Всё человеческое.

Из романа Ричарда Окделла, оруженосца Первого Маршала Талига Рокэ Алвы. ...Итак, дорогие читатели, это последняя глава моего романа. Новых, боюсь, не будет теперь уже никогда, потому что сегодня в полдень мне отрубят голову. Я до сих пор не понимаю, как могло случиться, что Альдо Ракан вошёл в столицу. Никто не понимает. Я не буду писать ни о восстании в Эпине, ни о том, что творилось этим летом в столице - об этом пусть пишут историки и другие очевидцы, кому хватило ума понять, что происходит. Мне не хватило. Весть о подходе войска Ракана к столице застала нас врасплох - только кардинал приструнил герцога Колиньяра (о событиях месяца Летних Молний я писал в прошлой главе), только король послал войска в Эпине, как в предместья Олларии вошёл Ракан, ведя за собой небольшую армию из крестьян, мещан, дворян, в доспехах и без, вооружённых кто чем, но всё-таки армию, а охрану столицы так некстати ослабили! Но я всё равно не понимаю, что случилось в последние дни лета - я не командовал обороной, мне кардинал поручил куда более важное дело, о котором я не имею права писать. Будем надеяться, у меня получилось, потому что истинное положение дел для меня теперь так и останется тайной. Но в одном я уверен - Альдо Ракан подкупил часть королевской гвардии, и немалую. Как он это провернул - пусть выясняют другие. Моё дело малое. Простите за неровный стиль и плохой почерк. В покоях, где держат нас с Его Величеством, довольно темно и нет стола, так что пишу я на каменном полу. Счастье, что мне удалось выпросить у охраны бумагу, перо и чернила, благо вдохновения у меня в данный момент как рыбы в море. Его Величество этой ночью не спал, молился Создателю и, возможно, Ушедшим - я не слушал, потому что заснул, проснувшись только на рассвете. Скоро за нами придут и поведут на площадь, и я должен успеть написать как можно больше, потому что пока я работаю, я не думаю о скорой казни. Вероятно, мне следовало бы молиться, но в моём сердце нет веры. Говорят, перед лицом смерти человек обретает веру, но я, должно быть, ещё не проникся. Пусть. Мне есть о чём жалеть, есть чего стыдиться и, разумеется, есть, чего желать. Я очень хочу, чтобы Леонард Манрик выжил, чтобы госпожа Луиза была здорова и родила ребёнка в срок, чтобы эр Рокэ одержал блистательную победу, а узурпатор не успел совершить непоправимое, чтобы мои сёстры и мои земли оказались в достойных руках и чтобы мир пережил Излом. Также мне бы хотелось выжить самому, но на это я уже не рассчитываю. Альдо объявил, что нас помилуют только в том случае, если монсеньор явится на площадь и сдастся новому правительству, но как бы мне не хотелось верить в монсеньора, он сейчас в Урготе и едва ли успеет. Я, конечно, потяну время, но мне не удастся выиграть много. Засим мои полномочия заканчиваются. Пусть история рассудит, что будет дальше. Удачи. Может быть, мы где-то ошиблись В гонке святой за детской мечтой? Может быть, мы поздно родились В мире, где нет дороги прямой?* Стоя у эшафота, люди вспоминают свою жизнь. Во всяком случае, обстановка располагает именно к воспоминаниям. Александра смотрела на небо и радовалась приближающимся тучам. Значит, после обеда начнётся дождь, а дождь - это хорошо. Хоть что-то хорошее сегодня будет. - Итак, герцог Надорский, у вас есть несколько минут, чтобы передумать и присягнуть мне, - уже в третий раз за утро изрёк Альдо Ракан, стоя в отдалении и смотря на Ричарда с каким-то странным выражением лица. - Нет, - отрезала Александра. - Надеетесь, что Рокэ Алва научится летать и успеет до полудня? - Нет. - Так спешите расстаться с жизнью ради...этого? - Альдо усмехнулся, кивая на бледного, дрожащего Фердинанда Оллара. - Извинитесь перед Его Величеством, - отчеканила Лекси. - Он не король. Вы присутствовали при отречении. - Уж извините, но я с ним не согласен. Отречение может быть только добровольным, а если оно подписано под ружьём, то это не отречение, а чушь. - И тем не менее, теперь король я, имейте хоть каплю уважения, господин герцог...или, может, господин бывший герцог? - Я ничего не подписывал и, как видите, пока жив. Пока. Но жив. И вы не король, вас ещё не короновали. - Коронуют, не беспокойтесь, - усмехнулся Лже-Ракан, - Но вы этого уже не увидите. Если, конечно, не передумаете. Ну же, герцог, принимайте решение, пока можете. Сказать по правде, я вами почти восхищаюсь. Поразительная стойкость. "Так прекрасно, не так ли? Всё у нас хорошо...**" - Благодарю. Но я не передумаю. - Дурак, - фыркнул Альдо и, помолчав, добавил, - Впрочем, насколько мне известно, все Окделлы были просто неприлично упёртыми. Но ваш отец, по крайней мере, был на моей стороне. - Мой отец - это мой отец. Меня зовут Ричард Окделл, я оруженосец Первого Маршала Талига Рокэ Алвы и не присягну вам никогда! Из толпы, которую с некоторым трудом сдерживала гвардия нового короля, слышались одобрительные выкрики. Александра совершенно не чувствовала опасность и легко рассмеялась, когда чья-то твёрдая рука метнула в герцога букет странных цветов, что приземлился на землю перед её ногами. Это были незнакомые Лекси тёмно-синие цветы, похожие на колоски и очень сильно пахнущие чем-то незнакомым. Улыбка на бледном лице юного герцога стала шире. Что ж, хоть жизнь Ричарду Лекси исправить толком не смогла, умрут они как герои. Приближалось время. Говорят, перед лицом смерти человек обретает веру в Бога, но с Лекси этого пока не случилось. Впрочем, до неё многие вещи доходили с задержкой. Держа в руках скромный букет незнакомых цветов, стоя в шаге от эшафота, в паре шагов от Симона Люры, в пяти шагах от Альдо Ракана и в десяти - от толпы зрителей, Ричард Окделл улыбался и смотрел в небо, почти скрытое тучами, что всё темнели и темнели. Закапывать их с королём будут под дождём - ну, хоть нормальные похороны будут. Так скажем, классические. - Судя по часам на вон той башне, до полудня не больше двух минут. Ну же, герцог, просто преклоните колено и поклянитесь в верности, и можете возвращаться в свой особняк на улице Мимоз. Да, он будет вашим, и все вещи в нём будут вашими, только решайтесь скорее! - голос Альдо почему-то срывался, словно это он стоял у эшафота, а не Ричард Окделл (впрочем, Альдо и впрямь стоял у эшафота, но значительно дальше и на правах организатора казни). - Он и так мой. В отсутствие эра Рокэ хозяином особняка считаюсь я, его оруженосец. Но у меня есть одна просьба. - Просьба? - золотистая бровь приподнялась. - Пусть меня казнят первым. Не хочу видеть смерть своего короля. "Умирать нужно пафосно. Если уж наша с Ричардом жизнь не войдёт в историю, то пусть хоть смерть запомнят на века". - Это устроить нетрудно. Что-то ещё? - Всё. Я и так попросил слишком многое. Грохот полуденной пушки в этот день был оглушителен как никогда. Въехав на площадь, Рокэ Алва разозлился. Мало того, что какой-то наглый мальчишка в белом решил казнить Его Величество, так он ещё и покусился на самое дорогое для Рокэ существо - оруженосца. Моро рванул к эшафоту быстрее, чем Рокэ успел его пришпорить. Люди разбегались, чудом не попадая под копыта, гвардия и не подумала останавливать бешеного маршала, кинувшись врассыпную, и только у самого эшафота Рокэ остановил коня. Раканыш желает, чтобы он сдался для спасения короля и герцога Надорского? Да будет по воле его, но сперва... Вжух! Лицо Симона Люры причудливо исказилось, а разом обмякшее тело без малейшего изящества рухнуло на землю. Предатель получил перевязь. Покончив с развлечениями, Рокэ развернулся и подошёл к эшафоту. Ричард уже поднялся с колен и быстро протёр шею рукавом и без того изрядно потрёпанной рубашки. Мальчишка за лето ещё немного подрос, отрастил волосы ниже плеч и начал делать успехи в нелёгком деле самоконтроля. Хотя в данный момент мальчишка так восторженно улыбался, глядя большими серыми глазками на Ворона, что Рокэ чуть не забыл, что они тут на площади не одни, и воссоединение монсеньора с оруженосцем придётся отложить. - Добрый день, ваше Величество. Хотя, кажется, после обеда будет дождь, так что день будет не из лучших. - Вы прибыли? Но как? Вы же были в Урготе! - едва смог выговорить король. Алва усмехнулся: Ричард держался получше короля. Немудрено - едва ли мальчишка понимал, что такое смерть на плахе. - Да, был. Но некоторые обстоятельства вынудили меня вернуться в Олларию раньше, чем я того хотел. С этими словами Рокэ положил шпагу у ног короля и повернулся к узурпатору. Тот, изумлённый и малость обескураженный, тем не менее почему-то выглядел немного радостным. Странно. Ну и кошки с ним. Конечно же, его взяли под стражу и повели уже было прочь, но тут его оруженосец, страшный в наивности своей, мёртвой хваткой вцепился в руку своего сеньора и объявил, что разделит со своим эром заключение, куда бы их не посадили. Это не входило в план узурпатора, но Ричард стоял на своём. В одной руке держал Рокэ, в другой - букет иссопов. Решительный юноша. Альдо почему-то пошёл навстречу нехитрому требованию Ричарда, и за миг до того, как Рокэ скрутили, тот вдруг понял, почему. Их доставили в Ноху, и тучи к тому времени сгустились настолько, что день стал темнее ночи, темнее только мысли Рокэ Алвы. Итак, он сдался в плен. Он спас короля, спас собственного оруженосца, но что теперь их ждёт? Смерть "от скоропостижной лихорадки"? Заточение с сомнительными перспективами? Суд? Одно можно сказать точно: конец Круга Скал выдался не из лёгких. Глупо надеяться, что его смогут отбить войска Лионеля и Манрика. Чудо уже, что им удалось вовремя сбежать из столицы, в отличие от короля. К слову, надо будет узнать у юноши, как обстоят дела с королевой, наследниками и сёстрами самого Ричарда. И что вообще было этим летом в столице. Не так Рокэ представлял возвращение в Олларию. Совсем не так. Их разместили в одной камере...то есть келье. Это был бы весьма и весьма недурной вариант заключения - даже с гардеробом (увы, сбежать через дыру не вышло бы при всём желании - слишком узко), с письменным столом и стулом. Увы, в комнате была всего одна кровать. Должно быть, желание Окделла разделить с Алвой заключение поняли слишком буквально. Когда их оставили наедине (Рокэ расслышал пару сальных шуточек), Окделл первым делом осмотрелся. Заглянул под кровать. Похлопал по набитому старой соломой матрацу. Зашёл в гардероб, через минуту вышел в приподнятом настроении - пожалуй, чересчур приподнятом для того, кого заперли на неопределённый срок с сомнительными перспективами и без отдельной койки. Затем Ричард открыл ставни и впустил в комнату свежий воздух. За решетчатым окном накрапывал первый осенний дождик, обещавший к вечеру перейти в первую осеннюю грозу. Букет, кстати, Ричард оставил в гардеробе - очень мудрое решение. - Ну, - наконец, изрёк он, - Это ещё ничего ещё. - Чему ты радуешься, Дикон? - тихо спросил Рокэ. Ричард высунул руку в окно, через минуту вернул обратно уже влажную и утёр лицо дождевой водой. - Мы живы. Кровать широкая. Мне принесут бумагу. Туалет запирается. Проживём...