Всё человеческое.

- Ваше Величество хотели меня видеть? - тихо и как-то смущённо выдавила Саша. Немудрено - не далее как два дня назад она видела эту женщину полуодетой и успела рассмотреть немало, когда накрывала пледом. Правда, память дырявая, ничего не сохранила, но на помощь пришла фантазия - фантазия знала, в каком направлении работать. - Я всегда рада Окделлам, - под глазами чернели синяки, вот только очень уж грустной Катари не выглядела. На Ричарда она смотрела практически с улыбкой. Лекси стушевалась. - Я...я очень извиняюсь... - Тебе не за что извиняться, Дикон. Я...я должна поблагодарить тебя. - За что? Монсеньор так и не извинился перед вами, ещё и...рассмеялся. - Никто не может заставить его извиниться, в том нет твоей вины. Но твоя попытка...она восхитила меня. Никто не заступался за меня перед Вороном, но ты...Дикон, благородством ты сравним со своим отцом. "Ну, если вы полагаете, что это комплимент..." - Что ты, Катари, я...любой дворянин поступил бы так же... - и всё-таки Саша стушевалась. Слышать такое было крайне лестно. И пусть она подозревает, что на самом деле Катарина так не думает, всё равно приятно. Сразу кажется, что ты хороший. - Увы, ты слишком хорошего мнения о дворянстве Талига. Возможно, Люди Чести и смогли...но их так мало. Слишком...- королева сжала веер с неожиданной для такой хрупкой дамы силой, - Скажи, Дикон, твой эр...о чём вы говорили, когда он вернулся в особняк? - Я сказал ему, что с вами нельзя так обращаться, - и Саша действительно сказала это Рокэ, правда, уже утром, за завтраком, - И он пообещал, что больше такого не повторится. - Прости, Дикон, но в это я поверить не смогу, - покачала головой Катарина Оллар, - Я рассказывала тебе, как он просил сапоги? Рассказывала, ну конечно, рассказывала...Такого человека не исправить ни проповедями, ни мольбами, ни даже смертью... "Только слезами..." - И всё-таки я верю, что даже в самом порочном человеке есть добро, - Саша улыбнулась и приложила ладонь к сердцу, не боясь переиграть и позволяя словам самим срываться с языка, - Катари, ты сравниваешь меня с моим отцом, но я не достоин такого сравнения. Я порочен, едва ли не порочнее монсеньора...да что там, ему хватает совести выставлять свои пороки напоказ, а я их скрываю, как последний мерзавец. Я...я тогда пожелал...нет, не будем об этом, я всё-таки нашёл в себе силы укрыть тебя пледом... - Дикон, - королева вдруг улыбнулась, и улыбка почему-то была не вымученной, а вполне бодрой и даже в какой-то степени искренней, - Дикон, неужели я тоже так выгляжу? - Катари? - большие серые глаза ещё больше округлились. - Не надо, не поддерживай моё притворство: я же вижу, что ты в него веришь не больше меня самой. Ты действительно похож на своего отца, Дикон, но, говоря начистоту, разве он был таким уж идеальным? - Э...не был... - Верно, - королева сорвала с куста нераспустившийся бутон и вручную раскрыла лепестки шиповника, - Он действительно был Человеком Чести, Дикон, он был честен, благороден, верен Талигойе, как и я, и ты, но был он идеален? Нет. Ты говоришь, нет в мире по-настоящему порочных людей? Да, возможно. Но нет и воплощённой добродетели. Ни я, ни ты, ни кансильер - никто из нас не может сказать, что его совесть чиста. Моя связь с Первым Маршалом тому подтверждение, а эр Август вынужден делать то, от чего порой готов плакать. - Да, - кивнула Саша, - Идеальных людей нет. Но есть хорошие. Если человек делает много добра и очень мало зла, то он хороший. Я хочу быть хорошим человеком, Катари, но пока не знаю, получается ли у меня. - Получается, - кивнула Катари, - однако в таком случае Рокэ Алва войдёт в историю как исключительно добрый человек: ведь то, что он сделал для страны, с лихвой покроет все его дуэли, оскорбления, даже любовниц и любовников. Но для Людей Чести он, увы, очень и очень плохой человек. - Понимаю. Знаешь, а когда ты не притворяешься, ты начинаешь мне очень нравиться, - вдруг выпалила Саша и, к собственному ужасу, увидела округлившиеся голубые глаза, - Ой. Язык мой - враг мой. Прошу прощения. - Возможно, только что я получила самый искренний комплимент, - с достоинством изрекла Катарина Оллар, - И прощать нечего. Впрочем, ответь мне на один вопрос. - Разумеется. - Дикон, ты действительно был в доме баронессы Капуль-Гизайль? - Да, - кивнула Саша, - Но ничего не было. Ни-че-го. Я дал обет, что лишусь невинности только по любви. Ну, как минимум, по большой взаимной симпатии. - Ах, Дикон, какой же ты...какой же ты наивный, - улыбнулась Катарина Оллар. - Знаешь, а эр Рокэ мне позавчера сказал то же самое. И сказал, что меня ждёт очень-очень долгий целибат, - с гордостью поделилась Саша, - Но зато я смогу посвятить себя делу и не запятнаю себя недостойной герцога связью. - Я могу лишь порадоваться за тебя и молиться, чтобы ты всё же встретил ту, кому сможешь доверить свою честь, - кивнула Катарина - Ах да, Дикон, патент... - Патент? А, да, я просил фрейлинский патент для Айри... - Разумеется, она его получит. Но двор - не место для твоей сестры, Дикон. Здесь всюду интриги, склоки, иной раз убийства, исподтишка или на дуэлях, хотя разницы как будто бы нет...надеюсь, её дуэньей будет достойная и смелая женщина. - Да. Эрэа Луиза Арамона - порядочная женщина. Во время Октавианской Ночи она пустила нас в свой дом, а потом приняла у себя моих сестёр. - Надеюсь, ты не ошибаешься, Дикон, - кивнула Катари. Потом, немного помолчав, вдруг молвила, - Ты очень похож на своего отца, Дикон, но...год назад я боялась, что Алва тебя развратит, а теперь боюсь, что возьмёт силой, как некогда меня. - Зачем? - опешила Саша. - Затем, что ты расцветаешь. Год назад...впрочем, думаю, ты не обидишься на правду: год назад ты был нескладным мальчишкой, в тебе не было стати и харизмы Эгмонта...то есть герцога Окделла, прости, я оговорилась. Но теперь в тебе есть огонь, а красота...сейчас не могу обещать, но лет через десять ты можешь затмить собой самого Ворона. Но даже сейчас...ты смотришь только вперёд, потому не видишь, сколько похоти в глазах тех, кто смотрит тебе в спину. Саша не могла и слова вымолвить. Она...она и не думала...она много раз видела в зеркале всего лишь Ричарда Окделла, расцветкой похожего на воробья, а ростом на сосну, а другие, получается, видели прекрасного герцога...или и тут ложь? - Вы...шутите? - Нет, к счастью или к сожалению. Скорее, к сожалению, поскольку красота...никого ещё не спасла красота, ни Беатрис Борраску, ни меня, - Катарина вздохнула, - Но ты должен знать о ней. И ещё о том, что после твоего подвига у Людей Чести впервые за очень, очень много лет появился шанс. Саша молча кивнула. Всё верно, она - Человек Чести, она подняла им авторитет своей авантюрой, да ещё и королю понравилась. Неудивительно, что Штанцлер решил этим воспользоваться. В книге диалог с Катариной был каким-то противным. Даже не так: мокрым. От слёз и той воды, что обильно вливала в мозг впечатлительному юноше талигойская страдалица. Саша теперь тоже юноша, тоже впечатлительная, но к женским страданиям глуха как пень. Не верит она во все эти глупости. Но теперь...теперь слова Катарины не кажутся таким уж бредом. Теперь в них больше правды или, по крайней мере, чего-то близкого к правде. Когда Катарина не изображает из себя страдалицу и невинную пташку, её вполне можно слушать. Может, на то и был расчёт? Посмотрим. Они ещё некоторое время постояли рядом и посмотрели на природу. Весна, птички поют, тишь-гладь, божья благодать. Комаров и клещей ещё нет, так что можно и постоять. - Ах да, Дикон...как ты назвал Рокэ Алву, я не запомнила? - вдруг спросила королева. - Я сказал ему, что он нехороший. - Нет-нет, это я помню. Но напоследок было что-то ещё...что-то связанное с козами, но не козлами. - А. Козодоем назвал. Понимаете, козодой...это такая багряноземельская птичка. - Правда? - захлопала ресницами Катарина, - Она красивая? - Не очень. У неё большие глаза и очень плоский клюв, и если смотреть ей прямо в глаза, то она немного напоминает человека. Страшная, в общем, птичка. Вот такая, - и Лекси зачем-то вытаращила глаза и растянула рот в улыбке от уха до уха. Катарина не испугалась. Она рассмеялась. При этом старательно прикрывала рот веером и давила некуртуазный смех, но получалось плохо, и прорывались отдельные смешки. Саша сама тихонько засмеялась, правда, одним горлом, она это умела - в результате слышалось что-то вроде птичьего клёкота, отчего королева пуще прежнего развеселилась. Если это и было притворством, чтобы заполучить в свои сети герцога Надорского, то поздравим Катарину: не поклонника, но защитника она получила. Актёрские способности всяко повыше, чем в каноне. Молодец, прокачала. - Эр Август, - Саша со старательно сделанным недоумением вытаращилась на исписанный именами лист, - Это список приглашённых на бал? - В каком-то смысле да, - усмехнулся Август Штанцлер, - Это список людей, которые умрут осенью. Правда, сомневаюсь, что в Рассветных Садах устраивают балы. - Они заболели? - Они мешают его Высокопреосвященству. Квентин Дорак больше не намерен прятаться за фанатиков и безумцев. Они свое дело сделали… - Эр Август, вы...вы шутите? Тут же половина Талига! Не может быть такого, чтобы всех их... - У Дорака длинные руки и много способов выдать убийство за случайность. Кстати, не так уж и много, всего лишь пару десятков Людей Чести с семьями и, возможно, друзьями, которые пожелают их защитить. Впрочем, таких наберётся немного. Их земли получат "навозники" и вассалы Алва и Савиньяков. И некоторые бергерские бароны, разумеется. Однако я попрошу тебя обратить внимание на одно имя, которого тут быть не должно. Последнее, прочитай его внимательно. Саша посмотрела в самый низ списка, куда даже смотреть не думала, и с искренним ужасом вытаращила глаза. - Эр Леонард? Генерал Манрик? Но он...он же... - Да, он "навозник". Обрати внимание, что его имя было приписано позже других - вероятно, Дорак не думал, что до этого дойдёт. К сожалению...дело в вашей связи. Успокойся, я знаю, что вы лишь дружите, не более, и кардинал это знает, но ваша дружба может разрушить его планы. Леонард стал начальником дворцовой стражи, а это очень доверенный пост, он близок к королю и королеве. Дорак боится, что ты можешь уговорить Леонарда помогать нам. Например, вывезти из Олларии королеву, а то и убить короля. - Но я не попрошу... - Кардинал - политик, он привык, что его враги лишены благородства и нападают исподтишка. И принимает ответные меры. Звучало до ужаса разумно. Да, так всё и было. Если не принимать в расчёт список, то образ кардинала вырисовывался вполне убедительный. Да, так Его Высокопреосвященство и мог поступить. Но Август, к счастью, не знал, что Ричард лично знаком с Дораком и даже пил в его доме вино. Шадди не пил - от шадди его мутит. Впрочем, в последнее время он подумывал попробовать шадди с молоком и сахаром - чтобы не было так горько. Приняв молчание за потрясение, кансильер продолжил говорить. Он рассказал, зачем все эти меры, чего кардинал этим добьётся, и под конец перешёл к сути дела. - Убить монсеньора?! - Саша почти не старалась изобразить ужас, - Но как, я ведь...он ведь... - Да, да, верно, в честном бою тебе его не победить. Более того, я прошу тебя ни в коем случае не вызывать его на дуэль - этим ты погубишь и себя, и родных. Пока твоего имени в списке Дорака нет, точнее, он его вычеркнул, благо Алва к тебе добр...нет, я ни за что не стал бы тебя просить убивать твоего благодетеля, но больше мне просить просто некого. В мире есть только один человек, который не боится Ворона, и он сидит передо мной. - Я не боюсь? - опешила Саша, - Но... - Нет, Дикон, ты не боишься, это я ясно вижу. Ты действительно благороден, мой мальчик, и притом совершенно лишён и страха, и ненависти, ты даже в Вороне сумел разглядеть доброту...Катари отказалась пересказать мне ваш диалог полностью, но кое-что всё-таки сказала. И мне очень жаль, что придётся просить тебя совершить преступление, ударить в спину пусть порочному, но всё-таки человеку. И всё же... - ...и всё же иногда нужно брать на себя ответственность за плохие поступки, чтобы не допустить сотню других. - зачем-то проговорила Саша, - И хороший человек иногда должен быть жёстким, иначе его доброта - лишь бездеятельность...кажется, Дидерих так писал. Или не он? Или не так? - Я рад, что ты меня понимаешь. Но если цена слишком высока, я не имею права тебя корить. В конце-концов, Леонарда Манрика ты всегда можешь спасти, кардинал позволит тебе это в обмен на подробный пересказ нашего сегодняшнего разговора. Но только его одного. И только потому, что он - не Человек Чести, - коротко и серьёзно заключил кансильер. Если бы не надо было отвечать, Саша бы ему зааплодировала. Превосходный спектакль, куда там книжному? Может, не такой уж совершенный, можно придраться к паре мелочей, но в сумме всё равно шедевр. Она бы поверила. Кансильер действительно опытный интриган, и выбрал правильный тон: понял, наверное, что разговоры о Талигойе Окделлу малоинтересны, но вот идеализма в нём как во всех предках вместе взятых. И верности, пусть не Людям Чести, но единственному, кого он мог бы назвать товарищем...да, отличный план: воззвать не к идеалам, а к сердцу, заставить сопереживать незнакомым людям, королеве, всем этим Людям Чести, просто поставив в один ряд с тем, на кого Окделлу уж точно не плевать. Руку бы пожать такому высококлассному не вруну даже - фантазёру. Коллеге. - Я...я согласен, - Саша даже не старалась придавать лицу грустный вид - оно само справилось, - Я сделаю то, что велит мне Честь. - Я...я не смел надеяться, - странно, но изумление на лице Штанцлера было довольно натуральным, - Сейчас, я объясню, что можно сделать... Покинув особняк кансильера, Саша решительно направилась в дом на улице Мимоз. О да, она поступит так, как велит ей Честь. Пошлёт записку кардиналу. Пригласит его к себе и всё ему подробно расскажет. Можно ещё показать кольцо собственному эру - пусть повеселится и увидит, что ему действительно повезло с оруженосцем, что он хороший, умный и порядочный. Надо бы попросить, чтобы её имя пореже звучало в суде. А когда всё закончится - она лично навестит эра Августа и выразит своё искреннее восхищение. Но это потом. Александра не знала, что такое интрига. Но подозревала, что сейчас будет именно она.