Всё человеческое.

Александра ожидала чего-то большего от триумфального возвращения в Олларию. В каноне было весело: через весь город во дворец, меч Раканов Алве в руки, знамения, фейерверки, всем весело, а на десерт - покушение, от которого глупого оруженосца героически спасает сакральный король мироздания. Эх, здорово было в каноне. А здесь? До дворца они, конечно, добрались под аплодисменты, кидание цветов и даже зелёных яблок. Одно такое попало Саше прямо между ног, и она быстро убрала его в седельную сумку - пусть кислятина, но всё-таки вкуснятина. Штандарт, всученный ей по приказу генерала-церемониймейстера, оказался тяжелее, чем выглядел, а ведь в другой руке были поводья Соны, так что уже через полчаса настроение у Саши малость подпортилось. Но всё равно, было здорово, и впервые в жизни она чувствовала себя героем. Не героиней - слово-то какое дурацкое, - нет, не героиней, а настоящим героем. А потом они с эром Рокэ прибыли во дворец, она всего на пару секунд замешкалась, передавая лошадей расторопному слуге, и последовала за эром. А тот шёл вперёд, подобно ледоколу в Арктике, придворные жались к стенам, пожирая Первого Маршала многозначительными взглядами, и немного этих взглядов доставалось и Саше. Не нравилось ей, когда её так рассматривали, потому весь путь до короля и королевы она старалась смотреть на спину сеньора. А потом пришлось смотреть на королеву. Катарина Оллар старательно смотрела на Рокэ Алву, всем своим видом выражая счастье и любовь, и Саша сделала вид, что ей есть до этого дело. На самом деле не было, но надо делать вид, что Ричард Окделл ревнует Её Величество к собственному эру. Дальше Алву наградили орденом святой Октавии и объявили герцогом ещё и Варасты с Сагранной. Александра навострила уши: сейчас Алве дадут меч Раканов, сейчас начнётся представление, сейчас она попробует истолковать знамение. Возможно, оно изменится? Она ведь так старалась, что-то же должно случиться? А если ничего не поменяется, если сердце истечёт кровью? А если нет? А если одно из солнц погаснет? А если... Но реальность оказалась с чувством юмора. Меч Раканов Алве попросту не вручили. Саша обиделась и глубоко оскорбилась таким пренебрежением к героизму сеньора, в поте лица боровшегося с кагетами и их кухней. Или дипломатия теперь ни к чему? Или дипломат - не герой? "Клянусь именем покойного дедушки-дипломата, вы все негодяи!" Но вслух она, разумеется, ничего не сказала. Она же не полная дура? Между тем Алва мирно и невозмутимо начал просить разные награды для Эмиля, Курта, кэналлийцев, бывших адуанов, Леонарда Манрика...из глубокой задумчивости Сашу вывело только упоминание собственного имени (нет, не Александры, а Ричарда). Напоследок Рокэ Алва решил показать, что его зря считают бессердечной тварью, и попросил освободить Надор от двойных налогов. Недоумение на лице Фердинанда можно было распознать даже обладая чуткостью бревна. Саша распознала. Саша встретилась взглядом с королём. И, не зная, как на это реагировать, склонила голову. Сперва набок, а потом, опомнившись, к земле. И Его Величество сказал: "Да". Остаток церемонии ничего интересного не происходило. Генералы, полковники, капитаны и теньенты получили свои ордена (очевидно, их готовили заранее, когда думали, что будет война, а не переговоры), королева продолжала изображать святую, кардинал едва заметно улыбался, Александра и на шаг не отходила от Алвы, и только когда они покинули дворец, вспомнила события канона после дворца. Покушение. На неё. Пуля попадёт в Моро, никто не погибнет, но всё равно, как-то нехорошо выйдет. Решение Саша нашла быстро. - Эр Рокэ? - Да, юноша, вы чем-то недовольны? - Я очень вам благодарен. - За такую мелочь? Не утруждайтесь, налоги и так бы сняли через несколько лет. Я лишь ускорил события. - Нет, я всё-таки вас благодарю. А ещё у меня плохое предчувствие, может, поедем другой дорогой? - Предчувствиям я привык не доверять. Слишком уж часто они ошибались. Впрочем, если так хотите, то так и быть, езжайте другой дорогой. - При чём здесь я? Нет, я вас не оставлю, поедем вместе. - Вы хоть понимаете, что хотите сделать крюк? - Да. - И думаете, что это нам поможет? - Должно. Хотя вы правы. Давайте так: я просто сделаю крюк, а вы вернётесь в особняк со стороны калитки... Алва расхохотался и согласился на компромисс: поехать другой дорогой и приехать в особняк как положено, через ворота, но с другой стороны улицы. На том и порешили. И никто ни в кого не стрелял. Саша заслуженно гордилась собой и своей удивительной сообразительностью (себя не похвалишь - никто не похвалит). А по прибытии отправилась в купальни, а из купален пошла за забытым в сумке яблоком, а потом прошла в кабинет эра (по его же приглашению), где тот несколько часов наслаждался вином, музыкой и приятным обществом практически родного оруженосца. - Господин, вы уверены? - в четвёртый раз спросила служанка. - Уверен, и больше не спрашивай! - рявкнул Леонард, хотя и сам уже ни в чём не был уверен. Девушка кивнула и сосредоточенно продолжила обвязывать рукава новенькой розовой рубашки салатовыми лентами от локтей до запястий. Костюм по описанию Окделла сшили как раз к празднику начала осени. Портные, привычные ко всевозможным извращениям графов Манриков, всё равно несколько раз порывались внести изменения в заказ Леонарда, но тот был непреклонен: да, вы правильно поняли, рукава должны быть широкими и сужаться к предплечьям. И да, пуговицы колета должны быть янтарными, а не изумрудными, не сапфировыми и уж тем более не рубиновыми. И да, штаны должны быть зелёными с розовым шитьем, никак не наоборот, и доходить до колен. И камзол должен быть именно как на рисунке...ну, очертаниями точно. Отец, узнав, что это не Леонарду в голову вино ударило, а герцогу Надорскому, велел портному заткнуться и делать своё дело, как велено. И плевать, что этот фасон даже во времена королевы Алисы никто не носил, генерал Манрик желает быть новатором. После возвращения из Варасты кожа быстро (пожалуй, даже слишком быстро) начала бледнеть, и за три дня до бала от загара не осталось и следа. А вот веснушки сходить не торопились - наоборот, Леонард насчитал с десяток новых на щеках и пару на носу. А в день бала выяснилось, что волосы совершенно не желают выпрямляться и упрямо завиваются в крупные кольца. Тут-то Манрику и пригодилась заказанная ещё в день возвращения из Варасты диадема. Да, янтарная, под цвет волос. Зато в глаза не лезут. Наконец, служанка повязала ленты так, чтобы они держали рукава и не спадали при движении (на это она потратила полчаса, а в конце плюнула и воспользовалась булавками), волосы удалось расчесать и убрать в хвост, чёлку за диадему, кольца на пальцы, шпагу на пояс и сапоги - на ногу. Никакой особой красоты Леонард в зеркале не увидел, хорошо хоть сидела одежда и впрямь неплохо. А вот когда он вышел из комнаты и пошёл вниз, к уже выведенной лошади, и его выбежал провожать родной племянник... - Дядя, вы такой красивый! - удивлённо воскликнул Леопольд и восхищённо уставился на Леонарда. Тот, после некоторых раздумий, поблагодарил за комплимент и поехал по дворец. Слова племянника приподняли ему настроение, хотя он и понимал, что мальчик просто хотел порадовать дядю... А когда он подъезжал к воротам, резкий порыв ветра сорвал ленту с его волос и унёс в сторону Данара. Подумав, Манрик решил не искать новую, а прийти на бал с распущенными волосами. Ничего, переживёт. Хуже не будет. Бал уже начался, отец с братьями уже там, дольше задерживаться смысла нет. И двери открылись... Рокэ не любил бывать во дворце. К сожалению, его просила к себе Катарина Оллар, и после бала придётся идти к ней в будуар, так что пришлось одеться поприличнее, взять с собой оруженосца и попросить Леворукого, чтобы какой-нибудь идиот вызвал Первого Маршала на дуэль. Увы, пока идиотов не было, что безмерно огорчало... Но когда Рокэ уже думал, что все собрались и вот-вот начнутся танцы, в Средний Зал вошёл...кто-то. Кто-то вошёл, и все ахнули. Вошедший был высок, строен, бледен и совершенно неизвестен. Одет был в зелёное с розовым или розовое с зелёным, узкое лицо обрамляли языки пламени, а в зелёных глазах горело явное недоумение... И только тогда Рокэ вышел из зачарованного оцепенения. Потому что из всех Манриков зелёные глаза были только у одного человека. Леонард Манрик явно не понимал, что происходит, почему на него смотрят, как на принца из сказки. А смотрели все потому, что он и впрямь напоминал сказочного принца. Рыжего, веснушчатого и носатого. Но нос, как Алва неожиданно понял, совершенно его не портил. Наоборот, в резких чертах лица определённо было что-то свежее... Леворукий и все его кошки! Ещё немного, и Рокэ признает, что какой-то навозник, до сего дня бывший ничем не примечательным представителем своей семьи, также ничем внешне не примечательной (кроме рыжины, но это ведь так некрасиво!), вдруг сравнился красотой с Савиньяками, если не с самим Алвой...Нет, до Алвы ему как до Багряных Земель, но даже так... Нескладный фламинго превратился в прекрасную розу. Рокэ поспешно отвёл взгляд и обнаружил, что на генерала пялятся все подряд. Дамы от пятнадцати до пятидесяти лет, в том числе и королева (она - с удивлением), оруженосцы, "навозники" и Люди Чести, сами Манрики, безмерно удивлённые преображением родича, кардинал, кансильер и сам Фердинанд, явно не понимающий, откуда в Талиге взялась такая красота. Смотрел на Манрика и Ричард Окделл, причём с гордостью. Мальчишка и прежде всегда был на стороне рыжего генерала (кроме того случая с Феншо), а теперь он даже и не думал это скрывать. Надо ли говорить, что настроение у Рокэ испортилось окончательно? Впервые на его памяти ни одна, слышите, ни одна дама на него и не посмотрела - все были заняты рыжим красавцем. И ведь ясно видно, что он ничуть не изменился внешне, так, побледнел немного и оделся покрасивее, и всё равно смотрят, глаз не в силах отвести. А он ничего не понимает, но медленно, верно на его лице появляется улыбка, неуверенная, но счастливая. Ещё бы, впервые в жизни на него смотрят, как на мужчину, это всегда поднимает самооценку. А Рокэ, пользуясь случаем, потихоньку покинул дворец. И впервые в жизни никто не заметил его исчезновение.