Всё человеческое.

- То, что случилось на балу Первого Дня Осени, вызвало пересуды, Дикон. Я понимаю, ты не имел в виду ничего дурного, однако Люди Чести очень обеспокоены твоим поступком. - Эр Август, но я... - Мальчик мой, времена, когда к любому дворянину можно было обратиться "эр" уже давно прошли. Ныне только Люди Чести обращаются друг к другу так, как подобает. - Но я подумал, что так будет лучше... - Герцоги Надора всегда были Людьми Чести и никогда не пятнали себя недостойными поступками, потому я не сомневаюсь, что ты хотел как лучше. Но обратившись к "навознику" как к Человеку Чести, ты признал его эорием, приравнял к старому дворянству. - Ну и пусть. Он этого заслуживает. Взгляд кансильера смягчился, на губах появилась сочувственная улыбка. - Ты поступил очень благородно, Дикон, однако впредь будь осторожнее. Ты ничего не понимаешь в политике, но поверь: любой твой поступок истолкуют превратно, любой, сколь благородны бы не были твои порывы. Вот уже неделю все только и говорят, что ты покровительствуешь Леонарду Манрику. - Я не покровительствую! Я...я просто вёл себя так, как должен был. Меня учили, нужно поддерживать достойных... - Во времена Раканов дворяне и впрямь поддерживали друг друга, и никто не смотрел на них косо. Теперь же Человек Чести, поддержавший "навозника", получает репутацию гайифца. Мальчик мой, ты ведь уже знаешь, что называют "гайифской любовью"? Знаешь, разумеется, в армии тебя наверняка уже просветили. Увы, в этот век Честь и Верность становятся лишь словами. Впрочем, сделанного не воротишь, и всё-таки впредь будь осторожнее. Будем считать, что ты перебрал на балу. "Будем". - Хорошо, эр Август. - Однако слухи так просто не улягутся. Тебе следует уехать. Твоя матушка очень хочет тебя видеть. По ее просьбе Эйвон Ларак несколько раз писал герцогу Алва. Думаю, он тебя отпустит, и было бы неплохо, чтобы завтра или послезавтра ты был уже в пути. Если ты поторопишься, то месяц Осенних Молний встретишь дома. Будь осторожен. И вот еще что. Твоя матушка весьма недовольна твоей службой у Рокэ Алвы. Я написал ей, что ты присягнул ему по моему настоянию. - Спасибо, эр Август. - Мальчик мой, что-то ты бледен. С тобой всё в порядке? - участливо поинтересовался кансильер. - Ничего, просто... у меня с самого утра живот болит. Наверное, съел что-то не то. - На балу? - Наверное. Но вы не волнуйтесь, меня не тошнит, наверное, просто надо полежать. - Тогда не буду тебя задерживать. Александра сказала чистую правду: у неё и впрямь болел живот. И она действительно поехала домой, чтобы поваляться и, быть может, немного вздремнуть. И в Надор надо будет съездить. Более того: эр Август был совершенно прав насчёт её глупого, но благородного поступка. В самом деле, когда Человек Чести публично называет "навозника" эром Леонардом, это вызывает, как минимум, удивление. Ещё эр Август совершенно прав, что любой её поступок истолкуют превратно. Конечно, кансильер говорил очень много правильных вещей. Он не знал, что ей совершенно плевать и на Людей Чести, и на "навозников". Не было старого и нового дворянства. Были только люди. И некоторые ей нравились. А между тем она пришла домой, поручила Сону заботам Пако, попросила принести этак через полчасика груш и залегла у себя в спальне пузом кверху. Пузякой, как говорил дедушка. Надо отметить, оной пузяки у неё не было, а был пресс, который прощупывался под кожей и безмерно её радовал своим наличием. Но сейчас не сам пресс, а что-то под ним болезненно тянуло. "М-да. Что в старом теле пищеварительная система властвовала надо мной, что в новом - всё едино. Зато теперь я точно знаю, что я - это я, и даже если меня зовут Ричардом, а не Александрой, это всё равно я. Желудок точно мой. Наглоталась воздуха, что ли?" Ровно через полчаса ей принесли целое блюдо свежих осенних груш, она легла на бок и начала с аппетитом их уплетать. Ей нравилось вкусно есть. Ещё ей нравилось, когда её гладят, хвалят и любят, но эти желания лучше забыть - всё равно не сбудутся в ближайшем будущем. Снова захотелось чего-то...она даже начала догадываться, чего. Организм хотел хотеть. А ей нравилось так. - Мерзкая погода. - Согласен, дор, а что поделать? Александра не ответила, да и незачем было отвечать. Как оруженосец, она имела право попросить у эра его слуг. Вот и выпросила небольшой отряд кэналлийцев во главе с домоправителем. И правильно сделала - одна она бы просто не доехала, и дело не в разбойниках, нет. Она просто не хотела видеть женщину, которую Ричард должен был называть матерью. Мирабелла Окделл не была матерью Александры. Её матерью был Рокэ Алва в юбке, Моргот, воплощение ехидства и Водолей по гороскопу, и никаких других матерей Саше не было надо. Вот сёстры - это хорошо, их можно и побольше, особенно младших. Кузен - тоже неплохо, особенно такой большой и мягкий, как морская свинка. В принципе, можно и дядю, но Мирабелла Саше и даром не сдалась, и с доплатой. Но Саша хорошая, она не будет выгонять Мирабеллу из замка, хотя, видит Создатель, ей уже хочется. Она даже не будет спрашивать, на что она откладывала деньги с Надора, нет, что вы, никаких судов. Даже в монастырь она эту женщину не сдаст, разве что та сама уйдёт. И хотя в интересах Саши сделать так, чтобы женщина захотела в монастырь, делать это нужно деликатно, тонко, а не как Саша привыкла. А вот идиота изображать лучше и дальше. В голове у Саши за двенадцать дней путешествия в Надор уже созрел гениальный план. И вот она у родного (родного, зубан его заешь) замка. Ну, что сказать...это был именно что замок. Форпост на границе страны, защита окрестностей и монументальный памятник архитектуры, который, если всё пойдёт как надо, простоит ещё Круг, а то и два. И нельзя винить герцогиню, что замок не топят: дров, чтобы прогревать эту махину зимой, нужно больше, чем солдат для победы над эром Рокэ. Одеяла и носки гораздо дешевле. Здорово, что Саша догадалась купить загодя перчатки, тёплую шапку, шарф, шерстяные чулки и панталоны с начёсом. Она могла тупить в разных областях, но тёплой одеждой не пренебрегала никогда. Она велела кэналлийцам подождать и въехать в замок через день. Нельзя пугать людей, по крайней мере, так сразу. Хуан кивнул и поехал с людьми в ближайшую деревню, а Саша поплотнее закуталась в меховую куртку и решительно пошла с Соной на поводу к воротам. Когда до них оставалось не больше пятидесяти бьё, навстречу выбежал старый мохнатый пёс и ткнулся лбом в поспешно подставленную руку. - Признал, как есть признал! - выскочил из домика у ворот старик, пропахший луком и пивом, - А вот я бы тебя, сударь мой, в другом месте и не признал. Какой важный, а уж лошадки...что у тебя с лицом-то? Защемило, что ли... - А, пустяки! Подожди орать, скажи лучше, как здесь теперь? - Ох, сударь, и не спрашивай. Герцогиня, храни её Создатель, совсем лютует, посты держим от звезды до звезды, из еды одна овсянка на воде да хлеб на желудях. - М-да. А вот теперь ори. Из замка высыпали люди. Слуги, среди них - старая бабка, не выдержавшая взгляда герцога Надорского, и женщины, и мужчины, а потом выбежал человек, в котором Саша опознала дядю Ричарда - Эйвона Ларака. Нет, Ричарда не ждали - это понятно. Но его, такое чувство, не ждали от слова "совсем". Саша огорчилась, но гордо подняла голову и пошла в сторону замка. Она - герцог. Даже Мирабелла не сможет ничего сделать герцогу, кроме слов, а слова - вода, слова Саша переживёт. - Вы появились несколько неожиданно, Ричард, - вышла из замка высокая, худая и серая женщина, недовольная жизнью в целом и сыном в частности. - Я приехал, как только смог, - улыбнулась Саша, глядя прямо в холодные, светлые глаза не-своей-матери. "Ты не властна надо мной. Ты - никто для меня. В этом мире есть только один человек, которому я подчиняюсь безоговорочно, и это - не ты. Радуйся, что я не взяла с собой кэналлийцев и не выгнала тебя в осень. - Кто вы такой? - спросила вдруг Мирабелла и сделала шаг назад, - Вы - не Ричард Окделл. - Увы, я - именно что Ричард Окделл. - Нет, вы...вы не можете...ваши глаза... - Это мои глаза, - Александра вздохнула и прошла мимо застывшей эсператистки, - Позаботьтесь о Соне. Если с ней что-то случиться - пеняйте на себя. Граф Ларак, вечером я хочу видеть дела провинции: годовой доход, налоги, что приходит с каждой отрасли, каковы траты. Вы вели все дела - теперь их буду вести я. Сейчас я пойду на кухню и приготовлю лучший обед, который смогу, и никто не будет мне мешать. Исключение - если я позову. Тьфу, сколько пыли! Прибрать немедленно, я не намерен дышать этим склепом. - Ричард, ты... - С вами я поговорю позже. Я хочу видеть своих сестёр. И она прошла в замок. Да, грубо, да, твёрдо, но она - герцог Надорский, а не маленький мальчик, которого можно запереть в чулане или заставить молиться в часовне. Она никогда не молилась. Точнее, молилась, но то было...не всерьёз. Бабушка брала её с собой в церковь, научила молитве "Отче Наш", и Саше нравилась эта игра. Потом перестала. И она стала атеистом. Но все тяжёлые мысли ушли, когда она увидела сестёр Ричарда - своих сестёр. Старшую точно звали Айрис, младших - Дейдри и Эдит, осталось понять, кого именно как зовут. Но имя - это же такой пустяк! Саша искренне обрадовалась и сгребла в объятия младших девочек. - Дейдри! Эдит! Айри, как же я рад вас видеть! - Дикон! Я...я слышала, как ты всех строил! - И? - Ты молодец, конечно, но теперь матушка точно поставит на горох. - Не-а. Я не встану. - Так она и нас поставит! - И вы не вставайте. Вам ведь не хочется? - Нет... - Разрешаю не вставать на горох. Но тогда слушайтесь меня: сейчас ты, Айри, быстро покажешь мне, где что, потому что я не помню, а вы - не отставайте и рассказывайте новости. Это она здорово придумала - в итоге Айрис за какой-то час прошлась с Ричардом по всему замку, показала кухню, погреба, часовню, чердак, комнаты и залы, а девочки дали слугам имена и биографии. Правда, на исходе часа, когда Саша уже шла на кухню с твёрдым намерением приготовить ирландское рагу (собрать всё, что есть, и варить часа два), на её пути возникла Мирабелла. И в руках у неё была Эсператия. - Я не знаю, кто вы, но вы не мой сын. Сгинь, посланник Леворукого! - Не сгину. Посторонитесь. - Вы не имеете права... - Имею, - Саша достала из кожаной сумки книгу с парой закладок и без малейшей улыбки показала её женщине, - Кодекс Франциска, том первый. Герцог имеет право лично управлять своей провинцией с шестнадцати лет. Более того, это правило есть и в кодексе времён Раканов, так что я никаких правил не нарушаю. А вот вы, если не посторонитесь, будете чинить препятствия герцогу Надора. Во времена Анаксии за это побивали плетьми, а теперь - на моё усмотрение. И не машите Эсператией, порвёте книгу! - Ричард, вы ведёте себя недостойно! Мало того, что вы служите убийце своего отца, вы непристойно себя ведёте и богохульствуете! - Да? -удивилась Саша, - Ну, Алве я служу, а всё остальное вам просто привиделось. - Предатель! Люди Чести проклянут ваше имя! - Которое? - не удержалась Саша. Тут Мирабелла схватилась за грудь и плавно спустилась вниз по стене, не спуская глаз с Ричарда. Заморочилась, не стала просто падать в обморок. Саша велела слугам отнести герцогиню в её спальню, заварить ей травы и послать за лекарем. Пусть живёт. А приказ исполнили незамедлительно, что явно говорило: герцогиня Мирабелла потеряла власть над замком. Воля Александры оказалась сильнее. Но герцогиня - достойный противник. Война началась, а Саша не любила войны, она любила мир и покой, тепло и уют. Тот, кто помешает ей добиваться своих целей, должен быть устранён, и она даже знает, как...