Всё человеческое.

- Господин герцог, я имею право узнать, почему вы настояли на встрече именно со мной, - холодно и вроде бы невозмутимо поинтересовался Валентин Придд. Саша в ответ улыбнулась - после нескольких дней в обществе генерала Райнштайнера тяжёлые взгляды её пугали уже значительно меньше. Опять же, Валентин приехал в назначенный час - значит, ему стало интересно. - Вы всё поймёте сами. Идёмте, - она позвала Спрута за собой и уверенно пошла в сторону бедных кварталов. Вообще, странно получилось. Прибыв в Олларию к Зимнему Излому и не обнаружив в ней своего эра, Саша сначала даже обрадовалась - кто знает, как организм теперь будет реагировать на Рокэ Алву? Но потом стало скучно и шумно (да, только Саше могло стать скучно в доме, где обосновались три сестры Ричарда), она возобновила посещения гоганского квартала и, в один из дней, познакомилась там с очень интересным человеком. Путь был близким, даже каким-то чересчур близким. Вот они отъехали подальше от особняка Алвы, где и была назначена встреча, вот они петляют знакомыми Саше переулками, а вот они уже подъезжают к гоганскому кварталу, где её уже давно и прекрасно знают. И да - именно в любимом трактире она познакомилась с неким Жан-Клодом, "Просто Жан-Клод, господин", молодым и неизвестным художником, и не сказать, чтобы незаслуженно неизвестным, всё-таки глаза у человека не могут быть на половину лица в прямом смысле слова, а женщины с такими пропорциями могут передвигаться только на четвереньках. Но в целом молодой художник оказался неплохим собеседником, а главное, очень осведомлённым в некоторых вопросах. Жан-Клод уже ждал их в трактире. Похвально, поскольку дворянам приходить заранее не к лицу, а вот всяким художникам нужно учиться терпению. Сев за стол и сделав заказ, Саша принялась за работу. - Граф Васспард, это молодой художник Жан-Клод...просто Жан-Клод, хотя я почти уверен, что фамилия у него всё-таки есть. Я понимаю, вы оба несколько удивлены встрече в столь милом месте... - Вы правы, герцог, и всё-таки я хочу знать, почему вы настояли на встрече именно здесь и именно с этим человеком, - ровно проговорил Валентин. Саша мимоходом отметила, что в свете гоганского кафе Придд выглядит не таким уж холодным и равнодушным, но как можно скорее отбросила опасную мысль и кивком велела Жан-Клоду начинать. И художник начал вещать: - Вы, разумеется, знаете моего учителя, Рене Сент-Жойса, придворного живописца до прошлого года. Мне так его не хватает...он способен был за пару часов нарисовать человека так искусно, что если поставить рядом портрет и оригинал, ещё неизвестно, что выглядело бы живее. Да. Так... - Ближе к делу, это мне делать нечего, а граф - занятой человек. - Прошу прощения, ну, словом, вы ведь поняли, о ком я? Да. Так...Больше года назад к нему пришёл человек и сделал странный заказ. Я его точно помню, потому что учитель сказал: "Помилуйте, но для портрета нужна натура, в крайнем случае другой портрет!", а тот человек ему ответил, что портрет будет только словесный, и дал большой задаток, и учитель согласился. Да. Так... - Но ведь он рисовал не портрет, - мягко заметила Саша, - Точнее, не совсем портрет. - О да! Ума не приложу, зачем заказчику понадобились "Марк и Лаконий"! Валентин сошёл с лица. Саша поняла, что граф Васспард начал понимать суть встречи, вспомнил о брате и расстроился. Она не поняла только степень расстройства. Нет в том её вины, по лицам Приддов и более искушённые в психологии не всегда читали. Но читатель должен знать, что Валентину стоило значительных усилий не потребовать говорить дальше. - Да, "Марк и Лаконий", - тихо и серьёзно произнесла Саша, - Как выглядел заказчик? - Не помню. Обыкновенно выглядел, как любой из нас. Он ещё просил держать заказ в тайне, но в стенах всегда есть дырка-другая, куда можно приткнуть ухо или даже глаз. А, вот ещё: заказчик упомянул, что действует от имени королевы. Да. Так... Валентин побледнел. Всё равно на белой коже не разглядишь. Жан-Клод же продолжал: - И даже дал бумагу с печатью Ариго. Я её потом стянул, когда всё кончилось. И несколько набросков. Потому что когда картина была готова, учителя куда-то увезли, и больше я его не видел. Хорошо, что он запрещал мне показываться на глаза клиентам, а то я бы ему всех распугал, - Жан-Клод почесал всклокоченную бороду, - А когда приехали за нашим добром, я что мог - выкинул в кусты, а сам через заднюю дверь и прямо в Данар. Да. Так... Только добра-то мало было, денег за картину так и не дали, а на прочие сбережения я с хлеба на воду перебиваюсь. Бороду отпустил, имя сменил, только всё равно кошмары снятся. Да. Так... - А ещё к тебе приходил мэтр Сент-Жойс, - напомнила Саша, - Предупреждал об опасности. Ты ведь только поэтому успел сбежать, причём не просто так, а с уликами...ну, и с ценностями, конечно. - Да, ваша светлость. Только, если по-правде, я в основном бумаги, мольберты, краски да кисти спасал. Ну, и наброски ещё. Да. Так... Я помню, вы сказали принести их. Только я их разворачивать боюсь, Лаконий на меня так смотрит, что поджилки трясутся и зуб на зуб не попадает. И ведь не на меня вроде смотрит, и ведь вроде не зло, а всё равно, дурная была картина. И наброски не лучше. Да. Так... - Могу я их увидеть? - дрогнувшим, напряжённым голосом не попросил - велел Валентин. - Можете. Но не здесь, - покачала головой Саша, - Всё-таки место не совсем подходящее. Одну минуту, я допью... Они поднялись на второй этаж трактира и в тихой, спокойной обстановке показали несчастному брату покойного фрагменты картины, из-за которой его брат погиб, а Рокэ Алву оклеветали. Художник долго выбирал правильный ракурс, и на некоторых Алва был в профиль. Увы, художник и впрямь рисовал по словесному описанию - изображённый мужчина и капли не был похож на оригинал, разве что цветовой гаммой и шрамами на спине. Но покойный, надо отдать ему должное, решил проблему просто и гениально - развернул Марка и Лакония так, как описывала Катарина Оллар. Валентину тяжело было смотреть и слушать. Постепенно это поняла и Саша. Всё-таки братья были очень дружны, и неприятно ворошить едва зажившие душевные травмы. Ей самой стало очень, очень жаль графа Васспард, и если сначала она воспринимала ситуацию как простое восстановление справедливости, то теперь ей хотелось помочь бедному, замученному условностями и семьёй юноше. Ни малейшего подтекста в её последующих действиях не было - просто у неё были очень своеобразные представления о том, как правильно утешать людей. Поэтому она поступила так, как в таких случаях делал её покойный дедушка - выразительно намекнула Жан-Клоду, чтобы тот ненадолго вышел, потянула опешившего Валентина на диван и решительно усадила к себе на колени. Тот лишь вздрогнул и сжался, что было воспринято как скорбь по Юстиниану (мысленно Саша назвала его только так), и потому Александра прибегла к самому действенному, на её взгляд, способу успокоить человека: обняла и начала осторожно почёсывать спину Придда сквозь рубашку. Единственной причиной, по которой Валентин позволил такое с собой провести, была его глубокая убеждённость, что герцог Окделл не вполне отдаёт себе отчёт. А сумасшедших лучше не провоцировать. Не сказать, чтобы он был так уж далёк от истины... Правда, вскоре сказались факторы, о которых Саша на тот момент даже не подозревала. Например, она ещё не знала, что в её руках человек успокаивается, проникается к ней доверием и совершенно теряет волю к сопротивлению. Не знала, что организм хочет дарить кому-то любовь, и невинное почёсывание спины становится похоже на неплохую прелюдию. И уж тем более она даже не догадывалась, что Валентин был как никогда в жизни близок к потере контроля над собой. И один-единственный взгляд глаза в глаза сорвал бы плотину. Если бы в тот момент они взглянули друг на друга, не случилось бы ровным счётом ничего страшного. Разве что потом было бы немного стыдно перед художником, решившим постучаться в комнату в самый неподходящий момент, да Валентин последующие несколько дней избегал бы родителей - уж слишком бы сияли серые глаза. Жизнь Талига и Александры в частности могла пойти по совершенно иному пути, в чём-то проще, в чём-то сложнее того, что был в каноне, но это была бы жизнь, и ничуть не хуже той, что получилась в итоге. Даже как-то жаль, что Саша никогда не узнала об этом варианте будущего. Когда Валентин, по её мнению, успокоился, она пересадила его на диван, велела принести горячего вина с пряностями, обговорила с Приддом и Жан-Клодом их последующие действия (и удивилась румянцу на лице Валентина, вино же было совсем не крепким), настояла на сокрытии своей роли в предприятии и посоветовала Жан-Клоду, когда всё закончится, поехать куда-нибудь подальше от столицы. Скажем, в Кагету. Грамматика у них, конечно, та ещё, зато кормят неплохо - главное, не рисовать там людей, для этого у Жан-Клода слишком много воображения. Пусть рисует зверей, натюрморты, здания, природу, погоду, что угодно - главное, чтобы не людей. Не хочет в Кагету - есть Фельп и Бордон. И что, что у них война? Так это даже хорошо: значит, там нужны баталисты и моренисты...маринисты, то есть. И Гайфа, и Дриксен, и мелкие княжества, и даже Багряные Земли - только не Агарис. Саша помнила судьбу святого города и точно знала, что если эр Рокэ с какого-то перепугу вышлет её из Талига к Ракану, она предпочтёт пешком добраться до Фельпа, чем оставаться там. Хотя, помнится, Альдо Ракан был весьма и весьма ничего. Кудрявый - значит, симпатичный. Не как Леонард Манрик, конечно, но тоже весьма и весьма. Если ещё жив, конечно.