раз? Но все эти мысли можно отложить на потом. Первым делом стоит разобраться с Эпинэ. Честно говоря, если бы не Ричард, Рокэ бы Робера просто отпустил. Делать Рокэ больше нечего, кроме как со всякими Эпинэ возиться. Но юноша озаботился будущим Робера, как некогда генерала Манрика, и готов был костьми лечь за изгнанника. Хорошо хоть не потащил его в Надор, а согласился отправить в Торку. И всё равно, даже после объявления решения Проэмперадора мальчишка выглядел каким-то нервным. Прибыв в Тронко, Леонард понял: если он хочет узнать, что от него потребует по прибытии в Олларию Ричард Окделл, спрашивать нужно сейчас, пока армия в крепости. И генерал, собравшись с силами, помывшись и, на всякий случай, расчесав волосы, отправился на поиски корнета (ах, нет, уже теньента, причём за дипломатические заслуги). Окделл нашёлся близ приёмной Проэмперадора, чего и следовало ожидать. Завидев Манрика, Ричард улыбнулся и незамедлительно отдал честь, чего опять же следовало ожидать. - Отставить. Корне...теньент, у меня к вам серьёзный разговор. Когда вас сменяет Понси? - Часа через три. А что? - Ничего. Когда освободитесь, зайдёте ко мне. Разумеется, эти три часа показались тремя днями, а то и тремя годами. И мысли при этом терзали безрадостные. А если Леонард ошибся, и от него потребуют убийства отца, братьев, племянников? А если ошибся вдвойне, и платой станет тело? А если обе догадки верны? А если...словом, к тому моменту, как в дверь деликатно постучал Ричард, генерал начал думать о самоубийстве. Мальчишка вошёл в кабинет Леонарда Манрика и замер у двери, явно не понимая, зачем его хотели видеть. Конечно, ему ведь невдомёк, что у рыжего генерала пульс зашкаливает и ноги чуть ли не подгибаются. Но Ричард пришёл, и придётся говорить. И Манрик решил начать издалека. - Хорошая погода, не так ли? - голос всё равно дрожал, но Ричард то ли не заметил, то ли сделал вид, что не заметил и просто согласился, отметив впрочем, что больше любит облака и прохладу, - Вот и война закончилась...Если это, конечно, можно назвать войной...В Олларию вернёмся через неделю с небольшим... - Господин генерал, вы хотели поговорить о чём-то серьёзном, - перебил Окделл, - Если волнуетесь, говорите прямо, я всё пойму и не обижусь. Не надо заходить издалека. - Легко вам говорить! И впредь не перебивайте! Так, о чём это я...Прямо сказать не могу, это...это уже слишком...- успокоиться никак не получалось, говорить прямо было выше скромных генеральских сил, но в чём-то мальчишка прав: говорить нужно о деле, хотя бы намёками (хотя намёки герцог Надорский понимал с трудом), не затягивать и без того тяжёлый разговор - Теньент, я должен вас поблагодарить. - О? - Да, поблагодарить. Вы мне очень помогли и поспособствовали моей карьере...- голос всё так же дрожал, но теперь дрожал и сам Леонард, и стул, на котором он сидел, и даже стол, - И хотя я до сих пор не понимаю, что вы во мне нашли, я очень рад знакомству с вами. - По вам и не скажешь, - честно заметил Ричард и, помедлив, подошёл поближе, - Вам нехорошо? Вы волнуетесь? Не волнуйтесь, я тоже рад, что встретил вас. И если вам понадобится помощь - обращайтесь смело, я сделаю всё, что в моих силах. Или вам нужна помощь сейчас? Нет? Тогда что? - Нет, не нужна, наоборот...Так, минуту, я это сейчас скажу...Господин герцог, что Я могу сделать для вас? - выдавил Леонард и, не выдержав, отвернулся. Всё. На большее его не хватит. На плечо опустилась тёплая ладонь и легонько потрясла. Ричард Окделл смотрел в явном недоумении. - Простите, господин генерал, я вас немного не понял. Вы хотите что-то для меня сделать? - Леворукий и все его кошки, вы хотите, чтобы я выразился совсем прямо? Так вот: я не хочу быть в долгу перед вами, вот и спрашиваю, что вы от меня хотите. Земли, деньги, меня, мою племянницу? Может, голову моего отца? И без того большие серые глаза ещё сильнее округлились. Вот теперь мальчишка был не просто в недоумении - он был ошарашен. - Но я не хочу, чтобы вы убивали своего отца! Господин генерал, неужели вы такого плохого мнения обо мне? Создатель всемилостивый, вы решили, что я попрошу вас за такие мелочи пойти на преступление? Ну, знаете ли, вы меня только что очень обидели! Обидел. Обидел герцога Надорского, оруженосца Рокэ Алвы. Интересно, его сейчас на дуэль вызовут или попозже, в столице? Но мальчишка вновь удивил: правильно оценив состояние генерала (а в тот момент Леонард был как никогда близок к сердечному приступу или истерике), он подошёл со спины, наклонился и обнял замершего Леонарда вместе со стулом. Несколько секунд ничего не происходило. Но потом генерал вдруг почувствовал, что ему медленно, но верно становится легче. Дыхание выровнялось, постепенно прошла паника, сердцебиение замедлилось. И что самое странное, Манрик вдруг почувствовал себя в полной безопасности. Казалось невероятным, что не далее как пять минут назад он готовился к дуэли. Как ему вообще могло прийти такое в голову? Ричард за всё лето ни разу ни повёл себя как Человек Чести, с чего бы ему вдруг начинать сейчас? Да и опять же, он сам сказал, что никаких убийств не потребуется... "Значит, всё-таки тело" - без малейшего ужаса подумал Леонард. Эту теорию подтверждали факты: Окделл и сам говорил, что ему нравятся рыжие, нахрюкал генералу зелёные глаза, глядел восторженно, а сейчас прижимает к себе и сопит в медные кудри. - Окделл? - Ом? - Может, вам чего-нибудь от меня хочется? Не стесняйтесь, говорите. - Ну...- мальчишка надолго задумался, но объятья не разомкнул, так что эти несколько минут Леонард чувствовал себя в надёжных руках и ни о чём не беспокоился, - А я всё могу попросить? - Всё. Кроме убийств. - Понятно. А я могу попросить что-нибудь от вас лично? - Разумеется. - Тогда...обнимите меня! "Ну, начало вполне невинное," - отметил Манрик, усаживая мальчишку себе на колени. Обниматься ему неожиданно понравилось. И почему его раньше в семье не обнимали? Это ведь так приятно! И сразу чувствуешь, что тебя готовы защитить от всех невзгод. На объятиях, впрочем, Ричард и остановился. Устроился поудобнее, прижался и затих, как прежде, только сопел уже не в волосы, а в шею. Манрик, подумав, решил действовать сам - мальчишка оказался слишком стеснительным. И для начала генерал переместил руки чуточку ниже, чем полагается. Ноль внимания. Руки опустились на поясницу. Окделл опять сделал вид, что ничего не заметил. Руки легли на бёдра. Ричард Окделл продолжил сидеть, как ни в чём не бывало. Опускать руки ниже смысла не было, так что Леонард, хорошо подумав и собрав всю свою волю в кулак, ткнулся губами в висок. Поцелуем это не назвать - так, прикосновение. Вот на этом Окделл зашевелился: отстранился, разомкнул объятия и недовольно на Манрика посмотрел. - Что это вы? - Окделл, я понял, к чему идёт дело и в кои-то веки решил проявить инициативу, а вы ещё недовольны. - А, вот вы что подумали. Успокойтесь, генерал, я не собираюсь с вами...э-э-э...в общем, по-гайифски. - Тогда что вы делаете у меня на коленях? - Сижу. Мне нравится обниматься. - А...почему вы не остановили меня, когда я вас... - А зачем? - невинно спросил Ричард. И впрямь - зачем? Леонард понял, что ничего не понял, и наверняка выглядел при этом настолько ошарашенным, что Ричард улыбнулся и погладил его по рыжим кудрям. - Маленький пушистик... - Что? - Это комплимент. - Окделл, я всё-таки должен знать, что вы сейчас будете делать со мной. - А что я могу? - Да всё вы можете, всё! Я разрешаю. - Правда-правда всё? - Правда-правда. Только давайте быстрее уже, вы тяжёлый! У меня ноги затекли! - Ой, простите, - Ричард незамедлительно вскочил, - Но раз я всё могу с вами сделать, тогда...сейчас я вам спою! "Что?" А мальчишка и впрямь запел. Высоким и нежным голосом. - Бестелесного и невесомого, Как тебе услыхать меня, Если ты плоть от плоти слова, И я же кровь от крови огня... А мальчишка всё распевался морискиллой, а Леонард сидел на стуле у себя в кабинете, краснел, бледнел, мысленно поминал Леворукого и всё явственнее осознавал, что происходит что-то необъяснимое, но приятное. Ему ещё никогда не посвящали песни. И не обнимали. Но, Создатель, что же Ричард от него хочет? Леонард спросил ещё раз, и снова получил честный ответ. Но так и не смог его принять. А Ричард Окделл смеялся, глядя на ничего не понимающего генерала, и продолжал нести полнейшую чушь. Прекрасный день! Саша обнимала прекрасного мужчину и сидела у него на коленях, а потом спела ему романс. Правда, он всё спрашивал, чего же она от него хочет, и каждый раз она отвечала, что ничего, а он всё спрашивал и спрашивал. Глупый маленький пушистик. Не верит в самые благородные порывы Александры, ищет подвох. А его нет. Она хорошая, она не будет ничего у Леонарда требовать. Рано или поздно она и так получит всё, чего хочет. Робер Эпинэ идёт с армией до Олларии, а потом дальше в Торку, Оскар Феншо жив, а Сашу впервые за очень, очень много времени обняли и приласкали. Жизнь пошла на взлёт, и даже тессорий не кажется такой уж страшной угрозой. Увы, Саша не была ясновидящей. Если Ричарду в каноне снились странные вещие сны, то Саша снов вообще почти не видела, только кошмары. И потому ей простительны некоторые заблуждения, не так ли?